Пташка Барса (СИ)

Глава 33

Губы Самира терзают мои – жёстко, без спроса, без нежности. Они обжигают, они давят, они заставляют мою голову кружиться.

И в этом есть боль, острая и чёткая, когда его зубы царапают нежную кожу. Но она странным образом сладка.

Внутри меня всё вспыхивает. Я чувствую, как возбуждение, тяжёлое и густое, как мёд, просыпается где-то в самой глубине, там, внизу живота.

Оно разливается по жилам, согревая изнутри, заставляя сердце биться в бешеном, неистовом ритме.

Мои руки сами тянутся к нему, пальцы впиваются в плечи. Мускулы под тонкой тканью его рубашки – сплошной, напряжённый камень.

Он прикусывает мою губу с силой. Резкая, яркая вспышка боли заставляет меня вздрогнуть. Кожа наливается жаром, пульсирует в такт бешеному стуку крови.

И от этой боли, смешанной с жаром, что разгорается между ног, моё тело действует само по себе.

Мои колени, все ещё раздвинутые руками Барса, инстинктивно сжимаются, сдавливая его мускулистые бёдра.

– Тихо, – его рычание на моих губах – это и приказ, и ласка.

Кожа повсюду покрывается мурашками, её покалывает от возбуждения, такого острого, что оно граничит с болью.

Пока его язык безжалостно трахает мой рот, заставляя мир сужаться до этого влажного трения и вкуса, его руки не теряют времени.

Его ладони скользят под подолом моего платья. Они пожирают мою кожу, сантиметр за сантиметром.

Его руки – горячие, тяжёлые. Двигаются настойчиво, властно, будто не спрашивают, а утверждают: это его территория.

Кожа пульсирует под ладонями, как под огнём. Каждое прикосновение – импульс, каждый нажим – молния под кожей.

И тогда его пальцы скользят выше. Они находят край моих трусиков, а потом – влажную от стыда и желания ткань.

Самир давит на лоно через тонкий барьер. Резкий, влажный всхлип вырывается у меня, приглушённый его ртом.

Возбуждение, и без того тлеющее, вспыхивает ослепительным пожаром. Всё внутри сжимается в тугой, болезненно-сладкий узел, требуя большего давления, большего трения.

Всё сжимается, растворяется, и я теряюсь между страхом и тем, что невозможно назвать иначе, кроме как жаром.

– Стой! – хнычу я, отрываясь от его губ на сантиметр. – Самир… Мы в офисе!

– Там, блядь, где ты не должна быть, – рычит он. – Сама выбрала, где я тебя трахать буду.

– Увидят! И… Другие… Не надо! Пожалуйста, я не…

Слова путаются, превращаясь в бессвязную мольбу. Я начинаю задыхаться по-настоящему.

Кто-то может увидеть меня вот так – растрёпанную, распростёртую на столе, с задратым платьем и его рукой между моих ног.

Паника нарастает. Мозг орёт, тело дрожит. Кажется, стены приближаются, а воздух становится слишком плотным, чтобы дышать.

Я хочу исчезнуть, раствориться, чтобы никто не видел, не понял, не догадался, что со мной происходит.

Стыд душит меня, сжимает горло тугим кольцом, и слёзы подступают к глазам.

И в этот миг паники и мольбы Барс отстраняется. Холодный воздух бьёт по моей коже, заставляя её сжаться в мурашках.

Барс, не глядя, тянется за каким-то пультом. Он жмёт на кнопку, а после отбрасывает пластик подальше.

Краем глаза я замечаю движение. Огромная стеклянная стена конференц-зала начинает меняться.

Секунда – и стекло становится абсолютно матовым, непроницаемым, отсекая нас от внешнего мира.

Самир пользуется моим ошеломлением. Он набрасывается на меня с новым поцелуем, ещё более жёстким и требовательным, чем предыдущий.

В этом поцелуе нет ничего, кроме чистой, концентрированной похоти. Его язык снова врывается в мой рот, властный и неумолимый.

Всё пульсирует. Губы, распухшие от его укусов. Грудь, сдавленная его торсом. Низ живота, где завязывается тугой, горячий узел желания.

