Пташка Барса (СИ)

Глава 39. Барс

Я, конечно, пиздецки пьян. Не в ноль. А вот так – правильно. С нужным градусом в крови.

Когда всё, сука, слегка плывёт. Когда ты всё ещё держишься, но тормоза уже отпустило.

Внутри тепло. Как будто кости залили огнём. Мысли – медленные, но чёткие.

– Нет, ну вот что за девка, – подаюсь вперёд, локтем упираясь в стол. – Понимаешь? Пистолетом, сука, кинула.

– Радуйся, что не в тебя, – пьяно хмыкает Ямин. – Отвечаю, Николь бы в меня шибанула. Сучка дерзкая.

– И моя сучка.

Киваю, опрокидывая в себя вискарь. Горло жжёт. Алкоголь стекает вниз и расползается теплом по желудку, по груди.

Голова прочищается. Лишние мысли – как пыль смахнул. Нет внутреннего шума.

– Женщина как виски, – произношу, покачивая бокал. – Должна хорошо вставлять, легко глотаться, и чтоб с утра никакого похмелья.

– И никаких заёбов, – поддакивает Ямин. – Коллекционный, уникальный виски. А не тот, возле которого левые потребители крутятся.

Киваю. Грубо, тяжело. Потому что это правда. Потому что я не хочу делить. Ни взгляды, ни прикосновения.

Моё – значит, моё.

Ямин кривится, как будто только что выплюнул яд. Морщится, скулы ходят, глаза щурит. Оскал, как у зверя.

Друг головой качает, как будто так мысли стряхивает. И в тот же миг запрокидывает в себя ещё порцию.

– Зло, блядь, – бурчит. – Чистое, ебейшее зло. Мозги выкручивают, что нахуй сразу сносит.

Вот, блядь, вот.

Бабы – они как вирус. Проникнут – и всё. Больше ты не ты. Не соображаешь, что делаешь. Мутнеешь. Блядь, троишь.

Думаешь, что рулевой, а тебя уже давно заносит. И ты даже не видишь, как летишь в отбойник.

У каждой проблемы – лицо бабы. И запах её духов.

– Тоже другой к твоей лезет? – скалюсь, пальцы на столе стучат в такт злости. – Поехали, пиздюлей дадим. Пока ползать будет учиться заново – нихуя она интересна не будет.

– Сам вкатаю, – Ямин усмехается. – Постепенно. План уже есть. Но она… Понимаешь, блядь? Она его какого-то хуя защищает. Нахуя, блядь, с другим общаться?

– Вот! Сука! Нахуя?!

Взмахиваю ладонью, бутылку задеваю. Та начинает покачиваться на крах. Перехватываю. Пригубляю прямо из горла.

Жжёт. Внутри, снаружи, в башке. Виски лезет в кровь, сжимает затылок. Я пьян. Это факт.

Руки тяжелеют, плечи будто плывут, голова склоняется чуть вбок. Но внутри по-прежнему злость.

Пьяная, вязкая, липкая ярость.

Вот какого, блядь, хуя пташка возле Самойлова тоже порхает?

Нашла, блядь, с кем трещать, с кем глазками хлопать, кому там свои рыжие вихры распускать.

Самойлов тот ещё ублюдок. Не, нормальный вроде, да. Нормальный – это пока не к моему касается.

Нечего ей вообще ни с кем общаться. Точно. Под замок её посажу.

Я аж на спинку кресла откидываюсь, в ухмылке губы растягиваются.

И правда. Куда она денется? Закрыть её там, где она ни с кем, кроме меня, заговорить не сможет.

Не будет по офисам Самойлова шастать. Не будет игнорить нахуй. Не будет рыдать, бегать, бесить.

И сразу легче. Даже воздух проходит ровнее. Внутри – как будто кнопка включилась: вот оно, решение.

От одной мысли кровь берёт разгон, как будто пульс хочет стены разъебать.

Будет чисто по одному маршруту кататься. Ко мне на свиданки и обратно.

– О! – Ямин взмахивает рукой. – Можем вместе их усадить. А чё? Двойная охрана. Твоя и моя. Будут как две… Эти… Канарейки. В клетках. Ха.

– Нихуя, – отрезаю, морщась. – Пташка уже с девкой Ярого затесалась. Разгромили там всё. А охрана шуганная ходит. Пташке подруг нельзя находить.

– Согласен. Николь тоже, блядь… Она и сама то бабками в лицо швырнёт, то почти кого-нибудь в уборной не прикончит. Шибанёт на кафель – и всё.

Усмехаюсь, вытягиваюсь в кресле, тлеющий конец сигареты едва не падает на брюки.

Киваю, слушая, как Ямин рассказывает про свою Николь. Да, девки у нас – подарок с сюрпризом.

Карма, блядь. Не иначе. Всевышний решил – охуел ты, Барс. Надо, чтоб ты тоже хлебнул. Окунулся в дерьмо поглубже, по самые яйца, чтоб не зазнавался.

Я ведь раньше как говорил? С ебанашками не связываюсь.

Не, серьёзно. Всегда обходил стороной тех, у кого глаза горят слишком сильно, у кого истерика – это способ общения.

И чё теперь?

– Барс, – раздаётся голос.

Резкий, слишком громкий, как шлёпок по затылку. Поднимаю бошку – Бахтияр.

– Блядь, – шепчу под нос.

Сука. Ощущение, как в малолетстве, когда батя кого-то из братьев посылал разбираться. Не сам шёл, а через ближнего.

Только Бахтияр – не брат. Он правая рука. Но слишком дохуя себе позволяет. Как будто по статусу уже не ниже.

Он заваливается на стул. Тот скрипит, как под танком.

– Я не смог с тобой связаться, – смотрит строго. – Завтра важная сделка.

– Я помню, – хмыкаю, потягивая виски. – Нет столько алкоголя, чтобы я забыл. Завтра и разберусь.

– Завтра ты и в тюрягу возвращаешься.

Я морщусь от напоминания. Словно током по языку. Весь кайф, всё пьяное спокойствие – в момент нахуй смывает.

Сука. Спасибо, блядь, что напомнил.

В голове гул, как будто кто-то по алюминию костяшками барабанит. Я не забыл.

Я просто на полдня позволил себе не помнить. Всего на полдня, ебать.

– Помню, – цежу, постукивая по стакану. – Всё будет.

– Самир…

– Ой, не нуди щас. У меня тут план гениальный созрел. А ты – не перегибай.

Бахтияр не отводит взгляд. Выгибает бровь, спокойно так. Без страха. Сукин сын. Но – свой. Имеет право.

Он вообще дохуя себе позволяет. Пока я на зоне сижу, он часть моей работы на себя взял.

Базара нет, он тянет. Но иногда перегибает. Сейчас – один из тех моментов.

Я чувствую, как он думает. Как смотрит, как молча осуждает, что девка мне под кожу пробралась.

Плевать. Мне похуй. Пусть крутит что хочет. Я поднимаюсь. Ноги ватные, шаг тяжёлый. Качает.

– Куда ты? – хмурится Ямин.

– Поеду пар спускать, – отмахиваюсь. – Задрало в вечном ожидании.