Пташка Барса (СИ)

Глава 64

Самир опускает меня на кровать. Спина встречает прохладное покрывало – и в ту же секунду горячие губы впиваются в меня.

Барс целует голодно. Жадно. Так, как целуют после долгой разлуки, когда слова уже не нужны, когда всё, что можно было сказать, сказано взглядами, а теперь – только языком. Буквально.

Его рот двигается на моём – требовательно, властно, без тени сомнения. Он не спрашивает разрешения.

Я плавлюсь. Его язык врывается в мой рот, и я даже не думаю сопротивляться.

Я ёрзаю под мужчиной. Само собой, инстинктивно. Хочется прижаться ближе, стать ещё теснее, уничтожить последние миллиметры, что разделяют наши тела.

Самир наваливается на меня всем телом. И это ощущение… Боже.

Я чувствую его вес. Каждый килограмм этих стальных мышц, этой мощи, этой силы.

Боже, как же я скучала. По его запаху. По этому терпкому, дымному, мужскому аромату, который въелся в подкорку, в память, в каждую клетку.

По его весу. По этому ощущению защищённости, когда сверху – гора, стена, нерушимая крепость, и никакая беда не пробьётся.

Когда ты маленькая, хрупкая, а он – огромный, сильный, и ни за что не даст тебя в обиду.

По его жёстким поцелуям. По этим губам, которые умеют быть такими разными – и нежными, и грубыми, и требовательными, и отчаянными.

Его губы двигаются по моим — то вдавливаясь, то чуть отстраняясь, то снова набрасываясь с новой силой.

– Пташка… – по этому обращению я скучала, наверное, больше всего.

Внутри начинает разгораться возбуждение. Разливается медленно, тягуче, как горячий мёд по остывшему тесту.

Между ног начинает пульсировать. Мягко, настойчиво, в такт сердцебиению.

Мои ноги сами находят его бёдра. Обхватывают, перекрещиваются на пояснице, притягивают ближе.

Мои руки зарываются в его короткие волосы, пальцы сжимаются на затылке, притягивая его лицо ещё ближе.

Самир рычит мне в рот. Этот звук – низкий, вибрирующий – отдаётся во мне тысячью искр.

Наши языки сплетаются, танцуют, борются, мирятся – и снова танцуют.

Его ладонь – горячая, чуть шершавая – скользит по моему животу, выше, к рёбрам. Касается каждого миллиметра, и там, где проходит, остаётся след из мурашек и огня.

Я выгибаюсь в его руках. Вжимаюсь в него всем телом. Хочу стать ещё ближе – невозможно, но я пытаюсь.

– Самир… – выдыхаю я в его губы.

– Что, пташка?

– Ещё.

Искры возбуждения пробегают по коже, когда руки Самира принимаются за дело.

Я даже не замечаю, как это происходит. Просто в какой-то миг между поцелуями я чувствую прохладный воздух комнаты на обнажённой груди – и понимаю, что Самир умудрился полностью меня раздеть.

И от этого – ни капли стыда. Только жар, пульсация где-то глубоко внутри и предвкушение.

Я настолько одурманена поцелуями Самира, что даже не успеваю испугаться своей наготы.

Его губы – вот что сейчас управляет миром. Они двигаются по моим с той же жадностью, с той же ненасытностью, что и минуту назад.

Только теперь нет преград. Только теперь я чувствую его всего – каждой клеткой, каждым нервом, каждым вздохом.

Мои губы пульсируют от его напора. Но я хочу ещё. Ещё больше. Ещё сильнее. Ещё глубже.

Внутри всё бурлит, кипит, пульсирует. Возбуждение заполняет каждую клетку, вытесняя всё лишнее.

– Скучала? – голос Самира врывается в этот водоворот, когда он чуть отстраняется и прикусывает мою нижнюю губу. Новый разряд удовольствия прошибает моё тело. – Не слышу, пташка.

