Маркатис #1. Курс 1. Сентябрь. 18+ (с иллюстрациями)

4 сентября 16:00

Работа в Питомнике, вопреки всем моим мрачным ожиданиям, оказалась не адским испытанием, а скорее… странным спокойным хаосом. Нервный Мартин, чьё веко дёргалось с частотой маятника, сегодня был скорее гидом, чем надсмотрщиком. Он, запинаясь и постоянно оглядываясь, показывал, как кормить каждого обитателя этой безумной зоологической коллекции.

— Вот это… э-э-э… мясо для Шипящего Плюща. Кидайте быстрее, а то он руку откусит… в перчатке, конечно! Обязательно в перчатке! — он судорожно надевал на себя кожаную рукавицу, похожую на руку средневекового рыцаря.

Я же в основном наблюдал. Старался запомнить порядок, дистанцию, особые ритуалы. Но самое интересное началось, когда существа обратили на меня внимание.

Они не рычали, не шипели и не пытались меня съесть. Они… изучали. Гномья бешенка, та самая, что, по словам Мартина, «распустилась», села на задние лапки и уставилась на меня своими бусинками-глазками, переставая урчать. Пернатый змей Сажак не пытался стащить у меня ничего блестящего, а лишь провёл холодным носом по моей руке, словно знакомясь. А какой-то мохнатый уродец с шестью глазами и щупальцами вместо лап вдруг подошёл и… облизнул мне ботинок. Длинным, шершавым, как у кошки, языком.

Мартин, наблюдавший за этим, замер с открытым ртом. Его лицо выражало такой чистый, неподдельный шок, что я едва сдержал улыбку.

— Он… он Вас… — прошептал он, указывая дрожащим пальцем. — Он никогда… никого… Это же Теневой крадун! Он обычно… высасывает эмоции… а не… лижет обувь…

«Ну что ж, — подумал я. — Похоже, мой „дар“ работает даже на самых уродливых тварей Академии. По крайней мере, меня не съели».

После смены, ощущая приятную усталость и странное чувство удовлетворения, я побрёл к себе в комнату. Мысли были уже о горячем душе и горизонтальном положении.

Но не успел я дойти до знакомой двери общежития, как из тени у колонны возник силуэт. Жанна.

— Привет, — она вышла на свет, пытаясь изобразить на лице невинную, светлую улыбку. Получалось неестественно и натянуто.

— Виделись, — буркнул я, не сбавляя шага, и прошёл мимо, делая вид, что она — всего лишь часть интерьера.

— Роберт, может, хватит уже убегать от меня⁈ — её голос дрогнул, срываясь с фальшивой сладости на искреннее раздражение.

— Иди на пары, — отрезал я, не оборачиваясь.

— Я к тебе пришла! — в её голосе послышались нотки настоящей обиды.

Я остановился, повернулся и посмотрел на неё с самым плоским, безразличным взглядом, какой только смог изобразить.

— Я безумно счастлив.

Я снова развернулся, чтобы уйти, но тут она подбежала, резко схватила меня за руку и силой развернула к себе. Её пальцы сжали моё запястье почти до боли.

— Я была не права! Прости! — выпалила она, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде теперь не было ни игры, ни надменности — одна грубая, неуклюжая попытка достучаться.

Я вздохнул, чувствуя, как накатывает волна усталости от всей этой бесконечной драмы.

— Хорошо. Прощаю. Всё? — я сделал движение, чтобы освободить руку.

— Нет! — она вцепилась крепче, её глаза загорелись решимостью. Она явно придумала какой-то план примирения и не собиралась так легко сдаваться.

— Так что? Долго мне ждать? — спросил я, глядя на неё сверху вниз. Моё терпение таяло с каждой секундой.

Жанна замерла. Её уверенность мгновенно испарилась, сменившись растерянностью. Было видно, как в её голове проносится целый каскад мыслей, сценариев и реплик, которые явно звучали гораздо эффектнее в её воображении. В реальности же она просто молчала, губы чуть приоткрыты, глаза бегали по сторонам в поисках ответа, который никак не хотел формулироваться.

— Я… погуляем сегодня вечером? — наконец выдохнула она, и это прозвучало неуверенно, почти по-детски наивно.

— Я уже отвечал тебе на этот вопрос, — я покачал головой, чувствуя, как меня начинает засасывать в эту воронку бессмысленных переговоров.

