Любовь в облаках (ЛП)

Глава 213. Пыль, не достигшая неба

Утро над Чаояном выдалось туманным — небо заволокли тонкие серые полосы, но в воздухе стояла тишина, как перед грозой.

На заднем дворе дворца Мин И стояла у старой сливовой беседки и молча смотрела на гладь озера. В её руке было письмо — тонкий свиток с аккуратным почерком. Она читала его уже в третий раз, но чувства всё ещё не отпускали.

«…если к осени ты не ответишь, я уеду. Уеду насовсем. А если ответишь — подожду, сколько скажешь».

Письмо было от Чжоу Цзыхуна.

Мин И молча свернула свиток. Ветер тронул кромку её рукавов, и на мгновение ей показалось, что это пальцы прошлого, осторожно прощупывающие, осталось ли в ней что-то от той, прежней — которая могла бы верить в чувства.

Но она не ответила.

Не тогда, не сейчас.

В это время Цзи Боцзай вошёл в сад. Он не издавал ни звука, но Мин И ощутила его присутствие — как чувствуют приближение грозы. Она не обернулась, только спросила:

— Ты читал?

— Да, — коротко ответил он. — И сжёг.

— Это не твоё дело, — голос её был спокоен, как зеркало, но в глубине льда затаилась трещина.

— Всё, что касается тебя, — моё дело, — медленно произнёс он, подходя ближе. — Я не стану повторять, Мин И. У тебя нет дороги назад. Не с ним.

— А с тобой есть? — она наконец обернулась, глядя ему прямо в глаза. — Ты дал мне выбор?

Он молчал. Потому что не дал.

Словно поняв это, Мин И чуть склонила голову, словно устала.

— Тогда не говори мне, что сжёг чужое письмо. Просто скажи честно — ты боишься, что я уйду?

Он вздохнул, подошёл ближе и на этот раз не стал касаться её. Только сказал, низко и глухо:

— Я боюсь, что ты останешься, но сердце твоё будет с ним.

Словно паутина дрогнула в воздухе. Ни она, ни он не сказали больше ни слова.

И только цветок сливы, тяжёлый и тёмный, сорвался с ветки и упал в воду, разбив гладь на сотни крошечных волн.

…

— Но ведь она не такова, — голос Цзи Боцзая прозвучал твёрдо, как удар жезла о плиту храма. — Она не только за народ просит, она ещё и всё золото, что я сам ей пожаловал, отдала на строительство женских институтов Юаньшиюань. Не только в Чаояне, но и в остальных пяти городах — и не потратила ни единого серебрянного из государственной казны.

Он оглядел молчаливо поникших чиновников, голос его стал мягче, но не менее весом:

— То, чего она добивается, разве толкает вас в бездну? У вас у всех есть жёны, матери, сёстры, племянницы… Неужели не хочется, чтобы и у них в жизни было чуть больше покоя и достоинства?

Зал на мгновение стих. Слова императора будто приглушили гнев, остудили пыл. Но кто-то всё же не утерпел, в голосе сквозила тревога:

— Но ведь в этом мире испокон веков мужчина — глава дома. А она всё переворачивает с ног на голову! Словно хочет, чтобы женщины стали выше мужчин. Это…

— Сейчас в Циньюне мужчин и так больше, чем женщин, — перебил Цзи Боцзай холодно. — Она всего лишь расправляет для женщин плечи, даёт им возможность дышать. Это как капля чернил на белой бумаге: стоит ей чуть растечься — и вы уже кричите, что черноты слишком много. А ведь чтобы стало по-настоящему поровну, эта капля должна занять половину листа.

Он обвёл их взглядом, в котором не было ни ярости, ни угодливости — только спокойная, тяжёлая правда:

— До той справедливости, которой она стремится, ещё очень и очень далеко.

— Разумеется, — сдержанно продолжал Цзи Боцзай, — госпожа Мин вовсе не требует, чтобы каждая женщина непременно сравнялась с мужчиной во всём. Она лишь хочет, чтобы при равных условиях, при одинаковом труде и усердии, женщина могла достичь такого же признания, как и мужчина. Разве это — так трудно?

Старые министры переглянулись, в зале повисло напряжённое молчание. Наконец один из них, помедлив, вставил:

— Но возьмём хотя бы её Жу Ци Лоу… Она же принимает туда только девушек, а юноши, если хотят обучаться кузнечному делу, должны проходить через куда более высокие пороги…

— Верно! — подхватил другой, ободрённый.

Цзи Боцзай покачал головой:

— Господа, коли уж мы говорим о справедливости — так давайте смотреть на неё целиком. Сотни лет в Циньюне лишь мужчины имели доступ к культивации, к боевому искусству, к кузнечному мастерству. Женщинам не оставалось ничего, кроме заднего двора. И если теперь, спустя века, госпожа Мин даёт им хоть каплю преимущества, — это не привилегия, это всего лишь попытка сократить отставание, возникшее за века.

