Маркатис #1. Курс 1. Сентябрь. 18+ (с иллюстрациями)

Финал 1 книги

Тьма обвила меня, тяжелая, бархатистая и безвоздушная. Это был не просто мрак, а живая, дышащая субстанция, впитывающая свет, звук и саму мысль. В ней не было страха, лишь бесконечная, холодная пустота. И сквозь эту пустоту, словно сквозь толщу льда, пробился чей-то голос, облеченный в шепот, что был слаще яда и нежнее похоронного звона:

«И смертью мы не станем разлучными. Твоя любовь всегда меня найдет. Как и я найду тебя везде…»

Эти слова вросли в душу ледяными корнями, став проклятием и обетом одновременно. Они были последним, что я помнил, прежде чем инстинкт выживания, дикий и неотменимый, сжал мои легкие в тиски.

С громким, сдавленным всхлипом, как человек, вынырнувший из ледяной бездны, я сделал глубокий, жадный порыв, наполняя легкие воздухом. Он обжег горло, показался неестественно громким и… пах мелом, старой бумагой и легким озоном после магии.

Сознание вернулось резко и бесцеремонно. Я сидел за деревянной партой. Передо мной лежал раскрытый конспект, а у доски магистр Торрен своим монотонным голосом бубнил о стабилизации многослойных барьерных заклинаний.

— … Таким образом, коэффициент сопротивления напрямую зависит от чистоты манного канала, а не от его пропускной способности, как ошибочно полагают дилетанты…

Мой взгляд зацепился за собственную руку, сжатую в кулак на странице. Всё было как всегда. Точнее, почти как всегда. Сквозь привычную оболочку бытия проступал ледяной отголосок той, иной реальности.

И тут чьи-то острые пальцы с невероятной силой впились мне в бок, заставляя вздрогнуть от внезапной и очень реальной боли.

— Тише! — прошипела прямо у моего уха Катя Волкова. Её голубые глаза метали молнии. — И хватит уже спать, Дарквуд! Вы сейчас на себя произвели впечатление то ли умирающего тюленя, то ли рождающегося призрака. Мешаете слушать!

Я медленно повернул к ней голову, всё ещё чувствуя на губах привкус пустоты, а в ушах — эхо того шепота.

А затем воспоминания нахлынули в мои извилины.

Сигрид. Карета. Дворец, ослепляющий золотом. Мария в ало-чёрном платье, её рука на моей. Её речь, обращённая к морю лиц. Аплодисменты. И… потом. Холодный коридор. Лана. Её алые глаза, полные… чего? Не ненависти. Не боли. Решимости. Ледяной, безжалостной решимости.

«У меня есть план. Я тебя убью».

Давящая боль. Разрывающая всё внутри. Тёплый солёный вкус крови во рту. Холод, ползущий от кончиков пальцев к сердцу. Тьма.

Лана… она убила меня? Что?

Какого чёрта вообще происходит⁈

Сердце бешено заколотилось в груди, отказываясь верить. Это был бред. Кошмар. Галлюцинация после слишком крепкого вина. Я умер? Или… это шутка какая-то⁈ Но воспоминание о боли было слишком реальным, слишком физическим, чтобы его отрицать.

И в этот момент, сквозь гул крови в ушах и голос профессора, я услышал другой звук. Тихий, но отчётливый. Не металлический щелчок, а нечто иное — сухой, крошащийся ТРЕСК.

Мой взгляд автоматически упал на левую руку, всё ещё сжатую в кулак на учебнике. Там, на пальце, была та самая печатка — чёрная, холодная, подарок-проклятие от Кейси, которую я не мог снять, которую не мог повредить даже в самых жестоких стычках.

И сейчас она… разрушалась.

Тонкая паутинка трещин пробежала по её гладкой поверхности. Она не просто раскололась пополам. Она рассыпалась. Медленно, почти невесомо, словно пепел, чёрный металл превратился в мелкую пыль, осыпавшуюся с моего пальца на страницы конспекта. На парте осталась лишь маленькая кучка тёмного порошка.

В голове наступила оглушительная тишина, в которой зазвучал один-единственный, обезумевший вопрос:

Чего⁈ Даже моя сила не могла её разрушить! Она выдерживала всё! Так ПОЧЕМУ⁈

Я уставился на безобразное пятно на учебнике, на свой чистый палец, и все обрывки — смерть, воскрешение, пропущенные дни и этот рассыпавшийся артефакт — сомкнулись в единую, чудовищную картину.

Неужели… это всё как-то связано?

Печатка была символом долга, обязательства, цепи. И теперь эта цепь была не просто разорвана. Она была обращена в прах.

Что бы ни случилось со мной, это не просто вернуло меня к жизни. Это стёрло одно из самых прочных обещаний, данных мной в этом мире. Я был не просто жив. Я был свободен от одной из самых могущественных уз.

