Пташка Барса (СИ)

Глава 30

– Хуйню ты загадала, – недовольно бурчит Барс. – Лучше бы шмотки или бряскальца попросила.

Я не могу сдержать улыбку. Она просачивается сквозь кожу, поднимается откуда-то из грудной клетки, тёплая, дерзкая, настоящая.

Господи, он такой… Ну такой нахмуренный, до нелепого злой.

Щёки вспыхивают, я тут же прикусываю губу, отворачиваюсь, пряча эту глупую, идиотски-радостную гримасу.

Поворачиваюсь обратно к кофемашине, нажимаю кнопки. Моторчик гудит, и по капле, по одной, коричневая жидкость стекает в кружку.

Густой аромат свежего кофе тут же заполняет комнату, будто обволакивает, касается кожи.

Я не понимаю, почему мне так хорошо. Хорошо рядом с этим хмурым, огромным, пугающим мужчиной.

Сейчас он сидит, ворчит себе под нос, мрачнее грозы, а я чувствую, как под рёбрами бурлит не страх, а что-то другое.

Может, я просто выспалась? А может, с ума схожу. Или просто впервые за долгое время – в безопасности.

И даже пою себе под нос. Негромко, чуть слышно, почти шёпотом.

Поворачиваю оладьи на сковородке, следя, чтобы не пригорели. Вдыхаю сладкий аромат.

– Я теперь понимаю, почему Самойлов мог тебя хвалить, – скалится Барс. – С тобой нихера сделки нельзя заключать.

– Эй!

Я резко поворачиваюсь, лопатка в руке застыла. В горле – взрыв: раздражение, обида, желание дать пощёчину этим словам.

Но в это же время где-то глубоко внутри тёплый шорох: маленькое довольство, почти смущение, от того, что Самир меня похвалил.

Было больно вчера. Его слова – резанули, как стеклом. Не потому, что он хотел обидеть – у него свой стиль, это его язык – но удар попал точно в цель.

– Между прочим, всё честно, – я взмахиваю лопаткой, тесто брызжет, и пар поднимается к носу. – Ясно? Ты сказал всё, что я хочу? Ну я и озвучила.

– Но ты, бляха, выкрутила всё, – бросает Барс. – Пиздец. Не ожидал от тебя такого.

– Футболка тебе, знаешь ли, очень идёт.

– Мне идёт трахать тебя.

Я замираю. Как только его пошлость прорывается в воздух, словно шлёпает по лопаткам, я резко отворачиваюсь, будто меня ударило током.

Щёки вспыхивают, уши моментально наливаются жаром, и, чёрт побери, я ненавижу то, как резко во мне всё реагирует.

Внутри что-то съёживается, но одновременно расцветает – парадокс, который невозможно объяснить логикой.

Я торопливо переворачиваю оладьи. Украдкой бросаю взгляд через плечо.

Барс сидит, взъерошенный после сна. Волосы торчат в разные стороны, на шее красная полоска от подушки.

И главное – он одет!

Вот прям полностью! Футболка, штаны. Ни капли торса, ни единого бедра, ни одной пугающей линии мышц.

Прекрасный комплект! Сдержанный, функциональный, почти благопристойный.

Я едва сдерживаю победную улыбку. Слава тому, что сегодня он не решил устраивать утреннюю обнажённую демонстрацию.

– Не моя вина, что ты не дал дополнительные условия, – цокаю, пряча довольство за полу-невинным тоном. – Между прочим, ты меня обидел.

– Блядь… Пташка, раз прокатило. Начнёшь дальше нагнетать и на совесть капать – херово закончится. Уяснила?

– Я не капаю. Я лишь озвучиваю факты. Ты обидел меня. Потом захотел извиниться. И позволил любое желание. Я лишь этим воспользовалась.

Я перекладываю оладьи на тарелки. Одну ставлю перед собой, другую – перед Барсом.

Чуть улыбаюсь. Почти неосознанно. Мне спокойно рядом с ним. И это пугает даже больше, чем он сам.

Он же не изменился. Такой же угрюмый. Такой же огромный. Накачанный, тяжёлый, будто собранный из камня и злости.

Во взгляде у него всё ещё пляшет то самое пламя – обжигающее, тёмное, неуправляемое.

Но внутри меня не дрожь, а трепет. Я не понимаю, как он это сделал. Как из монстра он вдруг стал кем-то, рядом с кем не хочется бежать, прятаться, исчезать.

Может… Всё дело в том, что он повозил своей штуковиной по мне в душе?

О боже.

Я чуть не роняю вилку. Воздух в кухне становится гуще, горячее. Внутри всё сжимается от стыда, от жара.

Нет, не в этом дело.

Я делаю глоток кофе, прячу взгляд. Не в его пошлости, не в его напоре, не в том, что он прижимал меня, давил, сводил с ума.

А в том, что он не пошёл дальше.

Самир дал слово – и сдержал. Не сорвался. Не воспользовался. Не лишил меня невинности, хотя мог.

И даже про «подарок» не забыл. А это, как бы ни странно звучало, дало мне ощущение защищённости.

Я знаю, насколько это странно. Абсурдно даже. Доверять уголовнику.

Но чёрт возьми, именно это и переворачивает всё.

Важнее другое – он сказал, и он сделал. Без выкрутасов. Без попыток переиграть. Просто исполнил то, что пообещал.

А это уже кое-что говорит о человеке. О характере. О внутреннем стержне.

Я не знаю, сколько людей в моей жизни держали слово вот так. До конца. Без манипуляций.

– В поварихи заделалась? – усмехается Самир, разрезая оладьи. – Зачётно. Но не спасёт.

– Я голодная, – фыркаю. – А есть одной и не поделиться – некрасиво. Мог просто поблагодарить.

– Мог просто доставку из рестика заказать.

– Ну, тогда в следующий раз и заказывай! Ни грамма тебе не приготовлю.

– Нихера, пташка. Мои харчи используешь – мне процент полагается.

Я закатываю глаза. Господи, до чего он раздражающий. Вот просто до мелкой дрожи.

– Ешь-ешь, – подгоняю его, подталкивая тарелку ближе. – А после я жду свой телефон.

– Чтоб я ещё хоть раз с тобой связался, – рычит он.

А я улыбаюсь шире. Потому что, ну сказал же: «что хочешь».

Кто виноват, что я умею формулировать желания? Это ведь не моя вина, что я – мастер юридических конструкций в быту.

У меня двадцатилетний опыт договоров с бабушкой. А она пострашнее всяких уголовников!

– Я хочу, – сказала я тогда Барсу. – Чтобы завтра утром, после того как я высплюсь в отдельной спальне в одиночестве, ты вышел в одежде. Сразу перед тем, как дать мне телефон для связи с близкими. И отпустить в университет по делам. О, и перед тем как…

Желание получилось отличным.