Полностью и безвозвратно. Мой разум кричит, что так нельзя, что это унизительно и неправильно, но моё тело кричит «О ДА!».

Возбуждение нарастает, как лихорадка, делая кожу гиперчувствительной. Каждое прикосновение его пальцев – прожигает меня до костей.

Между ног собирается влага, горячая и обильная, пропитывая тонкую ткань трусиков.

Барс чувствует это тоже. Судя по низкому, глубокому, довольному рыку, который вырывается из его груди и вибрирует у моих губ.

Пальцы мужчины пробираются под резинку моих трусиков. Они скользят по моему лону.

Всё моё тело выгибается дугой, глухой, прерывистый стон вырывается из груди.

И пока язык Самира трахает мой рот, его пальцы творят ад и рай между моих ног.

Он не просто касается. Он исследует. Его большой палец находит мой клитор, и мир сужается до этой одной, пылающей точки.

Он трёт её. Сначала медленно, круговыми движениями, которые заставляют меня выть внутрь, мои пальцы впиваются в его плечи.

Потом быстрее, настойчивее. Это не ласка. Это настройка инструмента, и моё тело – всего лишь струна, которую мужчина натягивает до предела.

Ощущения слишком яркие, слишком интенсивные. Всё моё существо натягивается, как тетива. Возбуждение закручивается в тугой, болезненный вихрь где-то внизу живота.

Меня выкручивает, я извиваюсь от движений Самира, не в силах сидеть лежать смирно.

Каждый мускул напряжён до предела, каждое сухожилие звенит. Воздух рвётся из моей груди короткими, хриплыми всхлипами.

Любое движение Барса отзывается во мне эхом, будто он управляет каждым миллиметром моей кожи.

Я теряюсь. Мир будто растворяется в звуках, дыхании и жаре, который растёт внутри, расползаясь по телу, как пламя.

Самир посасывает мою нижнюю губу, то ли лаская, то ли наказывая за мою слабость.

Я приближаюсь. Боже, я приближаюсь к оргазму. Это нарастает внутри. Каждый нерв звенит, натянутый до предела.

Жар растекается по жилам, дыхание срывается на частые, прерывистые всхлипы. Я уже почти там. На самом краю.

Готовая рухнуть в эту сладкую, тёмную бездну. Ещё секунда. Ещё одно движение его пальцев…

Свет плывёт перед глазами, мышцы сводит, и всё тело сжимается, как перед падением.

Вот-вот…

И вдруг Барс отстраняется. Тело, заведённое до предела, готовое к взрыву, остаётся висеть в пустоте.

Острая, мучительная пустота.

Я не понимаю сразу, что случилось – мир всё ещё пульсирует, грудь поднимается судорожно.

Всё вокруг словно расплывается – стол, стены, воздух. Я не чувствую ног, не понимаю, где нахожусь.

Барс хватает меня, разворачивает. Всё кружит, и я теряюсь – то ли от шока, то ли от того, что ещё не успела вернуться из того тумана, куда он меня бросил.

Движения мужчины – твёрдые, решительные, будто танец, где я – просто фигура, которую он переставляет.

Я чувствую, как спина ложится на холод дерева, лопатки прилипают к поверхности, а голова свисает с края.

Звуки глохнут, тонут в бешеном стуке моего сердца. Я беспомощна. Распластана, как бабочка под булавкой, и так же уязвима.

Лампочка над головой расплывается в пятно света, и я вижу только силуэт Самира – массивный, тёмный, напряжённый.

Ремень звенит, глухо ударяя металл о металл. Щелчок застёжки звучит громче, чем грохот грома.

Холод пробегает по коже, и я, наконец, понимаю, что происходит. Внутри всё сжимается.

Смесь паники и желания, от которой невозможно спрятаться.

Инстинктивно я дёргаюсь, но Барс властно прижимает меня к столу. Самым наглым, самым унизительным способом!

Он накрывает моё лоно, его пальцы впиваются в плоть, и от этого грубого, захватывающего прикосновения всё внутри снова сжимается в тугой, трепещущий комок.

– Открой рот, пташка, – шепчет Самир хрипло. – И я дам тебе кончить.