Маркатис #1. Курс 1. Сентябрь. 18+ (с иллюстрациями)

2 сентября 19:00−00:00

Ужин в столовой напоминал пребывание в центре цирковой арены под прицелом сотен глаз. Шёпот, приглушённые смешки, оценивающие взгляды — обсуждение нашей с Жанной «пары» только набирало обороты. Мы сидели напротив друг друга, поглощая еду в почти полном молчании, изредка обмениваясь краткими фразами или взглядами, оценивающими обстановку.

Мои друзья на своём столе периодически фыркали и бросали в нашу сторону взгляды, в которых читалась уже знакомая смесь зависти и одобрения. Но главным источником напряжения была Катя. Она сидела за своим столиком одна, и её ледяной, гневный взгляд буквально прожигал меня насквозь, периодически переключаясь на Жанну с немым укором. Казалось, она вот-вот лопнет от негодования.

И она лопнула. Резко отодвинув стул, она чётким, отточенным движением подошла к нашему столу и уселась рядом с Жанной, нарушив наше уединение.

— Могли бы и скрываться. Есть отдельно друг от друга, — фыркнула она, уставившись на нас с вызывающим видом.

— Зачем? — искренне удивился я.

— На вас все смотрят, — прошипела Катя, и её голова совершила короткое, нервное движение из стороны в сторону, точно игрушечная собачка на панели автомобиля.

— И что? На тебя тоже смотрят, когда ты командуешь. Тебе только болт-пистолет в руки дать и кричать «За Императора!».

— Чего⁈ — глаза Кати округлились от непонимания и возмущения.

— Забей. Я тебя с комиссаром сравнил, — отмахнулся я.

Жанна, не до конца понявшая сравнение, тем не менее, не смогла сдержать улыбки. Уголки её губ предательски поползли вверх.

— Завтра у нас занятия по определению магии, — перешла в атаку Катя, впиваясь в меня взглядом. — Не боишься опозориться?

— Опозориться? — я сделал удивлённое лицо. — Если бы у меня не было магии, меня бы не взяли в академию. Я в академии. Директриса счастлива. Я счастлив. Значит, что? Верно. Не лезь не в своё дело. И моя девушка, — я кивнул на Жанну, — запрещает мне общаться с другими девочками. Она у меня ревнивая.

Жанна стукнула меня по руке, но без особой злобы.

— Меня не приплетай, — сказала она, но затем перевела взгляд на Катю, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Да, Кать, ты что-то как-то много внимания уделяешь моему Роберту. Он тебе всё-таки нравится? Уступить?

От фразы «мой Роберт» у меня слегка закружилась голова.

— Что⁈ Нет! — возмутилась Катя, и на её идеальных щеках выступил румянец.

— Я Вам что, кофточка? — возмутился уже я, разводя руками. — Вы, конечно, можете подраться, а я выберу победительницу и подарю платочек…

Обе девушки уставились на меня с абсолютно идентичным выражением гневного недоумения. Я поспешно поднял ладони в жесте капитуляции.

— Шутка! Шутка. Я просто вещь. Насилуйте… кхм… носите по очереди.

Повисла напряжённая пауза, которую разорвал хохот Жанны. Она залилась счастливым, искренним смехом, откинув голову назад. Даже Катя не выдержала и фыркнула, стараясь сохранить строгое выражение лица, но тщетно — губы её дёргались. На несколько секунд мы стали просто тремя подростками, смеющимися над абсурдной ситуацией, а не игроками в сложной иерархии академии. Но момент быстро прошёл, и Катя, снова нахмурившись, отодвинула стул.

— Какой же ты невыносимый, фон Дарквуд, — бросила она, вставая, и удалилась, оставив нас за столом под ещё более усилившимся вниманием всей столовой.

— Как думаешь? — спросил я у Жанны, когда Катя скрылась из виду. — А теперь вся академия будет судачить, что у нас любовный треугольник?

— Только пусть попробуют, — фыркнула Жанна, но в её глазах читалось скорее азартное оживление, чем раздражение. — Пошли гулять. А то от этих взглядов уже аппетит пропал.

Она резко поднялась. Я последовал её примеру, бросив на тарелке недоеденный кусок пирога. И тогда Жанна сделала нечто, чего я совсем не ожидал: она демонстративно, почти с вызовом, взяла меня за руку. Её пальцы уверенно сцепились с моими, и она повела меня к выходу, буквально протащив через весь зал под аккомпанемент сотен заинтересованных взглядов.

Ну спектакль, так спектакль, — промелькнуло у меня в голове. Я выпрямил спину и постарался идти так, будто для меня это — самое обычное дело.

