Маркатис #1. Курс 1. Сентябрь. 18+ (с иллюстрациями)

8 сентября. Вторая половина матча

— Да что с вами не так⁈ — рычал наш вратарь, выбегая из ворот, его лицо было искажено гримасой ярости и бессилия. — Это просто пиздец!

— Да что ты ноешь⁈ — тут же огрызнулся один из защитников, с трудом поднимаясь после очередного столкновения. — Ты хоть раз бы поймал!

— Сам вставай и лови! — рявкнул вратарь, отчаянным жестом указывая на четыре огромных кольца за своей спиной. — У меня четыре цели! А ты даже в своё очко умудрился пропустить, бестолочь!

Я поднялся с травы, чувствуя, как по спине разливается тупая боль от падения. Вратарь наш, недолго думая, схватил Яйцо, которое мгновенно материализовалось у него в руках после гола.

Таким макаром мы вовсе проебем, и очень позорно, — с тоской подумал я, глядя на горящие цифры 9.8: 1.5. — Мда. Лана, Зак, Аларик… не смотрите. Прошу вас.

Наш вратарь, всё ещё бормоча проклятия, из последних сил швырнул Яйцо ближайшему защитнику. Тот едва удержал раскалённую сферу. В это мгновение три нападающих противника, как голодные волки, выдвинулись вперёд, перекрывая все возможные пути для паса. Они знали, что мы на грани срыва, и готовились добить.

Я обернулся, чтобы получить пас от защитника, и в этот момент увидел его. Зака. Он стоял у самого края поля, его алые волосы были мокрыми от пота, а лицо выражало не ярость, а отчаянную, почти животную надежду.

— Бей их! — проревел он, и его голос, казалось, прорвался сквозь оглушительный рёв толпы. — БЕЙ! ДАВАЙ ОТПОР!

Его слова врезались в мозг, как раскалённый гвоздь. Точно. Бить их. Картинка сложилась: кровь из носа, подлые удары, холодная эффективность. Здесь не давали карточек. Грубая сила была не просто допустима — она была языком, на котором здесь разговаривали. Главное — не использовать откровенную магию, кроме базовой защиты или контроля над Яйцом. Но… Я НЕ УМЕЮ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ МАГИЕЙ!ПУКИ ТОЛЬКО ВЫХОДЯТ!

Мысль была панической, но времени на раздумья не оставалось. Защитник, зажатый в углу, отчаянным взглядом метнулся ко мне и выплюнул из рук Яйцо.

Я поймал его. Ладони привычно обожгло даже сквозь перчатки. И в тот же миг три тени накрыли меня. Нападающие первой команды ринулись в атаку, их глаза светились предвкушением лёгкой добычи. Они видели перед собой того самого неудачника, который чуть не расплакался во время бросков. Они не видели того, что происходило у меня внутри. Той чёрной, густой ярости, что наконец перевесила весь страх и стыд.

Вихрь мыслей остановился. Осталось только действие. Я не умел пользоваться магией. Но я умел злиться.

Вместо того чтобы попытаться увернуться или отдать пас, я сделал шаг навстречу центральному нападающему, сжимая Яйцо так, что искры посыпались из-под пальцев. Всё его тело было открыто для удара.

И я ударил. Не Яйцом. Локтем. Коротко, резко и со всего размаха — прямо в солнечное сплетение.

Раздался глухой выдох, и он осел, глаза вылезли от неожиданности и боли. Его компаньоны на миг застыли в шоке. Этого было достаточно.

Я отшвырнул его тело в сторону и, не замедляя темпа, рванул вперёд, уворачиваясь от второго оппонента за счёт чисто инстинктивного приседа. Третий попытался схватить меня за рукав, но я рванулся, оставив в его руках воздух.

Я мчался к линии чужих ворот, не думая ни о тактике, ни о передачах. Только вперёд. И в этот момент что-то щёлкнуло внутри. Не мысль, не заклинание — чистый, неконтролируемый выброс воли. Я не направлял её. Я просто ХОТЕЛ, чтобы они отстали.

