Второй шанс для многохвостой лисицы

Глава 9.3

— Это лунный шёлк, который передала с послами сама эльфийская императрица. Каждая нить в нём соткана из дыхания тысячи шелкопрядов, что питались на священных тутовых рощах за пределами гор. Полотно хранит в себе их тихий шелест, и потому оно сияет так, словно в глубине переплетённых волокон до сих пор спит лунный свет. Так как у меня нет дамы сердца, я объявляю сегодня этот подарок наградой победительнице. Прошу вас, леди, явите нам красоту искусства, которым вас наделили боги. Ведь оно — сокровище, не подвластное времени.

Гости возбуждённо зашептались, то тут, то там послышались охи и вздохи, а также потрясённое «лунный шёлк! Настоящий! От самой императрицы!».

Надо было уходить. По большому счёту, глаза уже давно слипались, спать хотелось ужасно, и сейчас был самый правильный момент встать и уйти. Но Яори продолжал колдовать над моей щекой, и просто так подняться, прервав дракона, было неудобно и… некультурно, что ли. А потому я молча смотрела, как на площадке вновь засуетились слуги, переставляя фонари, а несколькими ударами сердца позднее одна за одной стали выходить девушки в богато расшитых кимоно и демонстрировать свои таланты.

Одна играла на сямисэне, и звуки тонких струн текли, словно капли весеннего дождя по бамбуку. Другая развернула свиток со свежими иероглифами, написанными так, будто каждый штрих дышал воздухом горных вершин. Третья пела, имитируя голоса разнообразных птиц. Четвёртая прямо посередине площади вылепила из розовой глины чудесную вазу. Пятая продемонстрировала искусство складывания бумаги — из тончайшего листа, покрытого узором облаков, её пальцы ловко вылепили журавля. Когда девушка подула на него, он чуть дрогнул, словно готов был взмахнуть крыльями и улететь. Гости ахнули, некоторые даже потянулись к монетам — выкупить чудо, прежде чем оно исчезнет.

Я прекрасно знала эти церемонии, потому что в прошлой жизни именно на них и зарабатывала свои карманные деньги. Нам, художницам, приходилось сидеть до последнего, а потом Катэль жестом приглашал всех оставшихся расстелить перед ним свои картины и вышивки.

Слуги разносили подносы с чашами, чтобы угощать гостей согревающими напитками и закусками. Я отказалась, потому что в принципе не любила сбивать ритмы пищеварения, да, ко всему, ещё и стражникам обещала, что не стану тут ничего есть. Яори, бросив на меня косой взгляд, тоже не притронулся к предложенным яствам, зато Миран опрокинул в себя по меньшей мере три чашки с прозрачным содержимым, и теперь глаза его лихорадочно блестели. Что ж, в этой жизни он полностью повторяет себя прошлого: тоже любит выпить. Я тихо вздохнула, осуждающе покачав головой.

Тем временам Катэль пригласил мастериц живописи. Ханами и ещё несколько девушек вышли со своими картинами, раскрыли свитки и по очереди поднесли их принцу, а затем передали слугам, чтобы те обошли всех гостей. Стоит отдать должное таланту бывшей подруги. На том моменте, когда наследному принцу показали живопись Ханами, у него загорелись глаза, и он попросил поднести свиток ближе.

— Катэль, конечно же, любит живопись, но во дворце свитки уже вешать некуда, — прошептал Яори, склоняясь так близко, что его дыхание щекотало мне висок. — Уверен, он выберет или пение, или ту мастерицу, что заваривала чай.

— Но там же дворец нарисован! — возразила я, припоминая место, откуда рисовала Ханами.

— И что? — со смешком ответил дракон, в глазах его плясали весёлые искры. — Представь себе, сколько однотипных картин ему приносят с видом… его же дворца. У Катэля, наверное, отдельное крыло для этих «оригинальных» даров.

Он откровенно забавлялся, уголки губ дрогнули, выдавая, что Яори наслаждается моей реакцией куда больше, чем самим действом у ложи наследного принца. Я же возмущалась больше за себя-прошлую, которая так усердно рисовала замок со всех сторон… Действительно, если припомнить ту жизнь, то лучше всего я заработала как раз на картинах совсем с другим содержанием… Портретах, натюрмортах и грифельных зарисовках деревень с дальних островов. Вот уж не смотрела на живопись с этой стороны.

Очередной звук гонга вернул мое внимание к центру площадки. Принц Катэль оглянулся на своего помощника и набрал в грудь воздуха.

— Мы видели чудеса звука и кисти, пение как у соловья и чайное искусство, согревающее душу, — начал он торжественно, и голоса вокруг стихли, будто по его слову ветер замер среди ветвей. — Все девушки достойны похвалы. И всё же пришло время мне с помощниками выбрать лучший талант…

Катэль сделал паузу, чтобы передать слово мужчине в белом кимоно справа от себя, но в этот момент пространство дрогнуло от певучего, приторно-вежливого голоса Ханами:

— Ваше высочество, тысячу раз простите мою дерзость, — её шелковые рукава коснулись земли, — я, конечно, недостойна и слова вставить рядом с вами, но смею умолять: разве справедливо говорить о завершении? Простите мою глупость и несдержанность, но ведь не все жемчужины сада ещё осмелились показать свой скромный блеск.

— Да? — На лице наследного принца мелькнула озадаченность.