Маркатис #1. Курс 1. Сентябрь. 18+ (с иллюстрациями)

4 сентября 12:00 — 13:00

Я брел в столовую, чувствуя себя так, будто меня переехал гружёный катафалк, а потом немного пнули для верности. Мысли путались, в ушах всё ещё стоял пронзительный шепот Мартина: «Они строят планы…»

«Директриса, конечно, поехавшая, — давился я внутренне, отодвигая тарелку с чем-то, что напоминало тушёного слизня в соусе. — Кто? Какой адекватный человек, отправит первокурсника, пусть даже и с каким-то непонятным даром, на такое? Это же не работа, а самая натуральная ловушка для самоубийц. Деньги, конечно, очень нужны… Но как-то уж слишком дорого. Собственной шкурой платить не особо-то и хочется».

Я уже мысленно составлял план, как бы так деликатно отказаться от этого смертельного предложения, как вдруг почувствовал лёгкое, но настойчивое прикосновение к своему плечу. А затем кто-то бесцеремонно опустился на скамью рядом со мной. Не напротив, а именно рядом, так, что её левое плечо плотно прижалось к моему правому, а тонкий аромат её духов — что-то свежее, с ноткой мяты — мгновенно перебил все остальные запахи столовой.

Я от неожиданности аж подпрыгнул на месте и резко повернул голову.

Рядом сидела Катя. Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазами, и в них не было ни привычной строгости, ни раздражения. Только какое-то непонятное, тёплое любопытство.

— Как прошёл день? — пропела она ласково, и её голос прозвучал на удивление мягко, почти заботливо.

Мой мозг, всё ещё переваривающий образы пернатых змеев и крадунов, на секунду завис. Я уставился на неё, пытаясь найти в её лице намёк на насмешку или скрытый умысел. Не нашёл.

— Э-э-э… — бледно начал я, чувствуя себя полным идиотом. — До питомника… всё шло более-менее нормально.

Она не отвела взгляда, и её губы тронула едва заметная, ободряющая улыбка. Было очевидно, что её интересовало именно, но она давала мне время прийти в себя. А её плечо, всё ещё прижатое к моему, настойчиво напоминало, что привычные правила игры снова куда-то испарились.

Она сидела так близко, что тонкий аромат её духов — нечто свежее, с ноткой мяты — смешивался с запахом моей остывающей похлёбки. Её плечо плотно прижималось к моему, создавая странное, согревающее напряжение.

— Ты же не забыл, что у тебя после работы? — спросила Катя, и её голос прозвучал подозрительно нежно, почти певуче.

Я усмехнулся, отодвигая тарелку.

— Не забыл. А почему график составлен только на сегодня? А завтра?

— На завтра я придумаю сегодня вечером, — она не отводила взгляда, её голубые глаза буравили меня, словно пытаясь вычитать скрытые мысли между строк.

— Не стоит себя так утруждать.

— Мне не сложно. Я же твоя… — она запнулась, и на её щеках выступил предательский румянец. — … староста. Староста же я.

— Ну да, — я позволил себе лёгкую, дразнящую улыбку. — Я прочитал мелкий шрифт в твоём расписании.

— Прочитал⁈ — её глаза округлились от ужаса, а румянец стал пунцовым. — Я… я была пьяна!

— Ты⁈ — я не смог сдержать удивлённого смешка.

— Да! Я тоже могу! — важно заявила она, хотя по её идеально прямой спине и ясному взгляду было видно — она и капли в рот не брала.

— Как скажешь. То есть в субботу мне не приходить в магазинчик «Дыхание Ведьмы»?

— Ну… это… если хочешь… — она начала запинаться, избегая моего взгляда.

— Приду. И принеси свои фотографии. Или мне к тебе зайти? — моя улыбка стала шире.

— Я была пьяна! — выдохнула она, закрывая лицо ладонями. Её уши горели алым шелком.

— Тише, тише, — я мягко взял её руки и опустил их на стол. Я уже собирался убрать свои, но её пальцы внезапно сомкнулись вокруг моих, цепко и почти что отчаянно. — Все слушают же.

— Я слышала, ты вчера с Жанной расстался, — прошептала она, глядя на наши сплетённые руки.

— Да… было такое дело.

— И правильно! — выпалила она, и тут же уткнулась взглядом в стол, смущённая собственной вспышкой. — Извини. Это было грубо.

— Кать, давай по-честному, — я наклонился чуть ближе. — Я тебе нравлюсь⁈

Она резко выпустила мои руки, будто обожглась, и отшатнулась. Её грудь тяжело вздымалась.

— Ты⁈ Мне⁈ Пфф. Нет, конечно…

— Нравлюсь…

— Не нравишься!

— Да моё расписание так и кричит, что я тебе нравлюсь.

— Я была пьяна! — её голос сорвался на визгливый крик. Она вскочила со скамьи, отпрянув назад. — А ты воспользовался мной!

И прежде чем я успел что-то понять или сказать, она развернулась и буквально побежала к выходу, оставив меня в гробовой тишине, внезапно воцарившейся в столовой.

«Чего, бля?» — промелькнула у меня единственная связная мысль.

