Пташка Барса (СИ)

Глава 67.1

«Всё для тебя сделаю».

Эти четыре слова эхом отдаются в моей голове. Снова и снова. Как мантра. Как заклинание. Как самая прекрасная музыка на свете.

Этот человек – опасный, дикий, жестокий, которого боятся даже охранники в тюрьме – говорит, что сделает для меня всё.

Я прижимаюсь к нему ближе. Жмусь всем телом, не допуская ни миллиметра пространства между нами.

Сквозь волнение я озвучиваю всё, что мне рассказала Марго. Подбирая слова, я озвучиваю свою просьбу.

Что Самир скажет? Разозлится, что я лезу в его дела? Скажет, что не его проблема? Или хуже – скажет, что Серёжа заслужил, и это не обсуждается?

Внутри всё замирает. Я перестаю дышать. Только сердце колотится бешено, отчаянно, обречённо.

Но Самир не злится. Совсем. Уголок его губ чуть приподнимается.

– И всё? – он цокает языком. – Хуйня вопрос. Значит, будет этот еблан жить.

– Правда? – выдыхаю я, не веря. – Так просто?

– Я же сказал, пташка. Что сделаю, что надо. Могла по мобилке просьбу озвучить.

– Ну… Тогда бы мы не встретились.

В груди разрастается что-то огромное. Горячее. Пульсирующее. Счастье. Чистое, абсолютное, всепоглощающее счастье.

Мои руки обвивают его шею. Пальцы зарываются в короткие волосы на затылке.

Я глажу его жадно, торопливо, пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждую неровность, каждый миллиметр.

Ладони Самира скользят по моему телу вверх-вниз, гладят, сжимают, прижимают ближе. Кожа под свитером покрывается мурашками там, где проходят его пальцы.

– Спасибо, – шепчу я в его кожу. – Спасибо, Самир. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Его рука скользит выше – по позвоночнику, к шее. Пальцы обхватывают затылок, чуть сжимаются. А потом – скользят ниже, к подбородку.

Шершавые подушечки давят на кожу – нежно, но властно. Он обхватывает мой подбородок пальцами и чуть приподнимает моё лицо, заставляя смотреть в глаза.

– Но это разовая акция, – произносит Самир твёрже. – Скажу, чтобы того еблана не трогали. Но если он снова влезет в мои дела…

– Конечно! – я быстро киваю. – Я не хотела вмешиваться в твой бизнес, Самир. Честно. Я понимаю, что это не моё дело, что у вас свои законы, свои правила. Просто… Это моя подруга. И её брат. И…

– И Карим. Который ещё выскажет твоей Марго, к кому она за помощью должна приходить. Ему это не понравится.

– Почему?

– Потому что мужик решает проблемы своей женщины. А если она к другим идёт… Словно сомневается, что он решить может. Ставит под сомнение, что он – мужик. А вот ты всё правильно сделала, – добавляет Самир. – Сразу ко мне пришла. Умница.

Его пальцы всё ещё гладят мой подбородок – медленно, лениво, собственнически.

Большой палец проводит по линии челюсти – от подбородка к уху, и обратно. Снова. И снова.

Жар пузырится под кожей, разливаясь пульсирующей лавой. Я буквально плавлюсь от близости мужчины.

Я тянусь к нему. Медленно, глядя прямо в глаза. Я приподнимаюсь – чуть-чуть, чтобы быть ближе.

И в этот момент его руки на моих бёдрах сжимаются. Резко. Властно. Без предупреждения.

– Ох! – вырывается у меня.

Самир подхватывает меня под бёдра и приподнимает, устраивая на себе удобнее.

Мои бёдра раздвигаются шире, колени плотнее прижаты к его бокам, центр тяжести смещается – и я чувствую его.

Твёрдый, горячий, пульсирующий. Сквозь ткань его тюремных штанов и мои джинсы – чувствую. Как он хочет меня. Как реагирует на каждое моё движение.

Жар ударяет в низ живота. Горячей, пульсирующей волной. Я непроизвольно сжимаюсь и от этого движения по телу пробегает сладкая, тягучая дрожь.

Я обхватываю его лицо ладонями. Я глажу его скулы. Острые, жёсткие. Веду пальцами по вискам, по линии челюсти, по подбородку.

Он смотрит на меня – тёмными, глубокими глазами. В них – голод. И я наклоняюсь. Мои губы касаются его губ.

Сначала легко, почти невесомо. Пробуя, проверяя, дразня. А потом я углубляю поцелуй.

Я целую его так, будто это в последний раз. Будто завтра – война, конец света, апокалипсис.

Будто мне нужно вместить в этот поцелуй всю любовь, всю нежность, всё желание, что скопилось в груди.