И от этого осознания по спине пробежал ледяной холод, куда более страшный, чем память о смерти. Я реально умер, но почему Волкова так спокойна? Почему…Почему я на уроке?

— Кать, — я повернулся к Волковой, голос срывался на хриплый шепот. — Что произошло на дне рождения у принцессы? Ты в курсе? Со мной ничего не происходило?

Катя оторвалась от конспекта и недовольно на меня посмотрела. Но в её взгляде было не просто раздражение. Была усталость. Глубокая, вселенская усталость.

— Дарквуд, — произнесла она с странной интонацией, — ты проиграл.

— Что? — не понял я.

И тогда её голубые глаза вспыхнули. Не отражением света, а изнутри. Ядовито-розовым, пульсирующим светом, знакомым до боли.

— Барон Дарквуд, — раздался голос профессора. Я медленно повернул голову. Магистр Торрен смотрел на меня с невозмутимым лицом. — Вы даже умирать спокойно не можете? Я тут лекцию веду.

И мир поплыл. Очертания профессора начали искажаться, растягиваться, как отражение в воде. Стены, парты, лица студентов — всё залилось розовым сиянием, густым и нереальным.

Что происходит?

— ЕНОТ! КАКОГО ХРЕНА⁈ — закричал я, вскакивая с места.

Воздух над моей партой задрожал, и на учебнике по магической защите материализовался розовый енот. Он сидел, поправляя невидимую бабочку, и с ленивым любопытством оглядывал аудиторию. Все ученики и профессор застыли, уставившись на меня пустыми, безразличными глазами.

— Что такое? — возмущенно спросил енот, поворачивая ко мне мордочку.

— Что происходит⁈ — повторил я, чувствуя, как по телу ползут мурашки.

Енот удивлённо посмотрел на меня, потом на застывшее окружение.

— Это бред твоего сознания, — совершенно спокойно ответил он.

— Какой ещё бред⁈

— Ты умираешь. Так что работа твоего мозга замедлилась и создала такую иллюзию, в которой ты будешь жить вечно. Своего рода рай и ад для тебя. В данном случае, похоже, ад. Лекция по магической защите — это действительно жестоко.

Я отшатнулся от парты.

— Вытащи меня отсюда!

— Успокойся. Ты же умрёшь, — философски заметил енот.

— Заебись, успокойся! Сам успокаивайся! — яростно прошипел я.

Енот недовольно фыркнул, и от этого фырканья воздух затрепетал розовыми волнами.

— Это всего лишь спектакль. Твоя смерть временная. Лана просто хочет тебя спрятать и запереть у себя в замке. Дать тебе новое имя. И тогда ты будешь только её. Довольно романтично, не находишь?

— Да хрен вам! И тебе! И моей запертой жизни! И всем вашим приколам! — я закричал, и стены аудитории задрожали. — Твоя способность уже не знает границ!

Енот агрессивно наклонил голову, и его глаза сузились до розовых щелочек.

— Весь этот бред происходит из-за тебя! Ты контролировать силу не можешь! А обвиняешь меня⁈

— Именно! Возвращай меня к жизни! Твоя способность создаёт такую бредятину!

Енот начал яростно чесать лапкой свою шею, и с каждым движением реальность вокруг нас мигала, словно плохая голограмма.

— Бредятину⁈ Так значит, тебе не нравится моя сила⁈ Не нравится, что девушки хотят тебя⁈ Не нравится, что ради тебя начинаются войны и ради тебя всё происходит⁈

— ДА! — мой крик эхом раскатился по искажённой аудитории. — Моя жизнь — трэш! Самый настоящий трэш!

Вокруг воцарилась тишина. Розовый свет погас, оставив лишь тусклое, серое свечение. Енот перестал чесаться и смотрел на меня с неожиданной… обидой?

И тут до меня дошло. Всё. Академия. Смерть. Этот розовый бред. Всё это было…

Я посмотрел на енота, на застывшего профессора, на Катю с её розовыми глазами.

Всё это было моё.

— Что было в твоей прошлой жизни? — спросил енот, и его голос прозвучал приглушенно, будто из-за толстого стекла.

Я удивленно на него посмотрел. Откуда он…

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же не настоящий Роберт. Твоя душа вселилась в его тело. Верно?

— Да… — признался я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Ты знал об этом?

— Знал ли я? — усмехнулся енот, и его усы дёрнулись. — Конечно. Так кем ты был в прошлой жизни?

— Я не помню.

— Ты был учеником института. А потом ты себя убил, — спокойно, как о погоде, констатировал енот. — Твоё желание получить внимание и моя сила — сделали всё это. Считай это кошмаром. Личным адом. Считай, что наложить на себя руки — это грех. Но не об этом. Вы все такие умные. Думаете, что получив силу и власть, всё будет хорошо? Думаете, что если девушки тебя все хотят, то будет хорошо? Нет. Нихрена. Ты был тряпкой в своём мире. Остался им и в этом. Это правда. Хоть злись, хоть плачь.