Он произнёс это спокойно, без гнева, но так, будто ставил последнюю печать на неоспоримой истине.

Среди министров поползло недовольное роптание. Кто-то, не выдержав, резко проговорил:

— Подобная слепая приязнь к женщине… Увлечение мягким обликом, сколь бы силён ни был её ум, — всё это не достойно истинного Правителя!

Цзи Боцзай взглянул на него — взгляд его был холоден и ясен, как весенний лёд:

— Если быть Правителем — это значит забыть, ради кого мы правим, — тогда, возможно, я и не достоин этого титула.

Он поднялся с трона и добавил, глядя прямо в глаза старику:

— Но если защищать тех, кому веками не давали ни слова, ни меча, ни имени — это «соблазн женским лицом», то, может быть, нам стоит всем переучить само понятие справедливости.

Услышав такое, Цзи Боцзай вдруг приободрился, и сонливость как рукой сняло. Он прищурился, губы изогнулись в ленивой улыбке:

— О, так ты недоволен, подданный? — спокойно, почти весело произнёс он. — А чего же мелочиться? Может, ты просто поднимешь мятеж против нашего величество? Давно не размина́л рук, а то всё бумажки да указания — скука смертная.

В следующее мгновение в императорском кабинете — воцарилась мёртвая тишина. Ни шороха, ни кашля, только глаза, расширенные от ужаса. Они совсем забыли, что сидящий на троне — вовсе не добродушный старец, а юноша с ледяной хваткой и неоспоримой мощью, способный одним словом стереть город с карты.

Какой правитель так вот запросто предлагает своим министрам восстать против него?..

Поняв, что уговоры и резоны не работают, старейшины, храня последние крохи достоинства, подали свои отставки — один за другим, ровно тридцать прошений. Надеялись, что их отсутствие поколеблет столпы власти: дескать, без них и страна не страна.

Но не тут-то было.

Цзи Боцзай принял все тридцать прошений без тени колебания. Более того, он даже не попытался уговорить никого остаться — напротив, с лицом, полным радости, собрал свитки и поспешил в покои Мин И.

— И`эр, — весело позвал он, распахивая дверь, — иди-ка сюда, помоги мне выбрать, кто на их места подойдёт!

Мин И как раз сидела за столом, сосредоточенно составляя новый свод правил по оформлению артефактов. Она оторвала взгляд от пергамента, скользнула взглядом по стопке бумаг у него в руках и приподняла бровь:

— Что, даже старый министр Лю решился уйти? Удивительно. Я-то думала, он на троне с тобой помрёт, не раньше.

Высокий чин, богатое жалованье, да ещё возможность обеспечить будущность своим потомкам — такую тёплую, сытую должность и внуку не передашь, а сам отказаться? Да быть того не может!

Мин И медленно выпрямилась и прищурилась:

— Он ведь всегда держался за своё кресло двумя руками. Что ж случилось, что теперь так рвётся «отдохнуть на родине»?

Цзи Боцзай, развалившись на мягком сидении, лениво махнул рукой и вытащил из-за пояса ещё добрую стопку сложенных вчетверо мемориалов:

— А кто его знает… Только стоило ему вскрикнуть об отставке, как за ним хором пошли остальные. Мол, если министр Лю уходит, то и нам, мол, больше тут делать нечего.

Мин И хмыкнула, её глаза заиграли мягким блеском:

— Ну, раз так — и прекрасно. А я как раз в последние месяцы подобрала немало толковых людей. Шестнадцать — выпускники Ханьлиньского института, пять — из девушек, обучающихся в Чертоге Кузнечного Искусства, а ещё трое — вдовы, с которыми я как-то разговорилась на городской площади. Пусть все придут, попробуют себя в деле.

От этих слов у стоящего в углу Не Сю ноги чуть не подкосились.

Про кузнецов — ещё ладно. Эти девушки с детства среди пламени и металла, выдрессированы госпожой Мин, словно клинки — остры и надёжны. Но… вдовы с улицы? Да если они и вправду войдут во дворец власти, во что тогда всё превратится? Волны будут такие, что и стены Императорского дворца не устоят!

Тем временем их владыка — тот самый, кого на утренних собраниях боялись не меньше молнии с ясного неба, — лишь спокойно принял из рук Мин И список кандидатур. Внимательно прошёлся глазами по строкам, откуда кто родом, какие качества, сильные и слабые стороны — всё было отмечено рукой самой Мин И. Прочитав, он лишь кивнул, не выразив ни удивления, ни колебаний:

— Можно попробовать.

Нижняя челюсть Не Сю, что стоял у дверей, едва не шлёпнулась на пол. Ему потребовалось несколько долгих вдохов, чтобы вернуть себе способность дышать.

