Любовь в облаках (ЛП)

Глава 190. Чувство, когда тебя бросают

Мин И бросила лишь один взгляд — и сердце её, будто тронутое лёгкой струной, дрогнуло.

Перед ней — лицо, что могло бы сводить с ума поэтов: брови — точно дальние горы в утреннем тумане, губы — как капля киновари на белоснежном шёлке, на лбу — алая родинка, словно капля крови, павшая на лепесток. Нос тонкий и высокий, а сам облик — хоть и хрупкий с виду, но в нём таилась скрытая, юная отвага.

Был в нём какой-то странный, непрошеный отклик. Что-то… родное. Словно этот облик был соткан из нитей её памяти.

Бай Ин, что стояла у неё за спиной, всё поняла без слов. Лёгким кивком велела подойти и помочь танцору — его унесли во внутренний двор, в покои для отдыха.

Мин И медленно обернулась. Взгляд её столкнулся со взглядом Чжоу Цзыхуна. Она усмехнулась, чуть дерзко прищурившись:

— Я ведь только посмотрела. Даже пальцем не тронула.

— Раз госпожа довольна — значит, всё хорошо, — ответил он ровно. Слишком ровно.

Ну вот, как и ожидалось — обиделся. Мин И немного смутилась, потянулась к графину, плеснула ему вина в чашу и, понизив голос, словно заговорщица, прошептала:

— Ночью всё равно приду к тебе.

Выражение его лица немного смягчилось. Он отвернулся, но губы его едва заметно дрогнули.

А Мин Ань тем временем, весело наподдавший за ужином, ушёл, не дойдя и до второй чаши — лёг, как был, и моментально заснул. Чжоу Цзыхун, молча взяв Мин И за руку, повёл её в свои покои.

— Госпоже приглянулся тот танцор? — Чжоу Цзыхун не стал ходить кругами.

Мин И пожала плечами, не глядя на него:

— Да просто… приятное лицо. Пострадал, вот и распорядилась устроить его получше.

Но Чжоу Цзыхун продолжал смотреть на неё пристально, почти испытующе:

— У него лицо… на семь частей похоже на Цзи Боцзая.

— А? — Мин И подняла глаза к потолку, будто изучая лепнину. — Совпадение. Я не заметила.

«Не заметила» — это уж слишком. Он хорошо видел, как в тот миг она вздрогнула, как в глазах вспыхнуло узнавание. Та самая первая, молниеносная реакция — была не из холодной сдержанности, а из памяти.

Разве она не говорила, что больше не любит Цзи Боцзая? Что всё позади, всё отпущено? Тогда почему, едва заметив похожие черты, она не велела выгнать танцора прочь, а наоборот — велела устроить в заднем дворе?

Мин И молчала. Потом, спустя долгую паузу, устало выдохнула:

— Луна далеко, в тысяче ли… но что, и на свет лампы теперь взглянуть нельзя?

Чжоу Цзыхун не сразу ответил. Голос его стал почти шепотом, но с отчётливой тревогой:

— А с чего госпожа так уверена, что он — не очередная уловка… того, из дворца?

— Ну и пусть, если это его уловка, — раздражённо бросила Мин И. — Я же не кидаюсь к нему на шею, не бегу в омут с головой. Стоит — и пусть стоит. Мне на него смотреть — не грех.

Она вздохнула, уже откровенно раздражённая:

— Почему ты всё время следишь за каждым моим шагом? Почему всё должно быть под контролем?

Чжоу Цзыхун вздрогнул, будто удар пришёлся в самое сердце. Потом молча опустил взгляд, потупился. Слов не нашлось.

Повисла неловкая тишина, тягучая, как застоявшийся воздух перед грозой.

Мин И отвернулась. И, не оборачиваясь, вышла.

Она не для этого собирала задний двор — не для упрёков, не для подозрений, не для того, чтобы каждый шаг напоминал допрос. Ей нужно было развлечение, лёгкость, немного уюта и тепла.

А кто мешал этому — того она от себя отодвигала. Без жалости.

…

— Чжоу Цзыхун утратил благосклонность, — сообщил кто-то негромко.

Цзи Боцзай, в первый же день после болезни, едва ступив босыми ногами на пол, услышал это… и не смог сдержать усмешку.

Он прикинул в уме:

— Месяца не продержался, — хмыкнул он, сдержанно, с тем самым ядом, что прятался у него за зубами.

— Новый танцор, Лин Хуань, — продолжал Не Сю, опустив глаза, — снискал расположение. Но звания ему пока не дали. Честно сказать, слуга в голосе едва скрывал замешательство: — Невольно начинаю путаться в мыслях госпожи…

— А тут и путать нечего, — прервал его Цзи Боцзай, принимая от слуги пояс и одеяние. Он был в прекрасном расположении духа. — Раз уж она впустила этого человека, значит… во мне, в моём лице, в моём облике, у неё до сих пор что-то живо.