— Нам же так хорошо было вместе… — в её голосе зазвучали нотки лёгкой мольбы, но я был неумолим.

— Не начинай.

Она замялась, её пальцы всё ещё сжимали мой рукав, будто это якорь, не дающий ей окончательно утонуть в стыде. Она не отпускала, но и не знала, что делать дальше.

— Что мне сделать? — прошептала она, и в её глазах читалась настоящая, неигровая беспомощность.

— Чего? — я искренне удивился, не поняв сразу её порыва.

— Что мне сделать, чтобы ты был со мной⁈ — она нахмурилась, и в её голосе прорвалось отчаяние, смешанное с упрямством.

«Мы, парни, также выглядим, когда такое говорим?» — промелькнула у меня мимолётная, отстранённая мысль. Жалко и немного нелепо.

— Отсоси мне, — бросил я с саркастичной усмешкой, просто чтобы закрыть тему, потому что сам не знал, что ей ответить.

— Прямо здесь? — её глаза округлились от шока, она инстинктивно оглянулась по пустынному коридору.

— В моей комнате. Там никого сейчас, — я махнул рукой в сторону двери, всё ещё будучи абсолютно уверен, что это шутка и на этом всё закончится.

Жанна задумалась. Я видел, как за её высоким лбом идут сложные процессы, как она взвешивает все «за» и «против», как её гордость борется с желанием всё исправить. И затем, к моему полному и абсолютному изумлению, она кивнула. Коротко, решительно. И сама повела меня за руку к моей же комнате.

«Чего, бля? — застряло у меня в голове, пока я покорно шёл за ней. — Я конечно… не это имел в виду…или это…»

Мы вошли в комнату. Было тихо, пусто и слегка душно. Громир и Зигги, слава богам, отсутствовали. Жанна, не выпуская моей руки, уверенно подвела меня к моей же кровати и усадила на край. Сама осталась стоять передо мной.

Я сидел, чувствуя себя абсолютно идиотом, и смотрел на неё снизу вверх. А потом она присела на корточки передо мной, и её пальцы потянулись к пряжке моих брюк.

— Я вообще-то в душ не ходил, — предупредил я её, пытаясь хоть как-то вернуть ситуацию в рамки здравого смысла.

Но она уже не слушала. Ловко расстегнув пряжку и молнию, она стянула с меня брюки и трусы одним точным движением. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, а затем её пальцы обхватили мой уже начинающий пробуждаться член. Её прикосновение было твёрдым и уверенным, без тени нерешительности. Она смотрела прямо на меня, и в её глазах горел странный огонь — смесь вызова, покорности и желания доказать что-то любой ценой. Её ладонь медленно поплыла вверх, и всё остальное на секунду перестало иметь значение.

Она не стала медлить. Её алые губы, ещё секунду назад произносившие оправдания, теперь приоткрылись в совсем ином контексте. Она опустила голову, и тёплое, влажное прикосновение её рта обожгло меня. Я аж вздрогнул от неожиданности и резкости перехода.

Её каштановые волосы рассыпались по моим бёдрам, как водопад, полностью скрыв от меня происходящее. Оставались только ощущения — сокрушительные, оглушающие. Я машинально запустил пальцы в её шевелюру, откинул пряди назад, чтобы видеть. Чтобы запечатлеть это сюрреалистичное зрелище.

Жанна смотрела на меня снизу вверх, её серые глаза были полны решимости и какого-то тёмного, интимного вызова. Её губы плотно обхватили меня, образуя идеальное, тугое кольцо. Она двинулась вниз, глубоко, почти до самого основания, заставив меня непроизвольно прогнуться и тихо застонать. Щёки втянулись, подчеркивая красивый овал её лица.

Одной рукой она уверенно держала ствол, направляя его, её пальцы сжимали меня у самого основания, создавая приятное давление. Ладонь другой её руки скользнула ниже, под мошонку, нежно, но уверенно приняв её в свою теплоту. Большой палец принялся массировать нежную кожу за яйцами, круговыми, ввинчивающимися движениями, от которых по спине бежали мурашки, а в низу живота закручивался тугой, раскалённый клубок.

Она работала ртом с упорством и сноровкой, которой я в ней не ожидал. Глубокие, медленные погружения сменялись быстрыми, почти жадными движениями головы. Кончик её языка играл с самой чувствительной точкой наверху, совершая быстрые, вибрирующие пассы, от которых темнело в глазах. Всё это сопровождалось тихими, мокрыми звуками, которые в гробовой тишине комнаты звучали неприлично громко и возбуждающе.