– Да, – стону я. – Очень.

– Чувствую.

И его пальцы опускаются вниз. Скользят по моему влажному лону, размазывая смазку.

Он водит по клитору легко, почти невесомо. И я выгибаюсь. Вжимаюсь в его руку. Хочу больше. Сильнее. Глубже.

Его палец скользит ниже, к входу. Касается, дразнит, но не проникает. Кружит вокруг, заставляя меня сжиматься в предвкушении.

Желание бурлит в крови, выжигает всё внутри. Оно как кислота, которая плавит вены, как огонь, который пожирает лёгкие.

Каждая клетка вопит, требует, молит. Между ног пульсирует так сильно, что это почти больно.

Стояк Самира упирается в моё бедро – твёрдый, огромный, пульсирующий. Я чувствую его даже через ткань его джинсов.

Он так возбуждён, что это передаётся мне физически. Каждое его движение, каждое напряжение мышц – я чувствую всё.

И это заводит ещё сильнее.

Мысль о том, что этот огромный, сильный, опасный мужчина хочет меня так, что готов рвать и метать – эта мысль взрывает мозг.

Возбуждение достигает каких-то запредельных высот. Я уже не просто хочу его – я умираю от желания.

Кожа горит огнём. Соски затвердели так, что каждое движение воздуха почти причиняет боль.

Но Самир не спешит. Он не планирует утолять свой голод – нет. Он планирует свести с ума меня.

Распалить до такого состояния, чтобы я забыла собственное имя, чтобы плавилась, текла, сгорала – и молила о пощаде, которую он не собирается давать.

Его губы возвращаются к моим. Этот поцелуй – медленный, тягучий, как патока. Он целует меня так, будто у нас впереди вечность.

Но при этом его пальцы не останавливаются ни на секунду. Они продолжают своё дьявольское дело между моих ног.

Самир водит по клитору кругами – широкими, неторопливыми, сводящими с ума. То давит сильнее, то почти не касается, то снова нажимает, заставляя меня выгибаться.

Каждая клетка вибрирует, каждая мышца натянута до предела, каждый нерв обнажён и пульсирует в ожидании разрядки.

Кожа покрылась липкой испариной. Моя грудь тяжело вздымается, пытаясь поймать хоть глоток воздуха, но кислорода не хватает.

– Самир... – всхлипываю я, подаваясь бёдрами навстречу его руке. – Я...

– Водопад тут устроила, – усмехается он довольно. – Хочу видеть, как ты соскучилась. Как изнывала без меня.

– Я… Очень… Так сложно без тебя…

– Покажи, пташка. Проверим, как много ты сегодня можешь кончить. Хочу знать, что без меня не можешь.

Мне кажется – я вообще ничего не могу сейчас. На полной грани. Разрушусь в любую секунду.

Всё внутри сжалось в один тугой, раскалённый узел. Клитор пульсирует под его пальцем с такой силой, что это почти больно.

Я чувствую, как напряжение нарастает. Как оно поднимается откуда-то из самых глубин, захватывая всё новые территории.

Нет больше отдельных ощущений. Только этот невыносимый, сладкий, мучительный подъём.

Его палец внутри ускоряется. Большой палец на клиторе давит сильнее, точнее, безжалостнее.

Я закрываю глаза. Всё тело выгибается дугой. Воздух застревает в лёгких. Оргазм подбирается – огромный, всепоглощающий, неминуемый.

Внутри всё сжимается в предвкушении. Мышцы пульсируют вокруг его пальца, клитор бьётся под его подушечкой, дыхание останавливается…

И…

Ничего.

Его пальцы замирают. Резко. Беспощадно. В самый последний момент, когда разрядка была уже неизбежна.

Я распахиваю глаза. Самир смотрит на меня сверху вниз. В его глазах – тёмное, опасное удовлетворение.

– Не так быстро, пташка, – шепчет он. – Я только начал.