— Мрааазь, — прошипел тихо, но очень выразительно Громир, когда мы проходили мимо их стола.

— Мы тебя задушим ночью, фон Дарквуд, — спародировав ледяной тон Кати, сказал Зигги и тут же получил от неё смачный шлепок по затылку. Я лишь успел криво ухмыльнуться в ответ.

Мы вышли из шумной, наполненной запахом ехидны и сплетен столовой на вечернюю площадь. Воздух был прохладным и свежим, пахло мокрым камнем, скошенной травой и цветущими где-то вдали экзотическими растениями. Лёгкий ветерок, настоящий вечерний бриз, ласково трепал волосы и приятно охлаждал разгорячённые щёки. После душной атмосферы всеобщего обсуждения это было как глоток свободы.

Жанна не отпустила мою руку. Мы шли мимо залитых мягким светом магических фонарей фасадов, направляясь к дальнему концу площади, где в окружении скамеек били в ночное небо струи фонтанов. Сначала её рука в моей была прохладной и уверенной. Но с каждым шагом, по мере того как мы удалялись от посторонних глаз и оставались одни в наступающих сумерках, что-то менялось.

Я почувствовал, как её ладонь постепенно становится теплой. Сначала это было едва заметно, но вскоре я уже отчётливо ощущал лёгкую, липковатую влагу. Моя собственная ладонь ответила ей тем же. Мы шли молча, и это молчание было густым и звонким, наполненным тысячью невысказанных мыслей. Оба мы делали вид, что не замечаем этого крошечного, но такого красноречивого признака взаимного волнения — этих вспотевших ладоней, которые всё крепче сжимались друг с другом, словно пытаясь скрыть свою предательскую влажность.

Она не отпускала, и я не пытался высвободиться. Это было смешно, неловко и по-своему прекрасно. Мы были двумя самыми обсуждаемыми персонажами академии, которые боялись признаться даже самим себе, что от простого прикосновения рук у них предательски потеют ладони.

Мы подошли к фонтанам. Струи, подсвеченные изнутри мягким сиянием, взмывали в темнеющее небо и с тихим шелестом рассыпались на миллионы сверкающих капель. Воздух был напоен свежестью и прохладой.

Жанна наконец отпустила мою потную ладонь, и я невольно сжал пальцы, чувствуя, как по коже бегут мурашки от внезапной потери контакта. Она сделала несколько шагов вперёд, к самой кромке воды, и остановилась, уставившись на переливы света. Потом, с грацией кошки, наклонилась, опершись руками о холодный камень бортика, и выгнула спину. Чёрное платье обтянуло её формы, вырисовывая тот самый соблазнительный изгиб, который сводил с ума ещё в её комнате.

— Тут красиво и тихо, — сказала она, и её голос прозвучал приглушённо, почти задумчиво.

Я не мог оторвать взгляд от её позы.

— Да, не могу не согласиться, — выдохнул я, и мои слова прозвучали немного хрипло.

Она опустила руки в воду, заставив лунные блики заплясать на её запястьях. Медленно, почти чувственно, она стала водить ладонями по поверхности, создавая расходящиеся круги. Мне дико захотелось повторить эти же движения, но на совершенно иной, куда более совершенной поверхности. Я сглотнул комок в горле и, пересилив себя, встал рядом с ней, плечом к плечу.

— Я думала, ты будешь дольше смотреть, — раздался её голос, прерывая тишину.

— Что? — не понял я.

Жанна вытащила руки из воды и обернулась ко мне. Капли стекали с её пальцев, сверкая в свете фонарей. На её губах играла та самая хитрая, вызывающая ухмылка.

— А для кого я так встала⁈

В ответ я не смог сдержать широкой, наглой улыбки. Все сомнения, вся неловкость испарились в один миг. Я выпрямился во весь рост, и прежде чем она успела что-то сказать или отшатнуться, я притянул её к себе за талию.

И наши губы встретились.

Её губы были прохладными, сладкими от выпитого за ужином сока. Поначалу она застыла от неожиданности, но через секунду её тело отозвалось — мягко, податливо. Мои руки крепче сомкнулись на её талии, чувствуя под тонкой тканью платья тёплые, упругие мышцы. Её влажные от фонтана руки поднялись и обвили мои плечи, пальцы вцепились в ткань моей куртки.