Он застегнул пояс, поправил рукава, ещё раз взглянул в зеркало — и с лёгкой ухмылкой вышел за порог:

— Этого мне более чем достаточно.

О, как блистал некогда Чжоу Цзыхун — каждый вечер рядом с ней, словно звезда в зените. В одночасье из простого наложника стал благородным супругом. Полмесяца! А теперь… теперь он хотел посмотреть, во что тот превратился, когда оказался за бортом.

Разумеется, как подобает господину шести городов, он не мог просто так заявиться в задний двор Мин И — это было бы недостойно. Поэтому он нашёл предлог. Прекрасный, благовидный, идеальный: объявил инспекцию по городам.

И начал, как полагается, с Чаояна.

Когда до Мин И донесли новость, она даже не оторвала взгляда от документов:

— Пусть учитель встречает. У меня нет времени на его очередные спектакли.

Переселение Чаояна на парящий остров уже началось. Дела — как вода в половодье, одно за другим. Где уж тут тратить часы на Цзи Боцзая?

Бай Ин замялась:

— Но господин наставник сегодня занят лекцией. Весь день в Юаньшиюане, свободного времени нет.

Мин И на миг застыла с кистью в руке:

— Тогда… Сыту Лин?

— Разбирает дело в Суде. Сам просил не беспокоить.

— Чжоу Цзыхун?

Бай Ин наконец кивнула:

— У него как раз свободно. Но…

— Никаких «но», — отмахнулась Мин И. — Пусть встретит и отвлечёт его. За работу — и награда. Отдай ему ту ветвь коралла, что недавно из приграничного города прислали.

— Слушаюсь.

Мин И вернулась к мемориалам. Кисть снова заскользила по свитку, и всё было как обычно…

Пока вдруг, посреди строки, она резко не подняла голову.

Что-то было не так.

Мин И резко застыла, будто ледяная вода разлилась по позвоночнику. Чжоу Цзыхун… разве он может сравниться с Цзи Боцзаем? А если тот, после болезни, снова стал собой — хищным, изворотливым, смертельно опасным?

А если он решит выждать момент — и просто раздавит Цзыхуна, как насекомое?

Схватив с края стола последние мемориалы, она быстро поставила подписи, и, почти не глядя, отложила свитки. — Где они сейчас? — бросила, уже в движении. — Быстро! Веди!

Цзи Боцзай и Чжоу Цзыхун стояли на городской стене внутреннего двора, взирая на раскинувшийся Чаоян. Снизу доносились голоса, весна чувствовалась в каждом запахе — в воздухе, в шуме улиц, в зелени, пробивающейся из камня.

— Погода нынче хороша, — лениво протянул Цзи Боцзай, не отрывая взгляда от горизонта. — А вот тело у господина Чжоу, как ни странно, всё ещё студёное. Он слегка усмехнулся, уголки губ изогнулись в вежливой издёвке: — Что, одеял не хватает?

— Благодарю ваше величество за заботу, — холодно отозвался Чжоу Цзыхун. — У меня слабый организм, часто подхватываю простуду.

— Ах, так это из-за простуды ты и потерял благосклонность? — голос Цзи Боцзая всё ещё звучал мягко, почти беззлобно, но в каждом слове чувствовался холод заточенного клинка. — Забавно.

Чжоу Цзыхун бросил на него короткий, прямой взгляд:

— Никак не смею так думать. Просто, если выздоровев, я всё равно не получу внимания госпожи… это, скорее всего, будет действительно неловко.

Взгляд Цзи Боцзая заметно потемнел:

— Ты смел. Чересчур.

Он прожил немало лет, взошёл на вершину власти, и всё это время никто не осмеливался бросать ему вызов так в открытую.

— Ваше величество преувеличивает, — спокойно отозвался Чжоу Цзыхун. — Без определённой доли храбрости… я бы не смог стать благородным супругом при госпоже.

— Благородный супругов может быть сколько угодно, — протянул Цзи Боцзай, будто пробуя слова на вкус. — Ты — просто один из. Сыту Лин — тоже супруг. Лин Хуань — скоро им станет. А ты? Ты — лишь одна из фигур в её игре. Игрушка, которой она дразнит меня.

Чжоу Цзыхун ответил без дрожи, не меняя ни тона, ни выражения:

— Ваше величество — поистине достойный правитель Цинъюня. Такая уверенность в себе — недостижима для простых людей. Он выдержал паузу, затем добавил: — Впрочем, всё объяснимо. Если человек привык, что его любят — он и не может смириться с тем, что госпожа могла бы больше не любить его.

