Продана (СИ)

Глава 14. Милана

Женщина, не сказав больше ни слова, пронеслась вихрем мимо Кассиана. Он повернулся к нам, и на его лице я не смогла прочитать ни единой эмоции, но глаза… его глаза горели злобой. Я чувствовала, что если его мать сделает ещё одно действие, скажет ещё хоть слово, то он обрушит на неё свой гнев. Но он продолжал стоять там же, в десяти футах от меня, скрестив руки на груди, наблюдая за нами.

Мне становится страшно… что она сделает со мной? Неужели он не вступится за меня даже на мгновение?

Не успела я об этом подумать, как она оказывается так близко, что моё тело цепенеет. От неё волнами исходит такая ненависть, что хочется сжаться в комок, исчезнуть… а ещё лучше, почувствовать в руках холодную сталь пистолета, который у меня отняли прямо перед самим аукционом. Без своего оружия я чувствую себя хрупкой под гнётом их неприкрытой ненависти.

— Figlia di puttana! Tu sei la feccia della terra (итал. — Ты — дочь шлюхи! Ты — грязь под ногами)! — произносит она с таким отвращением, и злобой, что эта тёмная аура окутывает меня с головы до ног. Она слишком близко, всего в нескольких дюймах от меня. Нависает надо мной скалой… как и её сын, такая же высокая, и, судя по всему, такая же жестокая.

И снова… очередная рука хватает меня за волосы. Только Кассиан, хоть и причинял боль, но она была терпима, словно он наслаждался ею, не переходя некой грани… а вот мать… Его мать хватает меня за волосы так, что я невольно вскрикиваю. Звезды сыплются из глаз.

— Если ты думаешь, что будешь спать с моим сыном, что он возьмёт тебя в жёны после этого мерзкого аукциона невест, ты ошибаешься, дочь шлюхи! — шипит она мне прямо в лицо, явно намереваясь оторвать клок моих волос.

В ответ я цепляюсь ногтями в её стальную хватку, пытаясь впиться в её кожу. Она шипит, чувствуя, как я разрываю ей руки.

— Дрянь… — она явно собирается ударить меня.

Но неожиданно её останавливает Кассиан.

— Довольно! — резко обрывает он, и вот, всего несколько широких шагов, и он стоит возле нас. Его лицо остаётся бесстрастным, но в коньячных глазах плещется гнев, адресованный, как я поняла, его матери.

Он хватает её за руку, удерживая от удара, и цедит сквозь зубы на итальянском:

— Madre, basta! Io mi occupo di lei. Non sporcarti le mani con questa… spazzatura (итал. — Довольно, мать! Я сам с ней разберусь. Не марай руки в этой... мерзости)...

Мать Кассиана вскидывает голову и издаёт резкий, почти безумный смех. Этот звук пробирает до костей, и я не могу отвести взгляда от её лица, искажённого злобой. Она внезапно успокаивается, и её взгляд, ледяной и изучающий, сканирует меня с головы до ног.

— И что ты собираешься с ней делать? — её голос сочится ядом, а улыбка зловеще играет на губах. — Притащил, чтобы насладиться местью? А ты уверен… что только местью ты будешь наслаждаться? Или, может, ты потеряешь от этой рыжей девки голову, как и твой отец от её мамаши?

Кассиан опускает её руку, но она остаётся близко, словно хищница, оценивающая добычу. Её взгляд с отвращением скользит по моим чертам.

— Не понимаю, что твой отец нашел в её матери… какое-то уродство! — Она кривится, как будто проглотила дольку лимона.

Внезапно смысл её слов пронзает меня болезненной вспышкой. Его отец… и моя мать… Что это значит? Неужели…? Мой взгляд лихорадочно мечется к Кассиану. Кажется, он наслаждается моей растерянностью, тем, как я осознаю, что между нашими семьями существует какая-то тёмная, запутанная связь.

— Нет… Если ты о том, буду ли я её трахать… — Он выплевывает эти слова, его глаза впиваются в меня, обжигают, а мои щёки… чёрт… предательски алеют, и я не могу скрыть этот стыдливый румянец. Он это видит, я знаю, и его губы кривятся в усмешке. — … ты ошибаешься… я предпочитаю итальянок… А Милана… она моя личная вендетта… Так что, чтобы я больше ни слова об этом не слышал!

Последние слова он произносит с такой угрозой, что мать недовольно поджимает губы, но на её лице всё ещё читается сомнение.

