Пташка Барса (СИ)

Глава 50

Рука Самира опускается между моих ног. Тяжёлая, шершавая ладонь прижимается к моему лону, и я вздрагиваю.

Его пальцы скользят по лону, собирая мою влагу, размазывая её. Заставляя захлёбываться от сознания собственного возбуждения.

Желание, которое и так зашкаливало, теперь поднимается на новый, немыслимый уровень.

Стыд от того, мужчина он трогает меня там и видит, насколько я мокрая, окутывает каждую клетку.

– Ох! – звук вырывается из меня против воли, когда Самир вводит в меня два пальца.

Давление непривычное, растягивающее, неумолимое. Внутри становится тесно, полно, странно.

И от этой наполненности возбуждение выплёскивается новой, горячей волной.

Я чувствую, как становлюсь ещё мокрее, как моё собственное тело предаёт меня, с готовностью смазывая его пальцы.

Самир начинает двигать пальцами. Медленно сначала. Внутри-наружу. Каждое движение заставляет меня вздрагивать.

Самир не просто ласкает – он растягивает меня под себя. Это непривычно. Это странно. И это… Чертовски возбуждающе.

Мужчина нависает надо мной, не отрывая взгляда от моего лица. Его глаза – два уголька, горящих в полумраке. Он считывает всё. Каждую мою реакцию.

Быть полностью обнажённой – это одно. Но быть обнажённой вот так, изнутри, когда каждый твой внутренний спазм как на ладони у этого человека…

Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Его глаза держат меня в плену. Самир видит, что он делает со мной. И ему это нравится.

– Раздвинь ноги шире, – хрипло приказывает мужчина. – Давай, пташка, побудь хорошей девочкой.

От слов Барса внутри всё сжимается, а по коже бежит огненная волна смущения, которая тут же сливается с густым, постыдным возбуждением.

Я зажмуриваюсь. Плотно-плотно. Ресницы давят на веки. И при этом выполняю просьбу.

Пятки с силой упираются в простыню, и я раздвигаю ноги. Я не могу смотреть на мужчину. Не сейчас.

А я и так уже едва жива. Желание такое сильное, такое всепоглощающее, что я чувствую себя призраком, оболочкой.

Самир продолжает двигать пальцами во мне. И в то же время его большой палец находит мой клитор снаружи. Гладит, трёт, ласкает.

Движения его руки дьявольски слажены: пальцы внутри двигаются в том же ритме, в котором большой палец растирает клитор.

Это двойное наступление сводит с ума. Ощущения накладываются друг на друга, создавая вихрь.

Чувство растяжения и наполненности изнутри смешивается с острой, концентрированной щекоткой снаружи.

Каждый толчок его пальцев отдаётся эхом внизу живота, и тут же по этому эху бьёт разряд от трения клитора.

Меня раскачивает на волнах этого противоестественного, чудовищно приятного ритма.

Я вся – сплошная пульсация. Из горла вырываются короткие, сдавленные всхлипы, которые я не могу контролировать.

Я словно в дурмане. Густом, тяжёлом, сладком и отравленном. Голова ватная, мысли плывут, как дым, не задерживаясь.

Каждый нерв обнажён, каждая клетка кричит, и всё это сливается в один протяжный, внутренний стон.

Я чувствую, как Самир вкладывает мне в ладонь что-то. Маленькое, холодное, шуршащее. Фольгированный квадратик.

– Давай, – его ухмылка проступает сквозь дымку моих чувств, острая и опасная. – Поработай пальчиками, пташка.

Мой мозг, затуманенный желанием, с трудом расшифровывает смысл.

Рефлекторный протест вырывается стоном, потому что в этот самый миг его большой палец снова проводит по моему клитору, вызывая судорожную дрожь.

– Я не… – мой голос хриплый, чужой. – Я не знаю… Я не…

– Я объясню, – отрезает мужчина коротко, и в его голосе нет насмешки. Только обещание.

И пока его слова висят в воздухе, его рука между моих ног не останавливается.

Возбуждение парализует и в то же время заставляет каждую клетку трепетать. Оно такое сильное, что меня трясёт.

И вдруг… Самир резко останавливается. Пальцы внутри замирают. Большой палец отрывается от клитора.

Это убийственно. Разочарование обрушивается физической болью.

– Услуга за услугу, – Самир цокает языком. – Не сачкуй, пташка.

И его взгляд указывает на мою руку. Смущение – густое, липкое как смола. Оно обволакивает каждый мой палец, делая их неуклюжими, деревянными.

Фольгированный квадратик кажется скользким, он выскальзывает, я почти роняю его.