Я опустился чуть на спину, опершись на локти, сжав простыню в кулаки, и просто смотрел, как одна из самых влиятельных и красивых девушек академии, снобка и королева, сейчас наяривает мне, сидя на коленях у моей кровати. Сюрреализм ситуации зашкаливал, но тело отзывалось на её умелые ласки с абсолютной, животной искренностью. Мыслей не оставалось — только нарастающее, неумолимое давление где-то в самом низу.

Предупреждение прозвучало хрипло и сдавленно, почти стоном. Ощущения достигли критической точки, за которой уже не было возможности отступить.

— Я сейчас кончу.

Её глаза, полные тёмного огня, встретились с моими. В них не было ни удивления, ни протеста — лишь решительное принятие. Она лишь кивнула, едва заметно, не выпуская меня изо рта, и удвоила усилия. Её голова задвигалась быстрее, ритм стал почти яростным, губы сжимались туже, язык работал без устали.

Взрыв был внезапным и сокрушительным. Волна за волной, судорога за судорогой — моё тело выгнулось, полностью подчиняясь удовольствию. Я видел, как её глаза от неожиданности широко раскрылись, а потом чуть прищурились. Она не отстранилась. Наоборот, её пальцы вцепились в мои бёдра, удерживая меня на месте, пока я кончал ей прямо в горло.

Она сглотнула. Раз, другой — давясь, но продолжая. Я видел, как напряглись мышцы её шеи, как слёзы выступили на глазах от рвотного рефлекса, но она не отпускала. Лишь когда самые сильные спазмы прошли, она наконец позволила мне выскользнуть из её рта. Её губы, блестящие и опухшие, обхватили кончик, и она сделала последнее глотательное движение, добивая остатки.

Тут же она отшатнулась, схватившись за горло, и несколько раз с силой кашлянула. Слёзы покатились по её щекам, смешиваясь со следами моей спермы на её подбородке. Она дышала часто и прерывисто, пытаясь отдышаться.

Я откинулся на кровать, грудь тяжело вздымалась, в ушах стоял звон. В голове, затуманенной оргазмом, медленно, но верно начало проступать холодное, трезвое осознание.

«Бляя… Я теперь с ней что? Снова встречаюсь? Нахуя я это сделал? Это же опять всё начнётся… Интриги, сцены ревности, этот ебучий цирк…»

Я смотрел на неё, на её размазанную тушь, на влажные от слёз глаза, на покрасневшие губы, и чувствовал не триумф, а глухую, давящую тяжесть ошибки.

Она уловила мой взгляд. Вытерла тыльной стороной ладони подбородок и с наигранной, но неуверенной лёгкостью спросила:

— Тебе не понравилось?

Её голос был хриплым от недавнего напряжения. В нём слышалась и надежда, и уязвимость, и тот самый страх, который гнал её на этот отчаянный шаг. И от этого становилось ещё гаже на душе.

— Понравилось, — выдохнул я, отводя взгляд в сторону. Воздух в комнате был густым и липким, пахло сексом и невысказанными словами. — Но у меня смешанные чувства.

— У меня тоже, — тихо призналась Жанна, поправляя сбившуюся на плечо блузку. Её пальцы слегка дрожали.

Я старался не смотреть на неё, уставившись в потолок и пытаясь в хаосе мыслей найти хоть какой-то логичный выход. Что вообще делать в такой ситуации? Объявить, что мы снова вместе? Выглядеть полным идиотом, который ведётся на первый же отсос? Оттолкнуть её сейчас — стать окончательным мудаком в её глазах и, чего греха таить, в своих собственных. Тупик.

— Зачем ты это сделала? — сорвалось у меня вслух, хотя вопрос был предназначен скорее самому себе.

— Ты попросил, — она пожала плечами, но в её голосе не было ни капли упрёка, лишь усталая покорность.

— Да какая разница, что я попросил? — я с силой провёл рукой по лицу. — А если бы я сказал перестать общаться с Викой и Леной? Или отказаться от своего титула? Ты бы и это сделала?

Жанна молчала, и её молчание было красноречивее любых слов.

— Зачем так унижаться перед каким-то пиздюком⁈ Зачем⁈ — голос мой сорвался, в нём прорвалось накопленное раздражение и недоумение. — Аларик красив, силён, умен, блять. Лучше меня во всём. Почему я? Почему ты не с ним, а здесь, на коленях передо мной⁈

— Чего ты на меня наезжаешь? — вспыхнула она, и в её глазах снова мелькнул огонёк привычного своенравия. — Сам сказал тебе отсосать!