Я медленно обвёл взглядом зал. Десятки пар глаз уставились на меня, а их шепоток было уже не остановить. Они ползли из-за каждого стола, шипящие и ядовитые:

— Он её… Когда она…

— Он её напоил и взял силой…

— Бедная девочка…

— Какой же он мудак…

«Заебись приехали», — констатировал я внутренне, чувствуя, как на мою голову медленно, но верно опускается гильотина общественного мнения.

И тут же, словно по мановению недоброй волшебной палочки, пространство вокруг меня сжалось. С одной стороны на скамью бесшумно опустилась Вика, с другой — Лена. Их движения были идеально синхронизированы. А за моей спиной возникла фигура в чёрном. Я даже не оборачивался — я почувствовал её ледяное присутствие спиной.

— Вставай, пошли поговорим, — прозвучал над самым моим ухом холодный, отточенный сталью голос Жанны.

— Можно я поем? Пожалуйста? — попытался я вставить последнюю соломинку.

— Вставай, или вся академия узнает, какой ты бабник, — прошипела Лена мне прямо в ухо, её губы почти касались моей кожи.

«Классная академия. Как тут охуенно», — с горькой иронией подумал я, медленно поднимаясь из-за стола под перекрёстными взглядами трёх фурий. Похоже, обеденный перерыв окончательно превратился в поле битвы.

Мы двинулись к выходу из столовой, и наше шествие напоминало вывод заключённого на казнь. Три фигуры плотным кольцом окружали меня, отрезая все пути к отступлению. В этот момент я заметил, как со своего места поднимается Аларик. Его лицо выражало готовность ринуться в бой, будто он вот-вот выхватит невидимый меч и бросится на мое спасение.

Я едва заметно, но очень чётко покачал головой, глядя прямо на него: «Сиди, дурак. Тебя ещё не хватало».

Он замер на полпути, его лицо исказилось в гримасе недоумения и протеста. Он что-то беззвучно прошептал губами, и я не разобрал всего, но последнее слово прочитал совершенно отчётливо: «…братан». Он тяжело опустился обратно на скамью, не сводя с меня взгляда, полного обречённой солидарности.

Мы вышли в прохладный, пустой коридор. Девушки моментально восстановили свой боевой порядок: Жанна — по центру, Вика — справа от меня, Лена — слева. Три взгляда, полных холодного презрения, упились в меня.

— Что? — спросил я, разводя руками, моё терпение начало лопаться.

— Это ты меня спрашиваешь? — ледяным тоном произнесла Жанна.

— Нет, Вику, блин! — я с сарказмом бросил взгляд на ее подругу.

— Меня не впутывай, красавчик, — сухо, без тени обычной игривости, парировала Вика.

— Всё же побежал к Катеньке, да? — Жанна сделала шаг вперёд, её глаза сузились. — Сделал вид, что уснул, а сам к наивной дурочке побежал? Так ещё и напоил⁈

— Никого я не поил, — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как по спине бежит раздражение.

— Зубы нам не заговаривай! — встряла Лена, её голос был резким и язвительным. — Мы все прекрасно слышали!

— Тебе самому не стыдно⁈ — прошипела Жанна, и в её голосе впервые прорвалась настоящая, жгучая обида. — Девочка влюблена в тебя по уши, а ты взял её и изнасиловал!

В воздухе повисло тяжёлое, мерзостное слово. От него стало физически тошно.

— Так… — я с трудом сдержался, чтобы не взорваться. — Пошлите, найдём Катю, и она сама всё скажет, что имела в виду другое!

— А вот пойдём и спросим, — с смертельной улыбкой согласилась Жанна. Она обвела взглядом коридор и её взгляд упал на что-то у меня за спиной. Её выражение лица смягчилось до сладкой, ядовитой заботливости. — Хотя что ходить? Она вон подглядывает. Катюш! Подруга! Иди сюда! Да не бойся ты, идём скорее!

Я медленно обернулся. Из-за угла, буквально вжавшись в стену, действительно стояла Катя. Её глаза были красными и опухшими от слёз, а всё тело выражало желание провалиться сквозь землю. Она виновато, мелкими шажками, приблизилась к нам.

Лена и Вика тут же набросились на неё с объятиями и утешительными причитаниями.

— Всё хорошо, мы с тобой…

— Ничего не бойся, мы во всём разберёмся…

И это сработало как спусковой крючок. Катя, получив такое внезапное и бурное сочувствие, мигом разревелась в полную силу, уткнувшись лицом в плечо Лены. Её рыдания эхом разносились по пустому коридору, красноречивее любых слов рисуя в воображении всех присутствующих картину ужасного преступления.

Я просто стоял и смотрел на эту сюрреалистичную сцену, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а ярлык «монстра» уже отливается из чугуна и готовится повиснуть на моей шеи.

Воздух в коридоре стал густым и тяжёлым, как сироп. Катины рыдания, подхлёстываемые шепотами Лены и Вики, эхом отдавались от каменных стен. А я стоял посередине этого спектакля, чувствуя, как меня медленно, но верно закатывают в бетон несправедливого обвинения.

