Пташка Барса (СИ)

Глава 36. Барс

Сука.

Как же она меня бесит.

Смотрю на неё – и внутри всё к хуям выкручивает.

Сердце херачит, как мотор на пределе. Гудит, давит, срывает резьбу. И будто кто-то изнутри костяшками кулака по рёбрам стучит.

Давай, давай, сделай что-то. Угомони её. Забери. Успокой. Закрой рот.

Либо целовать, либо ломать, третьего не дано.

Всё в ней раздражает. Манера говорить. Это ебучий дерзкий тон. Взгляд прожигающий.

И волосы эти ебучие тоже бесят. Рыжие. Яркие. Хочется намотать на кулак, дёрнуть резко, чтобы шея выгнулась.

Притянуть. Вжаться губами в её рот, разъебать всё это молчание, заставить стонать, не командовать.

Рот её тоже бесит. Её сочные губы, которые так охуенно ощущаются под моими.

Пока ест – издеает довольные стоны. Как будто специально. Как будто делает это, чтоб я башкой поехал.

И получается, сука.

Каждое её движение – как вызов. Как наждак по коже. И в то же время – тянет.

До зуда в руках. До желания вцепиться, вдавить в стену, раздвинуть ноги и показать, кто тут решает.

Но сильнее всего в этой сучке бесит другое.

Что пыталась сбежать от меня. Какого хуя вообще?

С того момента внутри будто гниёт что-то. Крутит. Не даёт дышать нормально.

Вот это, блядь, бесит сильнее всего. Что не плачет. Не просит. Не боится.

А сидит сраная победительница, уплетает курицу, и ресничками хлопает, будто ничего не случилось.

Нервы выкручивает. Сжигает к херам. Я и так контролем не наделён – с рождения, походу.

А сейчас пташка его нахуй сносит. По кирпичу. Своими взглядами, этим тоном, этой ебучей самоуверенностью, которую будто из крови и яда смешала.

Внутри жжёт. Не тепло – а кислота. Жидкий огонь. Всё пульсирует. Рвёт к чёрту.

Хочется схватить – за запястья, за волосы, за то, что первое попадётся. Прижать к себе. Заставить заткнуться, подчиниться.

И трахнуть. Чтобы всё вспомнила. Кто она. Чья.

Чтобы все мысли о Самойлове, если они были, вылетели с первым толчком. Чтобы она даже во сне больше не путалась, где её место.

А она, сука, будто специально. Сидит. Играет. Нарывается. Губы дует, ужиная.

У меня хуй наливается тут же. Мгновенно. Как на выстрел. Как на приказ.

В руках – зуд. Растекается по венам, всё тело охватывает. Едва держусь, чтобы не сорваться.

– Я пошла, – она отодвигает тарелку. – У меня ещё учёба.

– Хуй ты… – цежу.

– У нас разве не договор? Я спокойно учусь. Это ты обещал. В прошлый раз. Когда наговорил лишнего. Но, видимо, учиться – не твоё.

Колкий комментарий взрывает всё к херам. Как спичка в бензобак. Контроль рвётся. Тонко, стремительно, как ржавый трос под давлением.

Дышу хрипло, рвано. Кулаки сжимаются. Хуй ноет, потому что эта сучка меня ещё и заводит.

Бешеная. Гордая. С характером на миллион, и с языком, за который давно надо бы наказать.

Ощущаю этот момент. Когда в груди щёлкает. К херам рвутся последние нити здравого смысла.

Я в моменте оказываюсь рядом перед девчонкой, успевшей встать. Ярость пульсирует внутри. Пульсирует. Клокочет. Пузырится, как кипяток.

На неё. И на себя, сука. Потому что позволяю ей пробираться в башку.

Поселилась там. Живёт. Нити тянет. И я – срываюсь. Как зависимый. Как кретин.

Но хочу ещё. Всего хочу. И впервые в жизни настолько хуярит, что похуй на всё.

И надо бы… По логике, надо бы нахуй послать. Просто – всё. Закончилось. Восвояси. Отправить подальше.

Приставить охрану, чтобы в этот раз не проебали. Пусть будет под защитой, но подальше.

Мне не нужны ни ебанутые разборки. Ни женские истерики. Ни вот эти качели. Я не создан для этого.

Мне проще – холодно. Прямо. Чётко. Без привязок.

Просто отпустить бы. Логично. Грамотно.

А руки вот – тянутся. И взгляд не уходит.

Держит. Хуй пойми чем. Без верёвок, без клеток. Но вонзилась – и сидит. Где-то под кожей.

– Что-то ещё? – кривится. – Мне не до тебя.

Холодная ярость прокатывается по телу.

– Аккуратнее, пташка, – чеканю. – Ты и так уже на грани.

– Да? А дальше что? Попытаешься снова меня… Этого не будет. Ничего не будет. Я не…

– Уверена?

Не даю ей ответить. Перехватываю. Резко. Жёстко. Одним движением. Словно автомат перезарядил.

Хватаю за талию. Притягиваю. Впечатываю в себя. Сердце долбит. Как будто барабан.

Она вздрагивает в моих руках. Мелкая дрожь – прямо под пальцами. Чувствую её, как ток. Как будто сам под напряжением.

Пиздец как хочу. Не просто – трахнуть. Не просто – сорваться. Хочу всю. Целиком

– Да, – бросает она. – Уверена. Я в шаге, чтобы огреть тебя сковородкой, Самир. Я буду плакать и бить тебя, понял?

– Плакать? – цежу, чувствуя, как бешенство уходит в сторону.

– Я не… Просто дай мне уйти. Черт, я не… Проклятые месячные.

Последнее она уже не говорит – бормочет. Едва слышно. Её глаза стеклянеют. И тут же – слёзы.

Крупные. Тяжёлые. По одной. Подбородок – подрагивает. Ресницы слиплись, губы дрожат.

Сука.

Блядь.

И чё делать-то?