Пташка Барса (СИ)

Глава 54. Барс

– Не высовывайся, – чеканю зло. – Не базарь. Голову держи опущенной. И, бляха, никак не реагируй на происходящее. Поняла?

Кивает снова. Слишком часто. Глаза бегают, как у пойманного зверька. Ядерная паника в зрачках.

Под ногами гудит бетон, как будто бомба тикает. Ещё пара минут – и нахуй там в подвале всем будут на охранников. Устроят бойню.

Эти голодные звери – хуй знает, что с ними творится. Один кипиш – и стадо вразнос.

Тим идёт впереди, прочёсывает маршрут глазами. Я держу пташку сбоку, рукой прижимаю к себе, как бы прикрывая.

Её страх я кожей чувствую. Она пыхтит, запинается. Маленькая, испуганная.

Вся сжалась под капюшоном. Плечи подняты, пальцы вцеплены в мой рукав.

– Беру тебя по одной причине, – чеканю. – Никому не доверяю. Сам за тобой присмотрю.

– Но… – она вздрагивает. – Что…

– Не базарь. Вообще. Ты будешь в окружении голодных мужиков, которые друга грохнут за шанс трахнуть девку. Не у всех здесь ВИП-пакет как у меня. Увидят юбку – снесёт башню. Поэтому шаг влево, шаг вправо – и тебе пиздец.

Говорю тихо. Зло. Чтобы пробрало. Чтобы вбилось ей в череп и не дало ступить в сторону.

– Держись ближе ко мне. Я поверну – ты следом. Всё ясно?

Она рвано кивает, а я на секунду прижимаю к себе. Губами мажу по щеке, успокаивая. Даю понять, что рядом. И ничего не случиться.

Она дрожит, будто внутрь зашили моторчик. Пальцы цепляются за меня, как за спасательный круг, ногти впиваются в кожу.

Смотрит на меня снизу вверх, ресницы дрожат, как паутина на ветру. Губы шевелятся еле заметно. Спрятаны под маской, но я вижу, как они дрожат.

Плечи сжаты, шаг сбит, дыхание – будто сейчас задышится. Страх у неё в каждой мышце.

– Умница, – улыбаюсь. – Никто тебя нахуй не тронет. Я не позволю. В любом случае будешь в безопасности. Просто сохрани ебланам их жизнь, ладно? И, блядь, не виляй так задницей.

Она спотыкается, охает, будто испугалась собственной задницы, и – сука – начинает идти вразвалочку, широко расставив ноги.

Я чуть не ржу. Картина маслом. Мелкая, в худи до колен, пятится, как будто ей грыжу вправили.

Сука. Ладно. Будем считать, что пойдёт. Ни один еблан не додумается, что я девку с собой притащил.

И мало настолько отбитых, чтобы прямо со мной на конфронтацию пойти. Но если пойдут…

Пусть, нахуй, попробуют.

Грудь заполняет жар. Адреналин гонит кровь, подливая злости. Желания убивать.

Убеждаясь, что пташка держится строго за мной, я толкаю железную дверь в подвал.

Моментом считываю напряжение. Сука, воздух звенит, как перед взрывом.

Старая проводка гудит в стенах, лампы моргают, и даже сраная пыль тут будто знает – сейчас кого-то порвут.

Они все на взводе. Мужики держатся группами, сбившись у стен. Тех, кто совсем отбитый – охрана уже оттеснила. Остальных пока не трогают.

Когда в глазах горит желание убить, страх отсасывает на заднем плане.

Сразу вижу, как заметили меня. Пульсация меняется. Кто-то чуть сдувается, спина прогибается. Кто-то – наоборот, выпрямляется, скалит зубы, но не двигается.

Потому что знают, кто здесь решает. Кто рвёт без «поговорим» и «давай по-братски». Кто не щёлкает, а ломает.

Именно я.

Первым делом выцепляю Молота. Сидит у стены, ноги вытянуты, на рёбрах – багровое пятно. Над ним копается док, ворчит под нос, что-то прижимает к ране.

– Не начинай, – Молот рычит, даже не взглянув. – Мне похуй на твои слова, Барс. Пацан условия нарушил. Пырнул меня. Ему пиздец.

– Я и не спорю, – поднимаю ладони. – Пырни он меня, я бы ему шею свернул прямо на месте.

В углу слышен всплеск мата. Кто-то ёбнул кулаком по стене. Бинго. Вот и компания борзого.

Пташка жмётся за спиной. Подрагивает, дышит через раз. Но никак себя не выдаёт.

Так, ладно, блядь. Две группировки понятно как втесались. Остальные две каким хером полезли?

Сука. Тупо на азарте и желании пиздец устроить. Как же сложно, когда люди без мозгов.

Гляжу поверх голов. Тут не просто кипит. Тут гниёт. Жажда крови, азарта, самца, кто сильнее. Кто, блядь, круче.

И всё это под видом разборки за «пацана с заточкой».

Жжёт внутри, как от керосина. Сердце – не сердце, а мотор бешеный, тарахтит в груди, выжигая кислород.

– Ты тут прав, Молот, – произношу вслух, чётко, для всех. – Малой правила нарушил? Нарушил. Но и вы хуйню творите. Что за мода толпой на толпу? Сам не тянешь?