Наконец, с трудом зажав уголки, я пытаюсь разорвать упаковку. Всё внутри меня сжимается от стыда и какой-то нелепой ответственности.

Я чувствую себя одновременно и взрослой женщиной, выполняющей важный ритуал, и глупой девочкой, которая не знает, с какой стороны подступиться.

– Не мни, пташка, – его голос хриплый, но удивительно спокойный, как у инструктора. – Вытащи. Аккуратно. Видишь, какая сторонка?

Он не дотрагивается до презерватива. Его указательный палец лишь указывает в воздухе.

– Этой стороной – наружу. Теперь накрой головку. Раскатай до конца. Умница.

Его слова, хлёсткие и чёткие, режут туман в моей голове. Я слепо следую им, как послушный автомат.

Вытаскиваю тонкое, скользкое колечко латекса. Накрываю им головку его члена.

Он огромный. Я это чувствовала раньше, но ощутить всю эту твердь, весь этот жар и пульсацию под тонкой, эластичной плёнкой…

Это другое. Моя ладонь едва обхватывает его. Кожа под латексом горячая, почти обжигающая.

Я чувствую каждую выпуклую вену, каждый напряжённый мускул этой чудовищной, живой плоти.

Я осторожно, как сапёр с миной, придерживаю презерватив у самого основания и начинаю раскатывать эластичную плёнку вниз, по его длине.

А перед глазами всё плывёт. Потому что Самир не остаётся в долгу. Пока я занята, его рука снова возвращается между моих ног.

Его большой палец снова находит мой клитор. И он не просто касается. Он давит. Трёт быстрыми, короткими, невероятно точными движениями.

Возбуждение кипит. Низ живота сводит от напряжения, внутри всё сжалось в один тугой, влажный, невыносимо чувствительный комок.

Каждое движение его пальца по клитору отзывается во всём теле судорожным вздрагиванием.

Я на грани. Совсем. Кончик моего клитора пульсирует под пальцем мужчины, всё внутри сжимается в предвкушении разряда, которого всё нет и нет.

Всё тело напряжено до предела, каждая мышца застыла в ожидании. Я готова взорваться. Разрушиться.

– Самир!

Всхлип вырывается из меня отчаянный, полный неподдельной обиды, когда его палец резко отрывается от клитора.

Ощущение обрыва на самом краю мучительно. Это физическая потеря.

– Ты… Так нечестно… – я хнычу. – Я хочу…

– Хочешь кончить? – его голос звучит низко и довольно.

– Д-да…

– Скажи это. Признай.

– Я… Я хочу… Хочу кончить.

– Отлично. На моём члене и кончишь, пташка.

И прежде чем я успеваю что-то осознать, его ладони сжимают мои бёдра.

Мужчина подтягивает меня к себе, смещает так, чтобы я оказалась точно под ним.

Я ощущаю давление. Головка его члена упирается в самый вход. Мужчина не торопится.

Медленно заполняет меня, растягивая под себя. Давление граничит с болью, тупой и глубокой.

Моё тело пытается приспособиться, принять этот чужеродный, огромный объект, и процесс этот болезненный и сбивающий с толку.

Самир снова начинает ласкать мой клитор. Кончиком пальца он проводит вокруг, не задевая самую чувствительную точку, а потом начинает медленно, чувственно массировать её.

Этот контраст добивает меня окончательно. Снизу – медленное, властное вторжение, заполняющее и растягивающее.

Сверху – эти точечные, божественные ласки, которые превращают боль в странное, щемящее удовольствие.

Возбуждение смывает последние барьеры, последние островки осознания, где ещё прятались боль и страх.

Желание становится нестерпимым. Оно бушует внутри, гудит в ушах, сжимает горло.

– Самир… – его имя срывается с моих губ хриплым шёпотом, мольбой и признанием.

Он толкается чуть глубже. Всего на сантиметр. И в тот же миг его палец на моём клиторе усиливает давление, становится более настойчивым, быстрым, безжалостно точным.

Это последняя капля. Всё внутри меня сжимается в один тугой, невероятно мощный спазм. Я кончаю.

С долгим, сдавленным стоном. Моё тело выгибается дугой, пятки впиваются в матрас, а внутри…

Внутри всё сжимается вокруг его головки с такой силой, будто хочет её раздавить, впитать, навсегда удержать в себе.

Оргазм это действительно маленькая смерть. Внутри всё пульсирует, дёргается, льётся. В глазах темнеет, мир исчезает.

Есть только этот катарсис, это падение в бездну, которое длится и длится, казалось бы, бесконечно.