Пташка Барса (СИ)

Глава 51

В голове – блаженная, золотистая пустота. Я лежу, раскинувшись, не в силах пошевелить пальцем.

Каждая мышца – не просто расслаблена. Она растворена. Тяжёлая, сладкая истома обволакивает тело, превращая кости в тёплый воск.

Меня заполняет глубокое, почти бездумное удовлетворение. И странное, тихое удивление.

И именно в этот миг, когда я максимально открыта, расслаблена, беззащитна – Самир толкается.

Медленно, но неумолимо входит меня всей длиной. Без сопротивления, потому что сопротивляться нечему.

Моё влагалище, ещё влажное и пульсирующее от оргазма, легко принимает его.

Его толстый член заполняет меня. Чувствую каждый сантиметр этого вторжения. Он растягивает меня изнутри, заставляя принять каждый сантиметр.

Это так интимно, так необратимо. Это уже не ласки, не игра. Это соединение.

И трепет, который пробегает по коже, – это трепет понимания. Понимания того, что я отдаюсь ему. Сейчас. Окончательно.

После оргазма каждая мышца – желе. И поэтому его член проникает в меня так легко.

Дискомфорт есть – лёгкое, глубокое давление, ощущение инородного тела невероятных размеров внутри. Но боли нет.

Той, острой, разрывающей боли, которой я так боялась. Я думала, что первый раз будет ужасным и болезненным… Но это…

Мужчина замирает. Полностью. Он во мне до конца, и не двигается. Его дыхание горячее у моей шеи.

– Больно, пташка? – голос хриплый, но в нём нет привычной насмешки. Есть что-то вроде… Заботы.

Я зажмуриваюсь сильнее, сосредотачиваясь на ощущениях. На этой наполненности. На этом глубоком давлении.

– Нет, – выдыхаю я правду. – Терпимо.

– Терпимо? Бля. Оскорбляешь меня. Со мной только охуенно может быть.

С моих губ срывается нервный, сдавленный смешок.

Самир начинает двигаться. Не сразу, дав мне осознать всю полноту его вторжения, а потом – медленно.

Очень медленно. Он выходит почти до конца, оставляя внутри лишь головку, и я чувствую странную пустоту, прохладу и облегчение.

А потом – снова наполняет. Медленно, проталкивая всю свою длину обратно.

Ощущения странные, смешанные. Лёгкий дискомфорт на самой глубине, но не боль.

И сквозь этот дискомфорт, как первые лучи сквозь туман, снова пробивается возбуждение. Оно покалывает.

Желание разгорается от трения, от этого мерного, властного ритма, который задаёт мужчина.

Оно просыпается где-то в основании живота и начинает растекаться тёплыми, ленивыми волнами.

Мои руки, лежавшие беспомощно по бокам, начинают двигаться сами. Ладони скользят вверх, находят его плечи.

Мускулы под кожей твёрдые как камень, напряжённые от усилия сдержанности. Я глажу их.

Сначала неуверенно, потом – смелее. Чувствую под пальцами жар его кожи, биение пульса. Мне… Хорошо.

Это слово слишком простое, но другого нет. Наслаждение, которое было разорвано оргазмом, теперь возвращается, но в другой форме.

Оно медленно закручивает пружину где-то в самом нутре, с каждым движением Самира, с каждым прикосновением моих рук к его телу.

Это чувство глубокой, почти болезненной близости. Мы связаны. Теперь навсегда.

И в этом есть своя, извращённая, но абсолютная красота.

– Поцелуй меня, – просьба вырывается сама собой. – Я… Поцелуй.

– Командовать решила, пташка?

– Нет. Просто… Просто поняла, что тебя учить надо. Пока без лопатки, так уж и быть, и… Ах!

Мужчина не даёт договорить. В ответ на мою дерзость он делает один, но невероятно сильный толчок.

Входит так глубоко, что у меня перехватывает дыхание. И в этот миг возбуждение, которое тихо тлело, взрывается.

Огненными шарами, которые разрываются где-то в глубине, посылая волны жара по всему телу.

Самир замирает на секунду, глядя на моё искажённое от ощущений лицо. Потом уголок его губ поднимается.

– Наглая сучка, – произносит он с ноткой неподдельной, тёмной похвалы.

И, не дожидаясь ответа, он наклоняется и целует меня. Этот поцелуй не похож на предыдущие.

Глубокий, влажный, полный вкуса нас обоих. В нём есть удовлетворение и обещание. Обещание того, что всё только начинается.

И пока его язык переплетается с моим, его бёдра снова приходят в движение, уже не медленные, а твёрдые, ритмичные.

Мои губы сами собой отзываются, приоткрываются, и его язык проникает внутрь.

Язык мужчины движется внутри моего рта в том же ритме, что и его член внутри моего тела. Медленные, глубокие толчки.