И два нападающих, преследовавших меня по бокам, вдруг споткнулись одновременно, будто наступив на невидимые грабли. Их крики ярости превратились в возгласы ярости и недоумения.

Трибуны взревели с новой силой. Это был уже не смех, не издевка. Это был рев одобрения. Я был всего в десяти шагах от колец. Вратарь противников принял стойку, его лицо выражало решимость. Но я уже не думал. Я чувствовал.

Я занёс руку для броска, и в этот миг всё вокруг замедлилось. Я видел, как его глаза следят за движением моей руки. Видел, как болельщики на трибунах застыли с открытыми ртами. Слышал, как моё собственное сердце колотится в такт этому безумию.

И я бросил. Не по кольцу. Вратарю прямо в грудь. Защитники же чуть ли не собой прикрывали три других кольца.

Удар был такой силы, что он отлетел назад, врезался в стойку ворот и осел, кашляя. Яйцо, отскочив от его одежды, с оглушительным грохотом влетело в ближайшее кольцо.

Гол. 9.8: 2.5

Я стоял, тяжело дыша, глядя на поверженного вратаря. В ушах стояла оглушительная тишина, хотя стадион ревел. Я не умел играть в «Горячее Яйцо». Но я только что показал им, что умею делать кое-что другое. Выживать.

Вратарь противника выбыл. Синий свет магии унёс его за пределы поля, оставив ворота пустыми и беззащитными. Я повернулся и побрёл на свою позицию, ноги были ватными, а в ушах стоял оглушительный звон. Адреналин начал отступать, сменяясь дрожью в коленях и смутным осознанием, что я, кажется, только что совершил нечто невозможное.

И тут я увидел его. Зак стоял у бровки. Его лицо, обычно озарённое ухмылкой, было вытянутым и серьёзным. Но его руки медленно, ритмично хлопали. Это не было ликование толпы. Это было нечто другое. Признание.

В этот момент он странно напомнил мне Багз Банни — того, из старых мультфильмов, когда тот в самых безвыходных ситуациях сохранял ледяное спокойствие и делал своё дело. И сквозь нарастающий гул трибун, сквозь собственное тяжёлое дыхание, я уловил в голове знакомый ритм. Первую, басовитую строчку из трека «Shahman — Mark», который я слушал, кажется, в другой жизни:

«Skin the color of bark…»

Я кивнул Заку. Коротко, почти невидимо для кого-нибудь еще. Он в ответ чуть склонил голову. Диалог был исчерпан. Игра ещё не закончилась. Но что-то переломилось. И пусть счёт был унизительным, но теперь в воздухе висело не только поражение, но и вопрос. Вопрос ко мне и ко всем: «А что будет дальше?»

Едва я вернулся на свою позицию, как стало ясно — противники сменили тактику. Их цель была не забить, а добить нас. Выбить из строя третьего нападающего, коим был я. Один из их игроков, коренастый брюнет с кривой усмешкой, даже не целясь в кольца, швырнул Яйцо в меня, в грудь, с такой силой, что воздух засвистел.

Я не думал. Тело среагировало само, по инстинкту, до боли знакомому по дворовому футболу. Я оторвался от земли, сделал «ножницы» — переворот в воздухе с заносом ноги. Горячий шар с глухим ТХЫК ударился о мою подошву и, как от батута, полетел обратно. Прямо в лицо тому, кто его бросил.

Я успел увидеть, как его довольная ухмылка сменилась шоком, прежде чем Яйцо врезалось ему прямо в переносицу. Вспышка синего света — и он исчез с поля. Выбыл.

Я упал на спину, но моментально вскочил на ноги, потому что Яйцо, вернувшись, уже летело в меня снова. И снова мои движения были инстинктивны, выточены адреналином и чем-то ещё, глубинным. Левая рука сама вышла навстречу. Я не поймал шар. Я… захватил его. Сделал плавное круговое движение, и Яйцо, повинуясь, начало кружиться вокруг меня, как спутник, оставляя за собой золотистый след. Я ощутил поток магии — не свой, а тот, что был в самом шаре, и теперь он вынужден был подчиниться моей воле, встроиться в моё движение. Это было неописуемо. Чувство контроля. Чувство силы.