Поцелуй из нежного стал жадным, требовательным. Я чувствовал, как теряю голову. Мои руки, будто живые существа с собственным разумом, начали медленно ползти вниз по её спине. Осторожно сначала, почти несмело, затем — наглее, увереннее, пока мои ладони не легли на ту самую округлость, что ещё минуту назад сводила меня с ума. Я сжал её, ощущая в пальцах пышную, упругую плоть.

Жанна не была против. Она лишь тихо прошептала что-то невнятное мне в губы и прижалась ко мне ещё сильнее. Мы продолжали целоваться, забыв обо всём на свете — об академии, о сплетнях, о Кате.

А внизу, в моих штанах, проснулось и заявило о себе всё, что только можно. Очень быстро и очень настойчиво. Боль была тупой, пульсирующей, требовательной. В голове будто звучал хор из миллионов голосов, выкрикивающих один и тот же императивный приказ: «Выпусти нас! Меня покажи! Меня покажи!».

Мы разомкнули объятия только чтобы перевести дух, и я, задыхаясь, упёрся лбом в её лоб. Мы стояли, тяжело дыша, и её глаза в темноте горели, как два серых угля.

— Мы, может, немного торопимся. Я не думала… — начала шептать, почти себе в нос, Жанна, её дыхание было прерывистым, а губы влажными от моих поцелуев.

Но я не дал ей договорить, не дал этим сомнениям испортить всё. Я снова поймал её губы своими, заглушив шепот властным, настойчивым поцелуем. В нём не было места ни для мыслей, ни для страха, ни для чего-то ещё, кроме нас двоих, этого фонтана и тёмного неба над головой.

Я потерял счёт времени. Нам было мало. Мы сходили с ума, целуясь так, словно завтра должен был наступить конец света. Мы задыхались, отрывались на секунду, чтобы судорожно глотнуть воздух, и снова бросались друг к другу, как будто боялись, что этот миг сейчас исчезнет.

В конце концов, я опустился на холодный каменный бортик фонтана. Жанна встала между моих ног, почти усевшись мне на колени, её руки обвили мою шею, мои — её талию. Мы слились в очередном поцелуе — страстном, безумном, лишённом всякого контроля.

И это было нашей ошибкой.

Неловкое движение, потеря равновесия — и мир перевернулся с ног на голову. С громким всплеском, подняв тучу брызг, мы рухнули в прохладную воду фонтана.

Даже падение не заставило нас разомкнуть объятия. Мы погрузились на двоих, облитые с головы до ног, и на секунду всё вокруг замолкло, кроме бульканья воды и бешеного стука собственного сердца. И только когда мы всплыли на поверхность, отплёвываясь и отдуваясь, мы наконец разъединились.

Мы выбрались на плитки, неуклюже, смешно, поддерживая друг друга. Вода ручьями стекала с нас. Её идеально уложенные волосы растрепались и липли к щекам и шее. Моя куртка тянула вниз мокрым грузом. Мы были до ниточки мокрыми, совершенно нелепыми и… безмерно счастливыми.

— Ну вот! Блин! — фыркнула Жанна, но это был счастливый, беззаботный смех, который скоро подхватил и я. Она тряхнула головой, разбрызгивая капли, как собачка.

— Боги решили нас остудить, — пошутил я, отжимая полы своей промокшей насквозь куртки. — А то мало ли что.

Мы стояли посреди площади, мокрые, смешные и прекрасные. Свет фонарей преломлялся в миллионах капель на нашей коже и одежде, делая нас похожими на двух существ, сошедших со дна этого ночного, сверкающего фонтана. И смех наш, громкий и заразительный, был лучшей точкой в этом вечере.

— Пошли ко мне, — сказала Жанна, всё ещё смеясь и выжимая воду из своих волос. — Просушим одежду.

— И я в трусах буду перед твоими подругами? — усмехнулся я, представляя эту нелепую картину.

— Трусы у тебя тоже мокрые, — парировала она с убийственной серьёзностью. — И подруги могут погулять в такую погоду.

Она снова схватила меня за мокрую руку и уверенно повела обратно к зданию академии. Её влажная ладонь была твёрдой и решительной.

— Да! Нечего дома сидеть! — с фальшивой бравадой согласился я, хотя в паху от сырости, тесноты и непрекращающегося возбуждения стало пульсировать ещё больнее и неудобнее.

Обратный путь был не менее унизителен, чем уход под всеобщие взгляды, но теперь по совершенно иной причине. Мы оставляли за собой мокрый след, с нас капало, и мы выглядели так, будто нас только что вытащили из реки. Ученики, попадавшиеся навстречу, реагировали по-разному: первокурсники заливались сдержанным хихиканьем, старшекурсники ухмылялись, оценивающе оглядывая Жанну в облеплявшем её мокром платье. Кто-то закатывал глаза, мол, «опять эти двое», а кто-то и вовсе делал вид, что не замечает двух промокших до кости идиотов.