Это двойное проникновение сводит с ума. Всё сливается в одну сплошную волну тепла и глубокого, растягивающего наслаждения.

Удовольствие тянет. Как густой, горячий мёд, разливается по венам, растекается от самого таза в живот, в грудь, в кончики пальцев.

Внутри всё плавится, становится мягким, податливым, бесконечно чувствительным к каждому толчку.

– Бля, какая же ты тугая. Охуенно меня принимаешь, пташка.

Самир постепенно ускоряется. Его толчки становятся чуть чаще, чуть увереннее, но остаются такими же глубокими, до самого дна.

Мужчина даёт мне привыкнуть. Позволяет моему телу, уже разогретому, открытому, приспособиться к новому темпу.

Мои бёдра начинают встречать его слабыми, робкими движениями навстречу.

Господи, мне казалось… Мне казалось, что Самир будет жёстким. Бескомпромиссным. Что его будет заботить только своё удовольствие…

Но сейчас… Сейчас он нежен. Насколько может быть нежным человек, чья натура – сталь и огонь.

Барс сдерживается. Я чувствую эту сдержанность в каждом мускуле его спины под моими ладонями, в сжатых челюстях.

Он даёт мне время. От этой мысли внутри всё сжимается в новый, сладкий спазм.

В этой выдержке, в этом контролируемом ритме, я читаю то, чего не смела даже надеяться.

Что для мужчины это тоже что-то большее, чем просто секс. Он что-то чувствует. Большее, чем показывает своими хлёсткими фразами и властными прикосновениями.

Это подтверждает мои самые тайные, самые безумные надежды. Внутри всё сжимается чем-то тёплым и острым одновременно.

Самир протискивает свою широкую ладонь между нашими телами. Она тёплая, шершавая.

И он накрывает ею мой клитор. Начинает поглаживать. Точно в такт своим глубоким, размеренным толчкам.

Каждый его толчок теперь сопровождается круговым, настойчивым движением пальца по клитору.

Ощущения наслаиваются, переплетаются, создавая единую, неразрывную петлю наслаждения.

Меня начинает потряхивать. Оргазм медленно подбирается, сжимая спазмами мои мышцы.

Желание уже не томное. Оно требовательное, нетерпеливое, почти агрессивное. Оно хочет разряда. Сейчас.

Всё внутри – один сплошной, белый, гудящий нерв. Нет больше отдельных ощущений, есть только всепоглощающее напряжение, которое стянуло низ живота в тугой, пульсирующий узел.

– Давай, пташка, покричи для меня. Покажи как тебе охуенно. Как ты хочешь мой член.

И я кручу от наслаждения. Мои стоны, рвущиеся наружу, Самир собирает своими губами. Запечатывает их в наших поцелуях.

А потом – прикусывает мою нижнюю губу. Острый, яркий укол удовольствия-боли пронзает насквозь.

Толчки мужчины меняются. Они становятся размашистыми. Уверенными. Каждый такой удар вгоняет меня в матрас, отзывается эхом по всему позвоночнику.

Пальцы Самира на моём клиторе не отстают – давление усиливается, движения становятся быстрее, беспощаднее.

Возбуждение кипит. Мне кажется, я слышу его шипение в собственных венах.

Каждая клетка тела наполнена жидким огнём, который вот-вот прорвёт плоть.

И всё рвётся. Оргазм придавливает меня, взрывая миллионы маленьких бомб в крови.

Бесконечный каскад мелких, ярких вспышек удовольствия, которые бьют изнутри, как электрические разряды, заставляя всё тело дёргаться в его крепких руках.

Самир впивается в мои губы. Он запечатывает мой экстаз, выпивает его вместе с моим воздухом.

Мужчина вбивается в меня резко, сильно. Короткими, мощными, глубокими толчками.

Это растягивает мой оргазм. Усиливает до невыносимого, божественного предела.

Эмоции сожжены, стёрты. Осталось только чистое, животное бытие в этом огне.

И тогда я чувствую, как мужчина кончает. Его тело надо мной превращается в гранит. Каждый мускул спины, который я обнимала, напрягается до дрожи.

Самир замирает на миг, вбитый в меня до упора, и из его груди вырывается низкий, хриплый стон.

Его член во мне начинает подрагивать. Я чувствую каждую пульсацию через тонкий латекс. Они кажутся бесконечными.

Я утопаю. В остатках собственного, растянутого оргазма. В этих последних, властных толчках его тела.

Мужчина остаётся во мне, нависая сверху, опираясь на локти. Его лицо так близко.

– Ну и, пташка? – его голос хриплый, едва узнаваемый. – Уже не терпимо?

– Я не… – прикусываю свою распухшую губу, решаясь на маленькую, дерзкую ложь во спасение. Чтобы не раздуть эго этого бандита до небес. – Я пока не поняла.

– Ясно. Значит, повторим сейчас, чтобы точно дошло.

А, ой!