Толпа взорвалась. Это был уже не просто рёв, а оглушительный вихрь восторга.

— Аааа, — протянул я, и до меня наконец дошло. — Вот как… вот как надо играть в вашу игру.

Я мысленно схватил тот самый магический поток, что связывал меня с шаром, будто за ниточку привязал его к правой ладони, и рванул вперёд. Яйцо послушно понеслось за мной, как пёс на поводке. Я сделал резкое движение рукой — шар ринулся в ближайшего нападающего противника. Тот мигом активировал защитный барьер, приготовившись ловить. Но моя тактика была иной. Едва шар приблизился к нему, я дёрнул «ниточку» назад, вернув его в свою зону контроля.

Затем я сконцентрировался, чувствуя, как та же странная энергия наполняет мою левую ногу. Я прыгнул. Высоко. Недостаточно, чтобы перепрыгнуть через него, но я приземлился прямо на его плечо, оттолкнулся и, под оглушительный рёв трибун, прыгнул вперёд, к кольцам.

И тут я ощутил, что связь с шаром начала рваться. Он сопротивлялся, яростно, отчаянно. Его температура стала запредельной, он пылал, превратившись в огненный шар, в комок раскалённой магмы.

— ГОРИ! ГОРИ! ГОРИ! ГОРИ! — скандировала толпа, и я понял, что это не просто крики. Это часть игры.

Я уже не мог его контролировать. Он вырывался, обжигая мне душу через нашу связь. Оставалось одно. Я из последних сил, почти теряя сознание от перегрузки, запустил его в ближайшее кольцо.

Удар был ослепительным. Шар не просто влетел в кольцо, он вплавился в него на мгновение, выплеснув сноп искр, прежде чем отскочить. ГОЛ!

Трибуны повскакивали с мест. Рёв был таким, что, казалось, содрогнулись небеса. Я упал на колени, тяжело дыша, и увидел на табло: 9.8: 5.5

— Что? — удивился я, с трудом соображая. — Почему… три очка?

И тут до меня начало доходить. Видимо, когда шар начинает сопротивляться и горит… это какой-то особый режим игры. Особо сложный бросок. И за него дают три очка.

Чёрт возьми, — с горьковатым облегчением подумал я, поднимаясь. — Я, блин, даже правил этой дурацкой игры не знаю.

Игра перевернулась. С возвращением моих нападающих поле снова наполнилось энергией, но теперь это была наша энергия.

— Красава! — пронеслось мимо меня, пока я пытался отдышаться.

— Имба! — это уже кричали защитники, и в их голосах была не просто формальность, а неподдельное уважение.

Противники, лишившись ключевого нападающего и вратаря, дрогнули. Их игра, ранее отточенная и безжалостная, дала трещину. А я… я начал понимать. Поток магии, который я едва успел нащупать, теперь казался более послушным. Я не просто чувствовал его — я начал им манипулировать. И что самое странное — у меня это получалось с какой-то пугающей лёгкостью, будто я не учился, а вспоминал. Другие игроки пытались повторить мои финты, их движения были грубее, попытки — отчаяннее, но без той же интуитивной связи с шаром. Они хотели тех же восторженных визгов с трибун, но магия не слушалась их с той же готовностью.

Наша команда воспряла духом. Увидев, что противников можно бить, мы поверили в победу. «Горящего» мяча больше не было — видимо, это было редкое и опасное состояние, — но и обычных, «холодных» голов хватало. Мы играли жёстко, отвечая ударом на удар, пасом на пас.

К тому моменту, как двое выбывших противников вернулись на поле, счёт был уже 9.8: 7.5. И тут началось настоящее побоище.

Игра окончательно сменила тактику на откровенный мордобой. Столкновения стали жёстче, подкаты — опаснее, а в борьбе за мяч в ход шли уже не только локти, но и откровенные толчки, за которые в любом другом месте точно выгнали бы.

Мы не сдавались. Каждый отбор мяча, каждая попытка прорыва давались с боем. Они забили. Мы ответили. Они снова вырвали вперед. Мы догоняли. Поле превратилось в арену, где смешались пот, магия и ярость.