Наконец мы ввалились в её комнату, такая же мокрая парочка, как и час назад.

И нас снова встретил спектакль.

Музыка — теперь ритмичная, нарочито молодежная и заводная, с битом, от которого дрожал воздух, — оглушила нас. И в центре комнаты, в одних трусиках, с растрёпанными волосами и счастливыми лицами, отплясывали Вика и Лена. Они не просто двигались, они исполняли какой-то заученный танец, явно подпевая хиту, который знали наизусть.

И слова были соответствующие:

— Теперь в твоих глазах я шлюха! И пууусть! Ухоооди, мальчик, ты не понимаееешь, что яяяя люблю анальчииик!

Было очевидно, что в оригинальной песне было куда более невинное слово, но девушки с упоением выкрикивали именно этот, похабный вариант, корча друг перед другом и перед невидимой публикой вызывающие рожи.

Их танец замер на полпути. Три пары глаз — две смущённых и одна разъярённая — встретились в воздухе.

— ОДЕНЬТЕСЬ! — рявкнула Жанна, с силой хлопнув дверью. Её терпение лопнуло. Она, не церемонясь, скинула с себя мокрое платье и швырнула его в угол, оставаясь в одном лифчике и трусиках, с которых струилась вода. Её лицо пылало от ярости и смущения.

В комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим шипением граммофона и моим тяжёлым, смущённым дыханием. Я стоял на пороге. Коврик с надписью «Welcome» под мной начал постепенно намокать.

— А что это вы мокрые? — ехидно ухмыльнулась Вика, переводя взгляд с Жанны на меня и обратно. Её глаза блестели от неподдельного интереса.

— Вот это ты сквиртанула, подруга! — восхищённо протянула Лена, оценивающе оглядывая насквозь промокшую Жанну.

В ответ в её лицо тут же прилетела пуховая подушка, взятая Жанной с кровати.

— Шлюхи, собирайтесь и идите погулять. Нам надо просохнуть, — сквозь зубы процедила Жанна, вытирая лицо и волосы сухим концом полотенца.

Вика с Леной переглянулись, явно недовольные, но подчинились. С театральными вздохами они начали натягивать на себя футболки. Вика, делала это с преувеличенной медлительностью, снова принялась демонстративно играть с своей грудью, приподнимая и поправляя её, прежде чем натянуть ткань.

— Своему бывшему лучше покажи! — рявкнула Жанна и стеганула Вику по оголённой спине полотенцем.

— Ай-ай! — игриво засеменила Вика, но не унялась.

Лена, уже одетая в шорты, с самым презрительным выражением лица, какое только можно себе представить, прошла мимо меня, громко хлопнув дверью. Вика же задержалась. Она сделала вид, что ищет свои шорты, ковыряясь в груде одежды на стуле, и в этот момент поймала мой взгляд и сделала откровенно пошлый жест: её правая рука сложилась в подобие кольца, поднеслась ко рту, а щека при этом оттопырилась, изображая всем известный неприличный жест.

— ВИКА! — завопила Жанна, и в её голосе зазвенели стальные нотки.

— Всё, всё, всё, — нараспев, с притворным раскаянием проговорила Вика. Она стремительно пронеслась мимо меня, и на прощание её губы мокро и звонко чмокнули меня в щёку.

Дверь захлопнулась, и наконец в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием и тихим шипением палочки.

— Потаскухи! — выдохнула Жанна, всё ещё гневаясь, и обернулась ко мне. — А ты чего встал⁈ Снимай штаны!

— Всё-всё, — поспешно согласился я. — Меня не надо об этом просить дважды.

Я начал стягивать с себя промокшие, тяжёлые штаны, чувствуя, как наконец-то освобождаются от тесной, мокрой ткани самые стеснённые части моего тела. Жанна, тем временем, схватила какое-то большое махровое полотенце и скрылась за дверью ванной, бросив на ходу:

— Вытирайся! Я на минуту!

— Чем? — спросил я в пустоту, озираясь по сторонам. — Разбросанным нижним бельём? Боги. Тут живут аристократки высшего общества, а комната — свинарник! Даже у нас с ребятами чище.

С этими мыслями я скинул с себя всю промокшую одежду и остался стоять посреди комнаты совершенно голый. Воздух показался прохладным на коже. В поисках спасения мой взгляд упал на единственное относительно сухое полотенце, висевшее на спинке стула. На нём был вышит мускулистый торс какого-то полуголого мужика с кубиками пресса, ухмыляющегося с самодовольным видом. Наверное, какой-нибудь крутой и популярный маг, — с отвращением подумал я, но выбора не было.