Его пальцы снова приходят в движение. Но теперь они не ласкают – они дразнят. Проводят по внутренней стороне бедра. Поднимаются выше, к самому лону, касаются – и тут же уходят.

Я вздрагиваю, пытаясь поймать его руку бёдрами, прижать к себе, заставить продолжить. Но Самир уворачивается. Легко, играючи.

– Сколько раз ты кончала, пока меня не было? – спрашивает он, и в его голосе – тёмное любопытство.

– Что? – я не понимаю вопроса.

– Сколько раз, пташка? Ласкала себя? Думала обо мне?

– Самир…

– Отвечай.

Я закусываю губу. Стыд заливает щёки – даже сквозь жар возбуждения. Но в этом стыде – что-то ещё. Тёмное, тягучее, возбуждающее.

– Да, – выдыхаю я. – Думала.

– И что делала?

Его палец снова находит клитор. Теперь он не уходит – остаётся, водит медленными кругами, не давая разрядки, но и не позволяя огню погаснуть.

– Пальцами, – шепчу я. – Я… Я трогала себя пальцами. Представляла, что это ты.

– Умница, – в его голосе сплошное наслаждение. – И сколько раз?

– Не считала.

– Плохо, пташка. Надо было считать. Чтобы я знал, сколько должна будешь. Каждый твой оргазм без меня – ты мне должна. С процентами. Сегодня будешь отрабатывать.

Боже. От его слов внутри всё сжимается в новом, диком спазме. Эта собственническая пошлость, эта тёмная, извращённая бухгалтерия – она заводит до дрожи.

– А ты? – выдыхаю я, пытаясь хоть как-то вернуть контроль. – Ты думал обо мне?

– Каждую ночь, пташка, – его голос становится ниже, хриплее. – Каждую, блядь, ночь.

Самир набрасывается с поцелуем, продолжая ласкать пальцами. Его губы двигаются по моим медленно, собирая каждый мой вздох, каждый стон, каждое «Самир», которое срывается с губ.

Моё тело – сплошной оголённый нерв. Я чувствую всё. Каждое движение его пальцев. Каждое дуновение воздуха на разгорячённой коже.

Каждое биение мужского сердца, которое отдаётся в мою грудь.

И его губы. Боже, его губы. Они не отрываются от меня. Целуют, ласкают, гладят.

Я чувствую себя в центре урагана – но ураган этот нежный. Он держит меня, не даёт упасть, не даёт разбиться.

– Никто, блядь, и никогда, – рычит Самир прямо в мои губы. – Никто, кроме меня, тебя касаться не будет. Только со мной будешь кончать. Поняла?

– Да!

Я выкрикиваю это, когда его пальцы усиливают напор. Внутри всё сжимается в тугой, раскалённый шар.

– Давай, пташка. Кончай для меня.

И я кончаю. Срываюсь в пропасть без страховки. Внутри всё взрывается.

Каждая клетка моего тела становится маленьким солнцем, которое вспыхивает и гаснет.

Остаётся только чистое, абсолютное, бесконечное удовольствие.

Меня разрывает на части – и собирает заново. Снова и снова, в такт пульсациям, которые всё не заканчиваются.

А сквозь эту бурю, сквозь этот ураган, сквозь эту бесконечность удовольствия я вижу глаза Самира.

И в них – огонь. Дикое, тёмное, всепоглощающее пламя, которое выжигает всё на своём пути.

Но в этом огне – не только голод. Не только похоть. Не только собственничество.

Там – удовольствие. Чистое, абсолютное удовольствие от того, что он видит. От того, что он делает это со мной.

От того, что я кончаю – для него, из-за него, благодаря ему. Ему нравится знать, как он на меня влияет.

И эта мысль пронзает меня новой волной тепла сквозь пелену оргазма.

Это не только про секс. Это про его желание, чтобы мне было хорошо. Про его потребность знать, что я нуждаюсь в нём.

И это про то, что я для него важна.