Финальная сирена прозвучала, когда счёт на табло застыл на 11.8: 10.5.

Мы не выиграли. Но мы не были унижены. И, игра, еще не была завершена.

Мы побрели к нашей скамейке и рухнули на неё, как подкошенные. Лёгкие горели, в мышцах гудела огненная боль, а на теле проступали свежие синяки. Никто не говорил. Не было ни радости, ни отчаяния — только оглушительная, всепоглощающая усталость и тяжёлое, прерывистое дыхание. Мы просто сидели, пялясь в одну точку, осознавая, что это был не просто матч. Это была битва. И мы её почти выиграли.

— Само…самостоятельные, — наконец выдохнул один из моих нападающих, обхватив голову руками. — Надо… пуффф… постараться.

— А дальше пейн, — мрачно вставил второй, растирая плечо.

— Пейн? — удивился я, чувствуя, как усталость мгновенно отступает перед новым приступом непонимания.

— Да, — проскрипел наш вратарь, вытирая лицо полотенцем. — Так как ты больше всех забил в нашей команде, ты будешь играть в пейне.

— Что это? — спросил я.

Все игроки повернулись ко мне с таким взглядом, будто я только что поинтересовался, с какой стороны держать ложку.

— Пейн же, — с какой-то болезненной надеждой протянул защитник, как будто от самого слова у него проходила боль в боку. — Финальная стычка. Лучшие игроки. Гол — 0.3 очка. Играют три минуты. Без выбывания.

— Ааа, ну да, — поспешно кивнул я, делая вид, что просто забыл. — Мозги сварились.

Пейн. Какой ещё нахрен пейн⁈ — завопил внутренний голос. — Когда мы играли на той недели, ничего такого не было! Это что, новые правила? Или тут в каждом матче свои правила?

Мои мысли прервал оглушительный свисток. Начались самостоятельные броски. Мы начинали первыми.

Наш вратарь, всё ещё бледный и потный, вышел в центр. Его броски были скорее актом отчаяния, чем попыткой попасть. Ему удалось забить лишь один раз. Счёт на табло изменился: 11.8: 10.6.

Затем вышел вратарь противников. Он выглядел собраннее, но усталость давала о себе знать. Его результат оказался таким же — одно попадание. Цифры снова перелистнулись: 11.9: 10.6.

Напряжение нарастало. Теперь всё висело на оставшихся бросках и том самом загадочном «пейне», где мне предстояло стать главным действующим лицом. Добро пожаловать в ад, Роберт. Главное не обосраться.

Атмосфера накалилась до предела. Воздух на стадионе стал густым, как сироп, и каждый вдох обжигал лёгкие. Трибуны ревели, выкрикивая имена и проклятия, сливаясь в единый оглушительный гул. Счёт, который мы с таким трудом отыгрывали, снова начал ускользать.

Дальше наступила очередь защитников. Наши ребята вышли, стиснув зубы, но усталость и психологическое давление делали своё дело. Их броски были нервными, несобранными. Вместо мощных, выверенных ударов — резкие, почти панические выбросы. Итог оказался неутешительным: всего 1.1 очко.

Защитники противников, видя нашу слабину, действовали с холодной, циничной точностью. Их первый защитник набрал — 0.3. Второй — 0.7. Третий… Третий — 1.5 очка. Счёт на табло снова прыгнул вверх: 14.4: 11.7. Победить становилось не просто тяжело — почти нереально.

Настал черёд нападающих. Наш первый парень, весь в ссадинах, вышел и смог выжать из себя лишь 0.3. 14.4: 12. Их нападающий, свежий и злой, тут же ответил 0.7. 15.1: 12. Следующий наш боец, видя разрыв, рванул вперёд с яростью обречённого и заработал 0.7. 15.1: 12.7. Казалось, есть шанс! Но их следующий игрок, не дав нам и секунды на передышку, холодно и методично повторил результат — 0.7. 15.8: 12.7.

Разрыв снова составлял больше трёх очков.

