Продана (СИ)

Глава 56. Милана

Всё ещё чувствую лёгкую дрожь, пробегающую по телу. Беру руку Кассиана, переплетая наши пальцы. Весь день — один сплошной кошмар. Боялась, что его пристрелят. Настолько боялась, что готова была выхватить оружие, встать рядом, направив дуло пистолета в головы этим подонкам, осмелившимся причинить вред моему мужчине… моему, чёрт возьми, мужчине, отцу моего будущего ребёнка. Но понимала, прекрасно понимала, что если я брошусь в бой вместе с ним, пострадаем мы оба… и ребёнок. Не могла так рисковать. Время перестрелки тянулось словно вечность. И вот, Кассиан стоит передо мной, окровавленный, с пулей в плече, с ранами от осколков на груди, и единственное, чего сейчас хочется — поскорее обработать его раны, убедиться, что он в безопасности.

Сейчас, когда мы подъехали к какому-то незнакомому зданию, вовсе не к его вилле, а к какой-то "резиденции его отца", меня снова охватывает паника. Что, если они и вправду захотят добить его… нас? Почему Кассиан так уверен?

Кассиан берёт меня под руку, и я, охотно хватаясь за его пальцы, выхожу из машины. Дом выглядит сдержанно и аристократично, каким-то островком спокойствия в этом безумном городе. Это не кричащая роскошь, а скорее тихая уверенность и достоинство.

Двери распахиваются, и появляется молодая девушка, скорее управляющая поместьем, чем простая прислуга.

— Синьор, не ожидала вас здесь увидеть, — говорит она, немного ошарашено.

Кассиан уверенно ведёт меня внутрь, совершенно не обращая внимания на женщину. Останавливается, поворачивает меня к себе, заглядывает в глаза.

— С тобой и с ребёнком всё в порядке? Как вы себя чувствуете?

Вспыхиваю от его заботы, даже в такой ситуации.

— Со мной — отлично, но с тобой… Кассиан… ты уверен, что они не явятся сюда? И вообще… что это за резиденция?

Управляющая прерывает наш разговор, её взгляд мечется от нас к следу, который тянется за Кассианом по полу.

— Синьор… кровь…

Перевожу взгляд на кровавые капли, тянущиеся за Кассианом, и перевожу на Кассиана взгляд, я уверена, полный ужаса.

— Нужно срочно тебя обработать, Кассиан… ты... Господи...

Уголок его губ дёргается в ухмылке.

— Смотришь так, mia amore, будто я сейчас тут и вправду сдохну.

Так и хочется треснуть его по голове, этого самодовольного ублюдка. Раздражение захлёстывает меня. То, как он пренебрегает собственной жизнью, невыносимо. Если он так к себе относится, это не значит, что и я должна. Чтобы ни было, но он для меня — всё.

— Не будь кретином, Кассиан, ведь ты… ты… да иди ты...

Замолкаю, поджав губы. Этот придурок не заслуживает, чтобы я снова распиналась в своей любви перед ним, особенно, когда он сводит меня с ума от беспокойства.

Он подходит ближе, и вот его уверенные руки уже хватают меня за талию, притягивая к себе так близко, что я чувствую жар его тела сквозь ткань. Этот запах… Боже, он окутывает меня, словно дымкой и я прижимаюсь к нему, желая вдохнуть глубже, почувствовать его каждой клеточкой. Он — наркотик, самый настоящий, опасный, притягательный… но такой мой, только мой.

— Не волнуйся, лисёнок… я буду жить, так просто не избавиться от меня, — шепчет он, и его губы касаются моего лба в нежном поцелуе. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как понемногу нервы успокаиваются — да, этот мужчина слишком живуч, чтобы умирать, а его профессиональные навыки убийцы не позволили бы ему так просто сложить оружие. Но всё же… он же не бессмертный, и эта мысль колет меня, словно иглой.

— Говоришь так, будто ты какой-нибудь Эдвард из "Сумерек", — отвечаю я, пытаясь улыбнуться сквозь ком в горле, и он, немного отодвигаясь, чтобы посмотреть мне в глаза, издаёт ироничный смешок, глубокий и вибрирующий.

— Нет, лисёнок… мне не обязательно быть кровопийцей, чтобы пускать кровь людей твоего отца. — Его слова висят в воздухе, и я замираю.

Моего отца? Боже… это действительно… была русская мафия, или люди, работающие на отца?