Я вытерся этим тщеславным полотенцем и прикрыл им свои интимные места, сделав подобие набедренной повязки. Я, в принципе, не стеснительный, и с телом всё в порядке, но… чтобы уж прям не выглядеть окончательным озабоченным голышом в комнате, где я был пока лишь гостем. Хотя, судя по всему, все обитательницы этой комнаты были хронически озабочены, и Жанна, скорее всего, не была исключением.

Проблема была в другом. Мой стояк, возбуждённый всем происходящим, отчаянно выпирал вперёд, и полотенце с идиотским мужиком предательски выгибалось над ним внушительным холмиком. Я попытался успокоить разбушевавшуюся плоть, думая о чём-то отвлечённом — о скучных лекциях, о злом взгляде Кати, о ледяном равнодушии Сигрид.

Но перед глазами, как навязчивая картинка, встали трясущиеся, идеальные сиськи Вики. Такие… хорошие. Совершенной формы, упругие, с тёмными сосками, ммм…

Так… Стало только хуже. Полотенце приподнялось ещё выше, яростно протестую против всех моих попыток самоконтроля. Я застонал и беспомощно опустился на край кровати, стараясь прикрыться складками ткани. Ждать возвращения Жанны в таком виде было чревато либо полным провалом, либо самым стремительным и неловким сексом в истории магической академии.

Мысль ударила с резкостью обуха по голове. Стоп. Если у нас и правда сейчас что-то будет… а предохраняться-то чем? Ебать! Я не подумал! — Паника, острая и беспощадная, накрыла с головой. — А может, у них есть⁈

Я, забыв обо всём на свете, начал лихорадочно рыскать по комнате. Полотенце с идиотским мужиком бесстыдно шлёпнулось на пол. Я, абсолютно голый, с торчащим во всей красе и совершенно не скрывающим своих намерений «инструментом», носился по комнате, отшвыривая в стороны валяющиеся на стульях и на полу одежду, подушки, книги. Где же тут, чёрт побери, могут храниться эти штуки⁈

И сука, как по закону подлости, дверь ванной скрипнула и открылась именно в тот момент, когда я, с самым серьёзным и озабоченным видом на свете, держал в руках ажурные кружевные трусики, безуспешно пытаясь понять, трусики это или просто ленточка.

Жанна вышла. Её тело было полностью укутано большим банным полотенцем, завёрнутым по самой грудью. Свежая, румяная, с влажными тёмными прядями, падающими на плечи, она выглядела невероятно сексуально. И смертельно серьёзной.

— Ты что делаешь? — её голос прозвучал ровно, без эмоций, но в нём чувствовалась сталь.

Мозг лихорадочно искал оправдание. Я решил, что лучшая защита — это нападение. Или откровенность.

— Если я скажу, что надеюсь на секс и ищу презервативы, потому что я — дебил об этом не подумал раньше, ты мне поверишь? — выпалил я, всё ещё сжимая в руке злополучные трусики.

Она медленно перевела взгляд с моего лица на трусики и обратно. На её губах дрогнула едва заметная улыбка.

— Да, я могу в это поверить, — наконец сказала она. — А зачем тебе трусики Лены? Там их точно нет. Или ты извращенец и хочешь использовать эту пародию на ткань как средство защиты⁈

Я засмеялся, нервно, и швырнул трусики куда-то в угол. И только потом, выпрямившись, осознал, в какой позе нахожусь. А главное — куда направлен мой полностью готовый к бою «ствол». Взгляд Жанны непроизвольно скользнул вниз. Она прикусила губу, и по её лицу пробежала тень какого-то сложного чувства — смеси интереса, насмешки и желания.

— Их нет? — спросил я, делая вид, что всё абсолютно нормально и так и было задумано.

— Есть, — коротко бросила она.

Она подошла ко мне вплотную. От неё пахло дорогим, цветочным гелем для душа и чистотой. Не глядя, она сунула руку под свой матрас, порылась там мгновение и достала небольшой яркий пакетик. Ловким движением она зубами оторвала уголок.

Я уставился на пачку. Она была кислотно-розового цвета. На ней было написано замысловатым шрифтом: MURMUREX. А чуть ниже, мелким курсивом, слоган: «Скажи детям: Бай-Бай!»

В голове пронеслась единственная мысль: «Какой-то ёбаный странный слоган…»