— Да, потому что я тебя хочу, вот и сказал! — выкрикнул я, вскакивая с кровати и натягивая штаны. — У меня всё свербит от тебя, конечно, я хочу! Но а дальше что? Опять день погуляем? Прискачет Аларик, и мы снова на сутки в разводе? А затем опять отсос? Так и будем жить? Циклом?

— Не будет так! — возмутилась Жанна, тоже поднимаясь. Её лицо залилось краской. — Я пришла просить у тебя прощения! И я тоже человек! Я тоже тебя хочу! И что мне теперь делать, а⁈ Взять и отпустить тебя к Катеньке, чтобы она строила из себя несчастную жертву и в итоге всё равно переспала бы с тобой⁈

— Да что ты заладила со своей Катей⁈ — взорвался я. — При чём тут она вообще⁈

— Да потому что она… — начала Жанна, но я её перебил.

— Только не говори мне, — я ткнул пальцем в её сторону, — что ты ей завидуешь и чтобы обставить её хоть в чём-то, предложила встречаться со мной? Это так по-детски, Жанна, даже для тебя!

— Так совпало! — выпалила она, сверкая глазами. Её гордость была задета. — Нечего ей было на тебя глазами хлопать, как на кусок мяса! И нечего было строить из себя невинную овечку, когда сама…

Она не договорила, сжала губы и отвернулась. Мы стояли друг напротив друга, оба разгорячённые, оба смущённые, оба абсолютно сбитые с толку и не знающие, как выбраться из этой ловушки взаимных обид, желания и болезненной ревности. Воздух трещал от невысказанного напряжения.

И тут из-за двери туалета, что в углу комнаты, донесся отчётливый, оглушительный звук смыва. Мы оба, как по команде, дёрнулись и уставились на дверь. Она со скрипом открылась, и на пороге возник Громир. Его рыжая шевелюра была взъерошена, а лицо пылало огнём смущения и попыток сохранить невозмутимость.

— Извините, — он пробасил, избегая наших глаз и направляясь к выходу широким, нелепо торопливым шагом. — Я не могу больше делать вид, что меня тут нет. Мне на пары надо.

Он прошёл мимо нас, сгорбившись, словно пытаясь стать невидимкой, и буквально выпорхнул в коридор, притворно насвистывая какую-то бессвязную мелодию. Дверь за ним прикрылась, оставив нас в гробовой тишине.

Жанна закатила глаза с таким драматизмом, будто только что наблюдала худшую театральную постановку в своей жизни.

— Ладно, — выдохнула она, возвращаясь к нашему разговору с новым, ледяным спокойствием. — Я посмотрю на тебя через неделю…

— Что? — я не понял.

— Посмотрю на тебя через неделю! — уже громче, с вызовом повторила она. — Сам прибежишь ко мне.

— Почему я должен буду к тебе прибежать? — в моём голосе зазвенело раздражение.

Она высокомерно подошла вплотную, её глаза сверкнули. Прежде чем я успел среагировать, она грубо схватила меня за промежность, сжав рукой через ткань брюк.

— Потому что никто тебе не даст! — прошипела она, и в её голосе звучала не просто уверенность, а каменная, непоколебимая убеждённость. — И будешь вспоминать, что упустил ежедневный секс. А я так сосать могла тебе каждый день, хоть после каждой пары. А Катя тебе не даст. Никто тебе не даст. Не через неделю, так через две будешь со мной.

Её слова были отточены, как лезвие, и били точно в больное — в животное, физиологическое начало, против которого бессильны все доводы разума.

— Слушай, мне как-то… — попытался я возразить, но она уже отпустила меня.

— Я всё сказала! — она отрезала, её тон не допускал возражений.

Затем она с королевским видом развернулась и пошла к двери. На пороге она остановилась, обернулась и бросила через плечо с убийственной небрежностью:

— И когда прибежишь, то помни… я люблю вино «Эль-кондор».

Дверь громко хлопнула за её спиной, окончательно и бесповоротно.

Я остался стоять посреди комнаты, в тишине, нарушаемой лишь гулом в собственных ушах. В голове пронеслось, завершая весь этот сюрреалистичный утренний кошмар:

«Ааа. Дайте мне нормальных отношений!»