Цзи Боцзай прищурился:

— Если бы в её сердце меня и вправду не было… Лин Хуань никогда бы не оказался в её покоях.

— А если бы вы там действительно были, — ровно парировал Чжоу Цзыхун, — я бы никогда не стал её благородным супругом.

Молчание.

На миг — тяжёлое, глухое, как перед грозой.

Цзи Боцзай почувствовал, как внутри всё начинает раздражающе зудеть. Что-то, что раньше он легко прятал под маской невозмутимости… теперь уже не скрывалось.

Он вдруг понял: вот этот человек перед ним — не так прост. И что самое неприятное — госпожа его выбрала.

Он — боевой мастер, обладающий тёмной силой юань. Владыка шести городов. С детства привык: если кто-то встаёт у него на пути — достаточно одного удара. Он не спорит. Не меряется словами. Он уничтожает.

Так почему же сейчас… он стоит здесь, на стене, и спорит, словно мальчишка, с утончённым книжником?

Он не раз убирал тех, кто мешал. Спокойно. Без колебаний.

Так что же с ним сейчас? Почему он — медлит?

И в ту же секунду, как эта мысль родилась, он увидел, как Чжоу Цзыхун наклонился. Медленно, но решительно — тело его скользнуло за край крепостной стены, нависло в пустоте.

— Что ты делаешь? — нахмурился Цзи Боцзай, уже чувствуя, как внутри сжалось.

Чжоу Цзыхун не отвёл взгляда, всё так же спокойно улыбаясь:

— Ваше величество не хочет сыграть со мной в одну игру?

— Во что?

— Поспорим, — сказал он, — кто для неё важнее: вы или я?

Абсурд. Глупость. Что за детская бравада?

Он хотел сказать это вслух, но не успел — Чжоу Цзыхун уже отпустил перила и полетел вниз.

Без колебаний. Без позы. Без драмы. Просто — ушёл в пустоту.

У Цзи Боцзая кровь застыла в жилах. Он рванулся за ним почти неосознанно, инстинктом, — вниз, вниз, в воздух, пытаясь перехватить его, не дать телу удариться о землю…

Но — не он оказался первым.

Издалека, словно вспышка молнии, сорвался белоснежный силуэт. Воздух задрожал от её рывка. Она влетела, словно ветер, и в последнюю секунду подхватила падающего Цзыхуна, крепко прижав его к себе.

Цзи Боцзай застыл в воздухе.

Он увидел её лицо — то самое, что не забывал ни днём, ни ночью.

Мин И держала Чжоу Цзыхуна, обняв его так, будто весь мир обрушился — а этот человек в её руках был единственным, что имело значение.

И он понял. Он проиграл.

В её глазах полыхали тревога, гнев, растерянность. Но его там не было. Не было даже тени.

Мин И обняла Чжоу Цзыхуна крепче, как мать хватает упавшее дитя, и, ступив на землю, даже не посмотрела в сторону того, кто остался висеть в пустоте.

— Ты хоть немного думаешь о себе?! — голос её дрожал от злости. — С такой высоты… у тебя же нет юаньской силы… Ты что, бессмертный?!

Чжоу Цзыхун молчал. Он позволял ей упрекать себя, глядя не на неё, а через неё — мимо тонкой шеи, мимо дрожащих от волнения пальцев… — прямо в лицо Цзи Боцзая.

И этого взгляда хватило.

Он не кричал. Не торжествовал. Он молчал. А Цзи Боцзай — кипел.

В нём поднялся жар, как буря в чане с чёрной водой: едкая, бешеная, почти нестерпимая. Вот он — он, Цзи Боцзай, император, господин шести городов, — и он, как мальчишка, стоит в стороне, пока её руки держат другого.

— Он сам прыгнул, — выдавил он, голосом, сорванным на камнях обиды. — Я… не трогал его.

Мин И даже не обернулась.

— Если императору доставили неудобство — прошу прощения, — бросила она, холодно и сухо. — Это моя оплошность.

Моя. Не его. Не ваша.

Цзи Боцзай смотрел на неё. На её сгорбленные плечи. На глаза, в которых не было ни капли сожаления. И в этом холодном, как снег, голосе он услышал приговор.

— Если бы ты хоть на миг вспомнила, — сказал он глухо, — что я всё ещё император…Ты бы сначала спасла меня.

Тишина. Ответа не было. И не будет.

Чжоу Цзыхун был прав. Цзи Боцзай был привык быть любимым. Его возвышали, выбирали, обожествляли. Он не знал, каково это — быть отвергнутым.

И теперь, впервые в жизни, он смотрел в глаза той, чьё сердце когда-то билось ради него, и понимал: она выбрала другого.

И с этим он… не мог смириться.