— Какая же ты сволочь, — прошипела Жанна. Её шёпот был острее и больнее любого крика. В её глазах плескалась не просто злость — разочарование, обида и какое-то странное торжество.

— Кать, — я попытался обратиться через плечо к дрожащему комочку, который был моей главной обвинительницей и единственной надеждой на оправдание. — Скажи им. Объясни всё, как было.

Но я уже знал, что будет. Я видел её распахнутые, полные слёз глаза, её дрожащие губы. Она была словно в трансе, в ловушке собственного стыда и навязанной ей роли жертвы.

— Я… я… я просто хотела… — её голос сорвался на прерывистый, истеричный шёпот. — Он… а… он… он такой красивый… настырный…

Это было всё. Этой бессвязной, детской фразы оказалось достаточно. Жанна метнула на меня взгляд, полный яростного «я же говорила!».

— Мы сейчас к Вейн, — холодно и бесповоротно заявила Жанна. Её тон не допускал возражений. — И тебя отчислят.

— За что⁈ — голос мой сорвался, в нём наконец прорвалось отчаяние. — Я ничего не делал! Я просто хотел поесть!

— Это так теперь называется⁈ — встряла Лена, обернувшись ко мне. Её лицо исказилось от отвращения. — Какое же ты животное! Оно и не удивительно. У неё же вареник!

— Да бля! — я взорвался, моё терпение лопнуло окончательно. — Что за сюр ебучий⁈ Какой вареник⁈ О чём вы вообще⁈

Мои слова лишь подлили масла в огонь. Катя зашлась в новом приступе рыданий, и Лена с Викой, бросив на меня последние уничтожающие взгляды, поспешно повели её прочь, вглубь коридора, оставив меня наедине с Жанной.

Она не двигалась. Стояла, словно изваяние, и смотрела на меня. Её взгляд был тяжёлым, как свинец, и таким же холодным. В нём не осталось ни капли былой страсти или интереса — только чистое, неподдельное презрение.

Тишина между нами была оглушительной. Гулкой и абсолютной. Вдали затихали шаги и всхлипывания Кати. А мы остались в пустом коридоре — она, как судья, вынесший приговор, и я, как осуждённый, который так и не понял, в чём же его вина.

— Катя составила мне расписание, — начал я монотонно, без единой эмоции, глядя куда-то в пространство за её плечом. — Сегодня мне его отдала. Оно всё исписано намёками, что я ей нравлюсь. За столом я хотел узнать у неё, так это или нет. А она начала оправдываться, что была пьяна, когда это составляла. Хотя по ней — а ты ведь тоже это видела — было как на ладони, что она и капли в рот не брала. В итоге она сорвалась и сказала то, что вы слышали.

Я медленно полез в сумку, не сводя с неё глаз, и вытащил тот самый, теперь уже позорный, листок. Он был слегка помят.

— Держи. Он мне не нужен. Вон, Катя там, — я кивнул в сторону удаляющихся фигур. — Если хочешь — поговори, и всё узнаешь, и поймёшь. У меня была только ты. Я даже рукой не теребил. Так что, если это всё, то спасибо за доверие. Видимо, моё решение было правильным.

Я протянул ей листок. Она машинально взяла его, её взгляд скользнул по строчкам, по тем самым «сердечкам» и пометкам, которые кричали о симпатии громче любых слов. Когда она подняла на меня глаза, в них уже не было прежней уверенности, а лишь смутная, нарастающая дурная догадка.

— Эм… Так и правда было? — её голос дрогнул, стал тише и на полтона виноватее.

— Нет, — я выдавил из себя горькую, саркастичную усмешку. — Я же маньяк-насильник, всё что и делаю, это ищу, кого бы выебать. У меня скоро работа. Я поем. И буду молиться, чтобы меня какой-нибудь злыдень съел. Ах, да. Передай Кате, что я с ней никуда не пойду. И в четыре часа пусть сама с собой встречается, коли разобраться в себе не может.

Я развернулся, чтобы уйти, но её голос остановил меня, уже не повелительный, а почти умоляющий.

— Роберт, подожди… Мы… Может, и правда…

— Всё! — я обернулся к ней в последний раз, и моё терпение лопнуло окончательно. — Я в ахуе с вашего бабского братства тут!

Я повернулся и направился обратно к дверям столовой, спиной чувствуя её растерянный взгляд. Но через пару шагов её пальцы сомкнулись вокруг моей руки неуверенным, цепляющимся жестом.

— Роберт, ну прости… я… просто подумала… Увидимся вечером? — в её голосе сквозь надменность пробилась искренняя, испуганная надежда.

Я остановился, но не обернулся. Просто резко дёрнул руку, высвобождаясь из ее хватки.

— Нет! Я пойду искать жертву для ебли! Пока!

Я толкнул дверь в столовую и зашёл внутрь, оставив её одну в пустом коридоре — с расписанием в руках, с моими словами в ушах и с нарастающим осознанием того, что она только что совершила чудовищную, возможно, непоправимую ошибку. Дверь захлопнулась за моей спиной с окончательным, гулким щелчком.