— Но аукцион невест… — она возражает, пытаясь, кажется, убедить его в своей правоте.

— Довольно! — Он обрывает её таким тоном, что она нехотя отступает от меня. Весь его вид излучает опасность, словно он готов в любой момент взорваться. — Она будет отрабатывать потраченные на неё деньги не в моей постели… она будет нашей служанкой… всю жизнь.

Его губы растягиваются в садистской усмешке, и меня захлёстывает волна ярости. Служанкой… всю жизнь? Я, дочь русского босса мафии, одного из самых влиятельных людей в этом мире, буду прислуживать этому надменному павлину?

Ненависть к Кассиану достигает точки кипения. Я сжимаю кулаки, внутри меня зарождается план, пусть пока и бессвязный, но от этого не менее решительный. Я не позволю им сломить меня. Я не сдамся. Я выживу и отомщу.

— Ладно… мне надоело… — прерывает он мечты о его расправе, наблюдая за мной.

Я делаю всё возможное, чтобы он не смог прочитать по моему лицу мои истинные намерения. Если он догадается, что я намерена отомстить ему, сбежать, несмотря на его охрану, несмотря ни на что, то запрёт меня где-то в своей камере. У меня не будет шанса осуществить свою месть.

— Пойдём!

Опять сухой приказ, заставляющий меня вздрагивать. Он разворачивается и уходит, прямо внутрь своей роскошной виллы, всем своим видом показывая, что я должна следовать за ним.

Служанка в доме Кассиана. Это просто унижение! Под взглядом его матери я обречённо плетусь за ним.

Вилла, словно выхваченная из страниц античного романа, возвышается над нами своим величием. Белые колонны, поддерживающие массивный фасад, кажутся вечными стражами этого обиталища власти. По мере того как мы приближаемся, я замечаю искусно вырезанные барельефы, изображающие сцены из древних мифов, переплетающиеся с символами, которые наверняка имеют значение для семьи Кассиана. Широкие мраморные ступени ведут к огромной двери, обещая богатство и роскошь внутри.

За дверью меня ждал неожиданный оазис. Небольшой внутренний дворик, словно зелёный уголок рая, утопает в буйной зелени. Ухоженные кустарники, цветущие бугенвиллии и тонкие кипарисы создают атмосферу умиротворения, контрастирующую с внешней монументальностью. Свет льётся сверху, подчёркивая мозаику на полу и журчание небольшого фонтана в центре. Дворик окружен колоннами, поддерживающими второй этаж виллы.

Внутри, всё кажется бесконечным лабиринтом коридоров и комнат. Высокие потолки, украшенные фресками, массивные люстры, излучающие вечный свет, зеркала в позолоченных рамах, отражающие бесконечные перспективы. Всё кричит о богатстве и власти. Я пытаюсь запомнить маршрут, но информация тонет в этом потоке роскоши.

Вдоль коридоров снуют слуги в строгой чёрно-белой форме. Их лица непроницаемы, но взгляды, бросаемые в мою сторону, полны презрения и любопытства. Итальянки, судя по их речи и манерам, они, кажется, презирают меня за то, что я вторглась в их тщательно упорядоченный мир. Однако, страх перед Кассианом сдерживает их от открытой враждебности. Они едва заметно кивают ему, опуская взгляды, когда он проходит мимо, но в их спинах я чувствую злобу, направленную на меня. Их слишком много, чтобы сбежать незамеченной.

Я не выдерживаю и снова хватаю Кассиана за руку, в отчаянной попытке хоть как-то повлиять на ситуацию, остановить этот поток унижений. Он резко останавливается, как будто его ударили током, и делает то, чего я, признаться, совсем не ожидала.

Он хватает меня за талию и грубо притягивает к себе. Моя грудь болезненно ударяется о его твёрдый торс, и я вскидываю голову, пытаясь понять его намерения.

И снова его запах окутывает меня, дурманит, заставляет кровь кипеть в венах. Мужской, терпкий, с нотками дорогого табака и чего-то ещё, необъяснимо притягательного. Я ненавижу, всем сердцем ненавижу то, как моё тело реагирует на его близость.

— Снова притронулась ко мне? — голос его низкий, угрожающий, он смотрит на меня сверху вниз, и по его взгляду невозможно ничего прочесть. Слишком холодный, даже отстранённый. — Кто давал тебе на это право?

Я вспыхиваю от возмущения. В смысле, кто дал на это право, он серьёзно?