Его руки на мне сжимаются. Пальцы впиваются в бёдра – сильно, почти больно. Но эта боль – сладкая. Она отдаётся где-то глубоко внутри горячим, пульсирующим спазмом.

Барс отвечает. Целует меня с той же жадностью, с той же дикостью, с той же всепоглощающей страстью.

Его язык переплетается с моим – в борьбе, в танце, в этом безумном, прекрасном единении.

Его ладони горячие. На моей разгорячённой коже они кажутся раскалёнными. Они скользят вверх, оставляют за собой след из мурашек и огня.

Я выгибаюсь в его руках. Вжимаюсь грудью в его ладони – прося, умоляя, требуя большего.

Жар внизу живота становится невыносимым. Все мышцы напряжены, пульсируют, требуют больше близости.

Мы целуемся – долго, жадно, не в силах оторваться. Каждый поцелуй – как маленькая смерть. Каждое касание – как воскрешение.

Жар внизу живота пульсирует в такт поцелуям.

– Не могу без тебя, – шепчу я, отрываясь от его губ на секунду. – Вообще не могу. Кажется, не выдержу так долго.

– Скоро, пташка, – обещает он. – Скоро, бля, выйду. И хуй ты куда от меня денешься. Да здесь всё решится. Сможешь спокойно приходить.

– Да? Отлично.

Внутри – искры. Тысячи маленьких фейерверков взрываются в груди, рассыпаются по телу, заставляют сердце биться чаще.

Радость – чистая, светлая, всепоглощающая – заливает каждую клеточку.

Но сквозь радость, сквозь это тепло, сквозь счастье – пробивается что-то ещё.

Холодное. Липкое. Пугающее. Воспоминание.

Про того мужчину из подвала, который меня зажимал. Хотел изнасиловать.

Я его сегодня снова видела. Когда меня вели в эту комнату – двое конвоиров вели его по коридору.

И он смотрел на меня. Узнал мгновенно. И его липкий взгляд задерживался на моей груди.

А мерзкая ухмылка обещала далеко не чаепитие. Словно без слов тот ублюдок обещал, что сделает со мной, когда доберётся.

Внутри холод от той встречи. Липкий, пульсирующий холод, от которого сводит живот.

Меня мутит. Физически мутит от одних воспоминаний. Кожа покрывается липкой испариной.

Я вздрагиваю от отвращения. И Самир чувствует. Его руки на мне напрягаются в ту же секунду.

Взгляд становится резче. Острее. Хищнее.

– Что не так? – рычит он.

– Ничего, – мотаю я головой слишком быстро. – Я… Это неважно.

– Говори.

Голос Самира пронизан приказом. Тот самый тон, который не терпит возражений.

И у меня просто не получается промолчать. Я выпаливаю Самиру всё, что случилось.

Я не смотрю на него. Буравлю взглядом свою ладонь, которая вцепилась в его одежду.

Воздух в комнате густеет, становится тяжёлым, как ртуть. Я поднимаю глаза – и замираю.

Самир в шаге от взрыва. Его тело напряжено от гнева. Взгляд пылает от ярости. Требует крови.

Он хочет убивать. Я вижу это. Знаю. Чувствую каждой клеточкой.

– Сука, – рычит Барс. – Зря ему кишки не выпустил.

– Самир! – вскрикиваю я. – Тебе нельзя. Нельзя, слышишь? Скоро УДО! Ты обещал.

Я обхватываю его лицо ладонями, напоминая. Мужчина дёргает головой, пытаясь высвободиться. Но я держу.

– Обещал, – рычит он сквозь зубы. – Но эта сука…

– Останется здесь надолго. Ведь так? А я в порядке. Ничего страшного. Всё хорошо. Главное – мы, так?

Мои пальцы скользят по его лицу. Я глажу его. Успокаиваю. Вытаскиваю из этой бездны обратно – к себе, к нам, к свету.

– Мы главное, – повторяю я. – Только мы. Всё остальное – неважно.

Его дыхание чуть выравнивается. Вдох-выдох становится глубже, ровнее. Мышцы под моими пальцами все ещё напряжены, но яростная дрожь понемногу утихает.

Я наклоняюсь. Прижимаюсь губами к его губам. Нежно. Легко. Почти невесомо.

– Мы главное, – шепчу я в его губы. – Так?

– Так, – выдыхает он.

– И ты обещал, что ничего делать не будешь. Чтобы поскорее выйти ко мне. Правда ведь?

– Правда. Обещал. Значит, придётся мрази ещё пожить.

Я выдыхаю. Дрожь, которая колотила меня всё это время, постепенно утихает.

Я снова прижимаюсь к его губам. Теперь уже не осторожно – жадно, благодарно, счастливо.

Целую его долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могу сказать словами.

Я расслабляюсь, понимая, что Самир не станет ничего плохого делать. Он выбирает нас. Меня.