Пташка Барса (СИ)

Глава 33.1

Я не двигаюсь. Не потому, что не слышу, – потому что не могу.

Понимание того, что он требует, разливается жаром по шее и щекам. Это слишком личное. Слишком грязно, чтобы даже подумать об этом.

Внутри борется всё. Одна часть меня кричит беги, другая – цепенеет, как зверёк под рукой хищника.

Стыд давит сильнее, чем мужские ладони. Он жжёт изнутри, заполняет всё пространство, даже воздух кажется пропитанным им.

Но его пальцы между моих ног не дремлют. Они скользят по моему лону, заставляя трепетать

А после Самир сдавливает мой клитор. Точно, безжалостно. Резкий, громкий вскрик вырывается у меня, эхом отдаваясь в тишине зала.

Это чистое, концентрированное удовольствие, острое, как лезвие. Возбуждение, и без того доведённое до предела, требует выхода.

Ощущение на грани боли и наслаждения выгибает мою спину дугой. Губы сами собой распахиваются в беззвучном стоне.

И в этот миг я чувствую, как на губы давит крупная, бархатистая головка его члена.

Она обжигает мою кожу, заставляя меня задрожать в унизительном предвкушении.

Самир давит сильнее, и его плоть проникает в мой рот. Я чувствую его пульсацию на своём языке.

Терпкий, солоноватый, чисто мужской вкус его кожи взрывает мои вкусовые рецепторы.

Самир начинает двигаться. Короткие, резкие толчки бёдрами. Его член скользит глубже.

– Шире, пташка, – низко шепчет он, и в этих словах – власть, от которой ломает внутри.

Нет. Я не могу. Это порочно. Это грех, тёмный и липкий, который навсегда останется на мне.

Каждое движение его члена во рту, каждый его стон отзываются низким, густым откликом между моих ног.

Его пальцы, всё так же работающие на моём клиторе, будто дёргают за ниточки, связывающие моё тело в тугой, дрожащий узел наслаждения.

Я в дурмане. В опьянении от этого грубого, не скрытого ничем обладания. Разум отключается, остаются только ощущения – жгучие, постыдные, невыносимо яркие.

Мой разум захлёбывается от стыда. Я знаю, как это выглядит, как это звучит, – и всё равно не могу остановиться.

Грешно, мерзко, неправильно. Но почему же тогда так горячо под кожей?

Губы, против моей воли, распахиваются шире, приспосабливаясь к его размеру, к его ритму.

Самир будто дёргает за невидимые нити, играет мной, заставляя тело реагировать вопреки здравому смыслу.

Мужчина не просто двигается. Он трахает мой рот. Ритмично, методично.

Я чувствую его полностью – каждую пульсирующую вену, каждое движение мощной плоти, скользящей по моему языку.

Мои пальцы бессильно скребут по столешнице, пытаясь найти опору в этом вертящемся мире.

И всё это время пальцы Самира между моих ног не останавливаются. Они двигаются по моему клитору.

Он водит подушечками пальцев кругами – то медленными и размашистыми, то быстрыми и сфокусированными, заставляя меня выть от удовольствия.

Это убийственно. Буквально. Ощущение, будто лава залила мои внутренности, плавит кости, превращает разум в пепел.

Всё смешивается в огненный вихрь. Глубокие, влажные звуки, которые издаёт мой рот. Его тяжёлое дыхание над моим лицом. Нестерпимое, сладкое напряжение между ног.

Я тону в этом омуте, захлёбываюсь наслаждением, которое слишком интенсивно, слишком всепоглощающе.

– Дыши носом, – его голос пробивается сквозь гул в моих ушах, хриплый и властный. – Давай, заглоти поглубже.

Воздух тяжёлый, горячий, в нём чувствуется его запах – смесь секса, металла и власти.

Я не понимаю, где нахожусь: свет дрожит, кожа горит, а мир будто растворился, оставив только нас.

Самир толкается сильнее. Резче. Головка его члена с силой упирается прямо в моё горло.

Давление перекрывает дыхание. Я чувствую, как глаза заливаются слезами, горло сжимается спазмом, и я чуть не закашливаюсь, давясь им.

Паника, острая и холодная, на секунду пронзает горячий туман похоти. Но в тот же миг пальцы нажимают сильнее на клитор, быстрее.

И волна возбуждения, ослепительная и всесокрушающая, накатывает с такой силой, что перекрывает всё – и панику, и рвотный рефлекс, и стыд.

Глухие, влажные звуки, смешанные с его хриплым дыханием, – единственное, что я слышу.

Горячая ладонь накрывает мою грудь сквозь тонкую ткань сарафана. Его палец скользит по затвердевшему соску.

Ощущение пронзает меня, как молния, сливаясь с ритмичными толчками в моём рту. Два источника огня, пылающих в унисон.

Меня трясёт. Не просто мелкая дрожь, а настоящие конвульсии, пробивающие всё тело.

Желание рвёт моё сознание на клочки, оставляя только животные инстинкты.

– Вот так, – рычит он. – Сука, как ты заглатываешь.

Его член скользит по моему языку, и этот терпкий, солёный вкус, смешанный с его предэякулятом, теперь не кажется отвратительным.

Он дурманит. Опьяняет сильнее любого алкоголя.

Возбуждение достигает пика. Оно не просто горит – оно взрывается ослепительной вспышкой, от которой белеет в глазах.

Всё внутри сжимается в тугой, невыносимо болезненный узел, готовый вот-вот лопнуть.

Тело дрожит, как в лихорадке, мышцы сводит и, кажется, будто я больше не существую, а просто растворяюсь.

– Твои губы созданы для моего члена, – гортанно стонет Самир, толкаясь быстрее. – Вот так. Да.

Каждый мускул напряжён до предела, каждая клетка кричит в немом предвкушении.

Член Барса в моём рту начинает пульсировать. Глубоко, мощно. Он дёргается, наполняясь, готовясь к финалу.

И затем – горячий, густой поток заполняет мой рот, обжигая язык, горло.

Вкус терпкий, солёный, чужой, но в этом безумии он кажется единственно правильным, единственно возможным.

– Глотай, пташка, – приказывает мужчина.

И в тот же миг его пальцы между моих ног вжимаются с особой, финальной силой, давя прямо на мой клитор.

И я срываюсь с края. Моё тело выгибается на столе в немой судороге, мышцы живота сжимаются так сильно, что перехватывает дыхание.

Меня выкручивает, трясёт, бьёт в конвульсиях. Я не чувствую ничего, кроме этого бесконечного, мучительного, блаженного разряда, который, кажется, длится вечность.

Оргазм не заканчивается, он перетекает из одной волны в другую, более сильную.

Я ничего не могу понять, ничего не могу чувствовать, кроме оглушительной пустоты.

И смутного, далёкого осознания того, что я только что перестала быть той, кем была.