Второй шанс для многохвостой лисицы

Глава 9.2

— Леди Ханами, осторожнее! — позади раздался почти что рык Яори. И выражение лица бывшей подруги мгновенно сменилось: агрессия испарилась, оставив только испуг и сладенькую улыбку.

— Ой, простите, случайно задела тебя, Элирия! Не заметила! — сказала она заискивающе тоненьким голоском. — Это всё мой новый веер, никак не могу приспособиться к его весу.

«Ага, с металлическими спицами», — подумала про себя, вспоминая, какие веера предпочитали брать с собой девицы из павильона Зимних Слив, когда шли куда-то на ночь или за стены дворца. С точки зрения мужчин — ерундовая женская штучка, с точки зрения девушек — полноценное оружие самозащиты от всяких матросов и выпивох… Да и слово «новый» к вееру едва ли применимо. По прошлой жизни я прекрасно помнила, что эта вещица у Ханами уже года три, не меньше. Однако этикет требовал растянуть губы в улыбке и склонить голову.

— Ничего страшного, леди Ханами.

Я чувствовала, как на щеке выступили капельки крови, но поделать с ними ничего не могла. Щека горела так, словно к ней приложили раскалённый уголь.

Бывшая подруга в ответ тихо хихикнула, прикрывая рот тем самым «новым» веером, но в её взгляде всё ещё плясали хищные огоньки.

— Ах, как приятно, что ты всё понимаешь с полуслова, Элирия, — произнесла она, подчёркивая интонацией обращение как к нижестоящей по рангу, и добавила, указывая на моё место рядом с Мираном: — Позволь, я сюда сяду?

Я хотела подвинуться, чтобы не вызывать и дальше жгучей ревности этой ненормальной, как неожиданно вмешался Яори:

— Леди Ханами, вы, должно быть, ошиблись местом. Эта циновка занята. — На лице мужчины проступило отстраненное вежливо-учтивое выражение. — Ко всему, если благородная дама не умеет владеть даже собственным веером, то, быть может, ей не стоит находиться так близко к огненным клинкам? Знаете ли… неумелое движение легко можно счесть не неловкостью, а нападением. У воинов, как известно, свои рефлексы. Во-о-он там, у куста жасмина, я вижу свободное место, даже несколько. Думаю, с вашим… изяществом в обращении с аксессуарами оно подойдёт куда лучше.

Это было тонко.

Так тонко, что Ханами покраснела от напряжения, потому что, с одной стороны, она поцарапала меня — тень огненного клинка, с другой — хотела сесть рядом с Мираном. Не найдя подходящих слов, Ханами вынуждена была поклониться Правому Крылу Дракона и отойти. Миран проводил её долгим взглядом, но благоразумно возражать не стал. Уступать своё место, что занятно, тоже.

Я тихо выдохнула, а Яори внезапно опустился справа от меня, опёршись коленями на край циновки (как он вообще туда уместился?), и дотронулся до моего подбородка.

— Что ты делаешь? — у меня вырвалось непроизвольно.

— Я всё же дракон и немного смыслю во врачевании. — Мужчина как ни в чём не бывало продолжил трогать моё лицо. — Сейчас уберу твою царапину. Ты же не хочешь, чтобы остался шрам?

Шрама я точно не хотела, а потому пришлось покорно кивнуть. Было странно и тревожно ощущать дыхание чужого мужчины так близко к своей коже, особенно здесь, рядом с Мираном. Сам бывший жених за последний год касался меня считанные разы: он свято придерживался древних обычаев и повторял, что не хочет запятнать мою честь перед взором богов.

В том месте, где только что чувствовалась острая боль, защипало. Приятное тепло поползло и распространилось до глаза и носа, хотя по ощущениям царапина была меньше. Пока Яори незаметно колдовал над моей внешностью, эльфы, драконы, оборотни и люди разошлись по циновкам. Маленький сухенький слуга, мелко-мелко семеня, подбежал к гонгу и ударил молоточком в медные пластины, призывая к тишине.

Наследный принц Катэль выступил вперёд, и даже шелест длинного кимоно по циновкам прозвучал торжественно. Он поднял ладонь, и его голос разлился по площадке:

— В ночь, когда сакура зацветает, мы собираемся, чтобы воздать честь богам и предкам. Цветение — это не только красота, но и напоминание: всякая жизнь мимолётна, и потому каждый миг достоин того, чтобы быть наполненным искусством.

Он сделал паузу, взглядом обводя лица собравшихся.

— Согласно традиции, передающейся из года в год, из поколения в поколение, благородным дамам предоставляется право показать, чем наделили их небо и боги. Кто-то явит силу чарующего голоса, кто-то мастерство пера или кисти, кто-то сложит прекрасное и полное глубоких смыслов стихотворение. Каждая искра таланта достойна быть увиденной и услышанной так же, как и каждый бутон сакуры достоин того, чтобы им восхитились.

Гости склонили головы в поклоне. Принц Катэль Аккрийский вновь окинул всех взглядом, задержавшись на циновках, где собрались леди из павильона Зимних Слив, и добавил:

— Если чьё-либо творение тронет сердце гостя — пусть тот осмелится и выкупит его, тем самым воздавая честь и мастерству, и самой леди. А для искусства, что затмит прочие и станет жемчужиной сегодняшнего вечера, я приготовил особенный дар.

Он вытянул ладонь в сторону свёрнутой ткани. На свету она играла будто жидкое серебро. Кто-то ахнул, кто-то зашептался.