Ну что за хрень! — пронеслось у меня в голове, и я с силой сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Были же так близко! Чёрт, черт, черт!

Я поднял голову и встретился взглядом с капитаном первой команды. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Он был уверен в победе. Абсолютно.

И именно в этот момент прозвучал мой номер. Моя очередь бросать. И не просто бросать. Последний шанс перед тем самым «пейном», в котором мне, судя по всему, предстояло совершить чудо. Вся тяжесть надежд команды и ненависть трибун обрушилась на мои плечи. Я сделал шаг вперёд, к центру поля.

Воздух на стадионе застыл, густой и раскалённый, будто перед грозой. Все взгляды, все выдохи, все надежды и все проклятия были прикованы ко мне. Я подошёл к центру. Трибуны затихли, затаив дыхание. Даже шёпот казался бы сейчас оглушительным.

Яйцо оказалось в моих руках. Оно пульсировало, словно живое сердце чудовища. Я не думал о технике, о магии, о правилах. Я просто захотел, чтобы оно полетело туда, куда нужно. Рука сама совершила бросок. Шар, свистя, врезался в центр ближайшего кольца. Гонг прозвучал, как удар молота по наковальне. Гол!

Второй бросок. Шар был тяжелее, словно сопротивлялся. Я чувствовал, как его энергия бьётся в моих пальцах, как дикая птица в клетке. Я с силой вложил в движение всю свою ярость, всё отчаяние, всю накопленную за матч злость. Шар рванулся, описал дугу и влетел в дальнее кольцо сбоку. Ещё один оглушительный удар. Гол!

Трибуны начали реветь, но до меня доносился лишь звон в ушах. Третье Яйцо. Мои ладони горели. Я закрыл глаза на секунду, поймав его магический ритм, и бросил почти без усилия, сконцентрировав волю в кончиках пальцев. Оно плавно, почти невесомо, вплыло в верхнее кольцо. Гол!

Четвёртое. Последнее. Всё или ничего. Я чувствовал, как дрожат ноги. В горле стоял ком. Я вглядывался в цель, игнорируя всё: и рёв толпы, и взгляд противника, и собственную усталость. Я сделал бросок. Шар полетел медленно, будто нехотя, и на последнем метре дрогнул, заколебался… и всё же в последнем усилии воли вонзился в самую середину кольца.

15.8: 14.2

Стадион взорвался. Это был нечеловеческий рёв. Я стоял на колене, опираясь рукой о траву, и тяжело дышал, не в силах поверить. Четыре из четырёх. Полтора очка. Мы всё ещё в игре.

Но триумф длился недолго. Настала очередь их лучшего нападающего — того самого, что забивал гол за голом. Он вышел в центр с холодным, каменным лицом. Его броски не были вымученными или яростными. Они были… идеальными. Механическими. Четыре раза подряд Яйцо с одинаковым, бездушным шипом врезалось в цель. Без суеты. Без эмоций. Четыре попадания. 17.3: 14.2

Разрыв снова стал пугающим.

И тогда прозвучал гонг, возвещающий начало «Пейна».

Судья указал на меня и на того самого нападающего. Мы вышли на пустое поле. Все остальные игроки покинули его. Теперь только мы двое. Три минуты. Без выбывания. Каждый гол — 0.3 очка.

Яйцо лежало между нами на изумрудной траве, мерцая зловещим оранжевым светом. Противник стоял неподвижно, его взгляд был тяжёлым и безразличным, будто он уже видел финал. Воздух трещал от магического напряжения. Вокруг нас бушевало море звуков, но здесь, в центре, царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением раскалённого шара и стуком собственного сердца.

Свисток судьи разрезал воздух, и мы оба ринулись к мячу. Он был быстрее. Ещё на старте я почувствовал, как магия сгустилась вокруг его рук, и Яйцо само впорхнуло в его ладони. Он рванул к моим воротам, как торпеда. Я резко остановился, пытаясь перекрыть путь, но он был уже рядом. Бросок! Шар прошипел в сантиметре от моего уха и с оглушительным лязгом отскочил от обода кольца.