— Я изменился! Пока был в этом мире… — начал я яростно, но енот перебил.

— Оно и видно. Как встретишь девушку, так всё: «Я не могу ей отказать», — передразнил он меня и рассмеялся, но в смехе не было веселья. — Ты забавный.

— Хватит! Я тебя услышал! — закричал я, и розовые стены задрожали. — Разбуди меня! Я не должен умереть! Я всё исправлю и буду контролировать!

— Тише, тише, герой, — енот покачал головой. — А то Волкова потечёт от таких пафосных слов.

И тут Катя Волкова, чьё лицо было всё тем же восковым маской, обняла меня сзади и прошептала ледяным голосом прямо в ухо:

— Я теку, Роберт.

— Отъебись! — я резко оттолкнул её, и её фигура расплылась, как дым. — Верни меня во дворец. Я… я всё исправлю.

— Как? — с искренним любопытством спросил енот.

— Я стану императором.

— Может, ещё королём пиратов? — енот фыркнул. — Императором он станет. Ха!

— Если захочу, то стану кем угодно! Хоть Карлсоном! Возвращай!

Енот с театральным вздохом закатил глаза и щёлкнул крошечными пальчиками.

Мир закрутился в спирали розового и чёрного света. Я почувствовал, что падаю, проваливаюсь сквозь слои реальности, и с громким, судорожным вдохом, полным ужаса и ярости, я…

…очнулся на кровати.

Воздух пах лекарственными травами и духами. Я лежал в незнакомой, но роскошной комнате. Рядом, на стульях, сидели Мария и Сигрид. Их лица были бледными и измождёнными.

— Слава богам! — воскликнули они одновременно, увидев, что я открыл глаза.

— Братик, ты как? Надо срочно… — начала Сигрид, её голос дрожал.

— Роберт, мой… — перебила её Мария, протягивая ко мне руку.

— Помолчите, — тихо, но твёрдо сказал я.

Мой голос был слабым и хриплым. Я посмотрел на свои руки. Они были смертельно белыми, почти прозрачными. Я попытался сжать кулак, но пальцы не слушались. Во всём теле была одна сплошная, изматывающая слабость.

— Сил… нет… — пробормотал я.

— Я позову доктора, — сказала Сигрид, резко вставая. Она бросила на меня полный тревоги взгляд и выбежала из комнаты.

Мария осторожно взяла мою холодную руку в свои тёплые ладони и нежно погладила её.

— Я так переживала, — прошептала она, и её голос сорвался. — Врач сказал… сказал, что ты умрёшь. У тебя не было пульса. Целых три часа. — По её щекам медленно покатились слезы. — Это моя вина. Кто-то… кто-то из чужой страны хотел тебя убить. Я должна была догадаться, усилить охрану… Ничего. Мы женимся немедленно, и я объявлю всем войну. Я…

— Тшш, — я с трудом поднял на неё взгляд. — Я не хочу на тебе жениться.

Мария замерла. Слёзы текли по её лицу, но её взгляд стал не плачущим, а пронзительным и очень внимательным. Она смотрела на меня, словно видя впервые.

— Да. Да, конечно, — тихо сказала она, кивая. Её пальцы ещё на мгновение сжали мою руку, а потом отпустили. — Как скажешь. Отдыхай. Мы поговорим, когда ты придёшь в норму.

Она отодвинулась, давая мне пространство, но не ушла. Она просто сидела и смотрела на меня, а в её мокрых от слёз глазах читалось нечто новое — не обида, а глубокое, напряжённое размышление.

Тишину в комнате нарушил лишь мой собственный, едва слышный голос.

— Мария.

Девушка оторвалась от книги и посмотрела на меня.

— Да, Роберт?

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Если хочешь, то я могу дать шанс нашим отношениям в стенах академии. Но взамен у меня есть две просьбы.

— Нагло звучит, — усмехнулась Мария. — И что за просьбы?

— Первая. Расскажи мне про розового енота. Кто он?

— Ты чуть не умер, а тебя интересует енот? — на ее губах промелькнула улыбка. — Это расскажу без сделки. Розовый енот — ужас, смерть и хищник. В одно время ему поклонялись как богу смерти. Но эти времена прошли. Если слышал, то был кровавый культ в нашей империи. Они поклонялись именно ему. Его философия записана в их книгах. Наша семья их уничтожила.

— А почему такое страшное существо делает у тебя на стене? Как император позволил?

— Потому что у культа был истинный облик смерти на изображениях. А ночью ко мне никто не приходит. Так что все думают, что мне нравятся миленькие пони и енотики.

— Понятно.

— А какая вторая просьба? — спросила Мария.

— Позови придворного мага императора. Я хочу, чтобы он запечатал мою силу.

— Что? — удивилась Мария.

— Не спрашивай. Я не могу ее контролировать. Мне нужно научиться с нуля пользоваться магией. Потому… просто сделай это для меня.

— Хорошо. Если ты так просишь.