Мин И, глядя в лицо Цзи Боцзая, проговорила с нарочитой серьёзностью:

— Ты ведь понимаешь, что нас с тобой будут ругать вместе? Пока все стреляют по мне, обвиняя в том, что я якобы обольстила тебя — это ещё терпимо. Но если вдовы войдут во дворец власти, ты, как правящий владыка, уже не сможешь остаться в стороне. На тебе небо сойдётся клином — недостойный император не иначе, скажут.

Он посмотрел на неё долго, будто хотел запомнить каждый изгиб её бровей, каждую тень в глазах, и тихо, но твёрдо ответил:

— Быть рядом с тобой — уже счастье. Что бы мы ни делали вместе.

За дверью Не Сю уже поднимал чайный поднос, собираясь войти. Услышав эти слова, он вздрогнул так, что чашки на подносе чуть не задребезжали. Не говоря ни слова, он повернулся и молча ушёл обратно в коридор. Знал бы кто, сколько раз он был свидетелем странных признаний своего властелина.

Мин И отвела взгляд, в голосе её проскользнуло замешательство:

— Ну… тогда решено. Я пойду оповещу этих людей.

Сказала — и тут же стремительно скрылась за дверью, почти бегом. Как будто не Империей правила, а от первого признания сбежала.

Цзи Боцзай, всё ещё глядя ей вслед, с улыбкой до ушей повернулся к Не Сю и довольно заметил:

— Ты только посмотри… даже изгиб её подола, скользящего по порогу, красивее, чем у всех остальных.

Не Сю с трудом сдержал вздох. Если бы не то, что Его Величество в одиночку поддерживает налоговую систему Шести городов и своей духовной силой — юань — обуздывает возможные волнения, он бы, пожалуй, решился сказать: «Государь, вы сейчас выглядите в точности как падкий на женщин неразумный правитель».

К счастью, стоило госпоже Мин покинуть зал, как Его Величество мгновенно собрался и с прежней сосредоточенностью отдал приказы ведомству двора и ведомству церемоний — начать подготовку к новому назначению чиновников.

Но старые сановники не собирались сдаваться. Убедившись, что император не проявляет ни малейшего желания их удерживать, они начали устраивать чайные собрания у себя в резиденциях. И вместо чая там лились речи — о том, как правитель потерял разум, как стал ставить личные чувства выше долга, как Шесть городов вскоре будут обречены на гибель…

Не успели их речи разойтись по кругам, как Луо Цзяоян со своими людьми явился с облавой и распустил их чаепитие подчистую. Все, кто имел к делу отношение, были арестованы и заключены под стражу. Но народные слухи уже пустили корни. По улицам поползли пересуды: «Если у власти женщина — государству конец».

В этот самый день, когда недовольство среди простого люда нарастало, Мин И пришла в дом Сун Ланьчжи — и застала ту в самый разгар семейного унижения: над ней стояла свекровь, крича и обрушивая на невестку поток брани и упрёков.

— Женщина должна дома хозяйством заниматься, а не шляться невесть где! — визгливо кричала свекровь. — Для кого вырядилась? Для кого ластится? С благородными людьми, значит, разговаривает, да? Да ты ж моего сына в гроб вогнала, теперь, видно, за мной пришла! Безродная дрянь, хоть и из рода учёного, а глянешь — кроме как мужиков соблазнять, ни на что не годна! Что встала? Живо пошла дрова колоть!

Сун Ланьчжи с каменным лицом опустила голову, молча поклонилась и уже собиралась выйти во двор, чтобы взяться за работу. Но, обернувшись, замерла как вкопанная: в ворота хлынул отряд чиновников и стражи, широким потоком заполнив внутренний двор.

Она испугалась, но её свекровь и вовсе чуть в обморок не упала. Вскрикнув, та поспешно выскочила вперёд, схватила Сун Ланьчжи за плечо и стала пихать к выходу:

— Ой, добрые начальники! Я эту бабу и знать не знаю! Она к нашей семье никакого отношения не имеет! Хватайте её, только нас не трогайте, не губите честных людей!

Стража расступилась, и в проём ворот уверенно ступила Мин И. Она даже не взглянула на Сун Ланьчжи — сперва её внимание привлекла свекровь.

— Говоришь, она к вашей семье отношения не имеет? — спокойно осведомилась Мин И. — А я, кажется, припоминаю, что она твоя невестка?

— Не признаю! — та тут же завертела руками. — Не признаю, не признаю! Сама погубила моего сына, как с ней теперь жить? Я давно хотела написать ей письмо о разводе, да неграмотная, не умею! А она этим и пользуется — прижилась в доме, сидит на моей шее, ест да пьёт даром!.. Кто-нибудь, помогите! Напишите за меня бумагу, я прямо сейчас разорву с ней все связи! Пусть катится!