Последнее – уже тише, в лицо Молоту. Мне не надо его авторитет подрывать. Только напрямую озвучить.

Молот замирает. Он не просто бешеный. Он без тормозов. Сорвётся – понесёт. Втащит не потому, что должен, а потому что хочется.

Я рискую. Знаю. Суки знают. Даже Тим, что рядом встал, напряжён, будто понял: сейчас может полететь.

Молот из тех, у кого вообще в башке ни одного стоп-крана. Хочет – берёт в ту же секунду. Не нравится? Срывается и разносит всех.

Молот здесь дольше меня. Но из-за сорванного характера клуб ему не перешёл.

– Слышь, бля, – вскидывается Молот. – Ты меня трусом назвал?

– Нет, – качаю головой спокойно. – И не думал. Знаю, что ты пацана легко уложишь. Но все вопросы у нас решаются на ринге. Кто проебал проверку и не заметил заточку – получит лично от меня.

Гул в груди отдаётся, как бас в клубе. Сердце работает на пределе, но я – спокоен. Наружу ничего не пускаю. Только взгляд, прямой, без шараханий.

– Я его раздавлю. Он мертвец, – рычит Молот, глаза налились кровью.

Всё, включился. У него перед глазами не люди – мишени. А внутри – гремучая смесь ярости и кайфа. Он любит рвать.

– Если так решишь. Твоё право, – отзываюсь тихо. – Но на ринге.

Каждое слово даётся усилием. Не потому, что трудно говорить – а потому что каждое должно лечь точно.

Я не только с Молотом говорю, я со всеми. Со всей этой кипящей, еле сдерживаемой массой.

Мне не нужен хаос. Мне нужны правила. Свои, но правила. Потому что, если сейчас всё разнесут, – будут шмоны, изоляции, допросы.

А мне, сука, нельзя терять ни минуты. У меня режим – тоньше волоса. Свиданки, провоз, контроль на проходке – всё выстроено.

И сейчас одна гнилая драка может снести всё к хуям.

Кое-как дожимаю Молота. Смотрит в упор, скулы хрустят от сжатия. Но кивает. Грубо, резко, как удар в корпус. Типа, ладно. На ринге. Без говна.

Разворачиваюсь.

Толпа чуть шевелится, отступает. Воздух по-прежнему натянутый, как канат. Но уже не на разрыв. На выдержку.

Цепляю краем взгляда пташку. Сжавшаяся, худенькая, стоит, как мышь на пороге львиного вольера. За мной держится – и на том спасибо.

Тим смотрит издалека, готов в любой момент вмешаться. Но я пока рулю сам.

Пацан, что с заточкой, стоит в толпе. Бледный, как лист. Пот стекает по вискам. Губы дрожат, взгляд бегает, но держится.

Молодой. Горячий. И, сука, тупой. Лез туда, куда не просили. Хотел показать, что не мразь. А показал, что безмозглый.

Я подхожу к нему, не спеша. Шаги тяжёлые, будто по земле, что вот-вот взорвётся.

– Барс, – ко мне выходит Кобец. Главный из той группы. – Пацан сглупил. Пересрал. Молот его вызвал за неправильное слово. Первая ходка, двадцать лет.

– На биографию мне похуй, – отрезаю резко. – Меня интересуют правила. Которые он нарушил.

Кобец кивает, но стоит. Смотрит мне в глаза. Вижу, как давит в себе что-то.

Слова, сопли, память про свою первую ходку – хер его знает, что у него там на душе. Мне не интересно.

– Знаю, – продолжает тот. – Но жалко. Его к нам засунули, хотя там хуйня статья. По полной впаяли и к нам, на жестяк. Реально жалко.

– Я не жалостливый.

Кобец поджимает губы, принимая мой ответ. Не давит, но и не отходит. Стоит. Тупо стоит. Упёртый.

Сука, он этих убогих по углам собирает. Всех сопливых, битых жизнью. Тащит на себе, будто мессию из себя строит.

С молодухи ещё срок мотает и до сих пор эту дурь из башки не выкинул. Всех жалеет. Всех, кроме себя.

– Бой через неделю поставлю, – произношу, холодно. – Там скоро Молоту шлюху подгонят. Пар сгонит, подобреет. Но ничего не обещаю.

– Спасибо, Барс. Я не забуду.

Киваю. Разворачиваюсь, иду прочь.

Адреналин ещё брызжет в кровь, сердце молотит, будто хочу кого-то убить, но руки уже расслаблены.

Тело отходит. На автомате выдыхаю. Медленно, сквозь стиснутые зубы.

Разрулил. Главное – это. Молот поначалу мог сорваться. Сука опасный. У него, если крышу рвёт – уже не тормозит. Берёт и давит. Потому что может. Потому что кайф ловит от разрушения.

И старше меня, и ярче. За счёт безбашенности.

Если с ним разрулил и с Кобецом договорился – уже всё позади. Мелькие нюансы осталось решить.

Но напряжение не уходит до конца. Потому что внутри что-то зудит. Сильно, жгуче. Херачит по затылку так, что всё тело в напряжении.

Бросаю взгляд в сторону. Внутри всё через мясорубку пропускает, перекручивая внутренности.

Пташки рядом нет.