Мы оба развернулись и помчались к отскочившему мячу. На этот раз я успел первым. Я мысленно «зацепил» его той самой магической нитью, что открыл во время матча, и рванул к себе. Но противник не собирался сдаваться. Он на полном ходу врезался в меня плечом, я отлетел в сторону, а шар вырвался из моего контроля. Он уже тянулся к нему, но я, не раздумывая, сделал подсечку. Противник с проклятием грохнулся на траву.

Яйцо, оставшись без контроля, ожило. Оно резко метнулось ко мне и с размаху врезалось мне в лицо. В глазах потемнело от боли, но я устоял. Шар, отскочив, взмыл вверх, закрутился на месте и с новой силой ринулся вниз, нацелившись уже в обоих. Пока противник поднимался, протягивая руку, чтобы поймать его, я оттолкнулся от земли, роняя его своим весом обратно, и на лету перехватил шар.

Не давая себе опомниться, я вскочил на ноги и помчался к чужим воротам. Ничего не видя, кроме колец, чувствуя, как магия бьётся в такт с бешеным сердцем, я бросил. Чисто. 17.3: 14.5. Трибуны взревели так, что, казалось, содрогнулись небеса.

Я вернулся на свою половину, тяжело дыша. Противник поднялся медленнее. Он не спешил. Оставшиеся две минуты висели в воздухе тяжёлым грузом. Он взял яйцо и пошёл на меня уже не с безумной скоростью, а с холодной, выверенной решимостью. Я бросился навстречу. Наша борьба была яростной и короткой — он оказался сильнее, вырвался и с ближней дистанции всадил яйцо в мои ворота. 17.6: 14.5.

Я схватил яйцо прямо из сетки и ринулся в ответную атаку. Он прыгнул, чтобы перекрыть мне путь, но я увернулся, проскользнув у него за спиной, и тут же бросил. Ещё одно попадание! 17.6: 14.8.

Времени почти не оставалось. Разрыв был слишком велик. Последние секунды мы провели в отчаянной борьбе за каждый сантиметр, и мне ценой невероятных усилий удалось вырвать ещё одни 0.3 очка. Финальная сирена оглушила стадион. 17.6: 15.1.

Мы проиграли.

Трибуны ликовали, празднуя победу фаворитов. Я сидел на поле, обхватив колени, и тяжело дышал, чувствуя, как по всему телу растекается свинцовая усталость.

Да, мы проиграли. Но это было чертовски круто.

Команда противника прыгала и кричала в центре поля. Мои ребята, унылые, но не сломленные, подошли ко мне и молча похлопали по плечу. Чудо не случилось, но мы показали хорошую игру. Хотя бы во второй половине.

Я с трудом поднялся на ноги и поплелся к лавочкам. И тут с трибун ко мне побежали трое: Лана, Зак и Аларик.

Первой подбежала Лана. Она забыла про нашу ссору, да и я в этот момент забыл. Её глаза сияли.

— Ты молодец! Не расстраивайся! — крикнула она и, не смущаясь моего потного и грязного вида, обняла меня.

Мне было также плевать. Я прижал её в ответ, чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает.

— Мы тебя берем! — широко улыбался Зак, подходя следом.

— Да выкуси селезёнку дракона! — гаркнул Аларик, грузно опуская свою лапищу на плечо Зака. — Братан будет в моей команде!

— Еще же будет игра у нас за третье место, — с натянутой, но искренней улыбкой напомнил я.

— Ты уже показал профессиональную игру. Ну, почти, — парировал Зак. — Так что… мы тебя берём. Точка.

— Да не возьмёте вы его! — Аларик наклонился к его лицу. — Твоя команда для слабаков!

— Ха! В прошлой игре мы вас обыграли! — усмехнулся Зак.

— Это потому что я болел! — возмущённо рявкнул Аларик.

Я смотрел на них, на Лану, всё ещё прижимавшуюся ко мне, и тихо усмехнулся про себя.

Ну и что же мне делать?

Позади была адская игра, впереди — новая головная боль. Но в тот момент это казалось прекрасной проблемой. И…моя девушка…наконец забыла обиды. Надеюсь…