— А ты… почему ты сам ко мне прикасаешься, когда тебе вздумается, кто даёт тебе на это право?

Он вскидывает бровь, и на его лице растягивается презрительная усмешка. Хватка на моей талии становится жёстче, он притягивает меня ещё ближе к себе, пальцами сминая кожу вместе с моим тонким платьем. Хоть бы оно не разорвалось в его руках.

— Ты моя собственность, — он наклоняется ближе и шепчет мне прямо в ухо. — Ты принадлежишь мне… полностью, моя вещь, если ты об этом… и трогать я могу тебя тогда, когда захочу… а вот ты… — он делает паузу, и его губы словно случайно задевают кожу на моём ухе, по телу вспыхивает жар, но я не собираюсь показывать ему своего… возбуждения? Ненавижу его, просто… ненавижу. — … не имеешь право трогать меня когда тебе, чёрт возьми, вздумается!

Последние слова он практически шипит мне в ухо, и я чувствую явную угрозу. Что он собирается со мной делать? Неужели… держать тут всю жизнь… унижать… сломать…?

— Зачем ты меня выкупил? — шепчу я, чувствуя, как его рука смещается с моей талии и уже скользит по спине. Что он делает? Я же ему… противна, так какого хрена? Но я ничего не говорю, чувствую, что застыла, как статуя, просто принимаю его прикосновения. Он не должен увидеть во мне и каплю бунта, я должна сбежать, обмануть… перехитрить… должна…

— Как ты уже догадалась, я не просто ненавижу "Братву" и всё, что с ней связано, — шепчет он мне на ухо, а его горячее дыхание заставляет моё тело вздрагивать.

Я не хочу верить в то, что моя мать могла быть чем-то связана с его отцом. Просто не могу.

— У меня есть личные мотивы… например, месть твоему мерзкому папаше…

Он снова отодвигается от меня, и я вижу его взгляд, холодный, ледяной, их цвет ничего не имеет общего с мягким, коньячным оттенком карего… они просто леденят душу, столько презрения и ненависти я вижу в их радужках. Животной злобы, какой-то… первобытной.

— Но почему? Я понимаю… мой отец — чудовище, он всё-таки босс мафии, много кому переходил дорогу… но если ты хочешь разобраться с ним лично, с бизнесом… — я запинаюсь, не в силах выдержать взгляд Кассиана, кажется, он наслаждается моими тщетными попытками, и вот, я чувствую, как его рука скользит к моей голове и пальцы вовсю зарываются в волосы. Чёрт.

Рывок. И я прикована к его взгляду, без возможности вырваться. Его пальцы стягивают мои волосы на затылке, и я не в силах отвести от него взгляд.

— Ты думаешь… что дело только в бизнесе? — его губы растягиваются в презрительной усмешке.

Эти слова его матери… они эхом звучат в моей голове. Неужели… его отец был связан с моей матерью… неужели… она была беременна от... отца Кассиана? Не может быть! Горло сдавливает от боли и страха. Наша мать умерла, отец… он убил её, просто… избил до смерти… неужели она была беременна от его отца? Это… страшный сон.

Он видит, какое смятение отражено на моём лице, и наслаждается этим, словно упивается этим.

— Умница… — выдыхает он, неотрывно следя за мной. Вторая его рука продолжает стискивать мою талию, будто намеренно пытаясь оставить свои следы на моей коже. Его присутствие, его близость, эта чудовищная правда… давит на меня своим грузом.

— Твоя мать-шлюха была беременна от моего отца! — произносит он таким тоном, будто выносит мне приговор. — А твой папаша… он убил моего отца за это! Представляешь?

Кошмар, это самый жуткий кошмар в моей жизни. К горлу подступает тошнота, но я пытаюсь сдерживать порывы. Всю нашу грёбанную жизнь отец говорил, что мы — дочери шлюхи, ненавидел итальянцев, итальянскую мафию, всё, что связано с ними. Теперь стало понятно, почему… и он не сказал, от кого наша мать была беременна. Он просто… уничтожил её.

Его взгляд становится ещё темнее, ещё зловещее... в нем плещется какая-то извращенная смесь мести и… насмешки?

Рывок. И моё тело просто припечатывается к нему, ощущая каждый мускул, каждый дюйм его напряжённого тела.

— Если бы этот посмертный аборт не состоялся, — шепчет он, а в его голосе отчётливо слышится издёвка, а губы кривятся в садистской улыбке, — мы могли бы быть сводными братом и сестрой. Правда, забавно, Милана?