— Ты серьёзно, Кассиан, это был… мой отец? — голос дрожит, к горлу подступает ком.

Господи… отец действительно готов был убить меня и Кассиана, только из предположения, что он… трахает меня. И пусть это правда, но… кажется, ненависть отца переходит все границы, настолько, что он готов убить собственных отпрысков. Сердце колотится, как барабан, и я цепляюсь за его рубашку, ища опору.

— Честно говоря… мы точно не знаем, но выясним обязательно. Просто… положись на меня в этом, mia amore, — отвечает Кассиан, его тон твёрдый, как сталь, и в этот момент в холл входят несколько девушек из прислуги.

Они выглядят симпатично, почти мило — больше похожи на американок, чем на итальянок: с румяными щеками, светлыми волосами, собранными в небрежные хвосты, и в простых, но аккуратных униформах — белые блузки и чёрные юбки. Одна из них, с веснушками на носу и мягкой улыбкой, несёт медицинский набор, а другие — полотенца и миску с водой. Их глаза полны заботы, но я вижу, как они бросают взгляды на Кассиана, и это бесит меня до зубовного скрежета.

— Синьор, пожалуйста, следуйте за нами, — говорит та, что с веснушками, её голос звучит слишком мягко, — мы обработаем вашу рану в медицинской комнате. Это недолго, но нужно срочно.

Кассиан кивает им, но не отпускает меня. Вместо этого он перехватывает моё лицо ладонями, вынуждая задрать голову, и впивается в губы глубоким поцелуем — его язык проникает в рот, словно помечая меня всю, всю мою территорию, как обычно, беря меня напором, присваивая каждую частичку. Хотя как можно присвоить то, что уже давно отдано ему? Я таю в этом поцелуе, отвечая с жаром, и мгновенное возбуждение вспыхивает внутри — трусики намокли, внизу всё пульсирует от предвкушения, сердце заколотилось слишком быстро, отдаваясь в висках.

В голове мгновенно возникает дерзкая мысль: накинуться на него прямо здесь, обхватить руками его твёрдый, огромный член и насадиться на него, не заботясь о этих девках, которые смотрят на него так выжидающе. Бесят, просто бесят эти суки, их взгляды, полные скрытого восхищения.

Он отрывается от моих губ, и его голос хриплый, пропитанный желанием:

— Скоро приду, mia amore. Не скучай без меня… можешь пока осмотреться.

Я нехотя киваю, губы горят, тело ноет от неудовлетворённости, и я наблюдаю, как девушки уводят его в боковую комнату — его спина прямая, несмотря на боль, и я стою, обнимая себя руками, пытаясь унять этот вихрь эмоций, пока холл не кажется таким пустым без него.

Дыхание всё ещё учащённое, губы горят от поцелуя, и я прикусываю нижнюю, чтобы не застонать от желания. Чёрт, как он это делает? Один поцелуй — и я готова раздвинуть ноги, забыть обо всём, включая эту чёртову перестрелку и людей моего отца. Но реальность бьёт меня, как кувалдой по голове: кровь на полу, след от него, и эти женщины, которые смотрят на него слишком жадно.

Чтобы отвлечься, я оглядываюсь вокруг, и первое, что бросается в глаза, — это стиль этого места. Холл выполнен в каком-то типичном американском стиле прошлых годов, наверное, из тех, что показывают в старых фильмах, — я сильно не разбираюсь в архитектуре или интерьерах, но здесь всё такое… уютное, не то что вилла Кассиана с её тяжёлыми каменными стенами, мрамором и той сицилийской помпезностью. Здесь же — светлые деревянные панели на стенах, мягкие ковры под ногами, которые заглушают шаги, и мебель, которая выглядит как из середины прошлого века: широкий диван с подушками в клетку, лампы с абажурами из матового стекла и даже этот камин в углу, выложенный кирпичом, который сейчас не горит — в Нью-Йорке, как-никак, лето в самом разгаре, воздух тяжёлый от жары, и огонь здесь был бы просто пыткой. Всё это создаёт ощущение тепла, как будто дом обнимает тебя, а не давит. Более уютный, да… почти домашний.

Я хмурюсь, морща лоб, и пытаюсь вспомнить: была ли я здесь когда-нибудь? Что-то знакомое в этих линиях, в этом аромате полированного дерева и лёгкого табачного дыма, висящего в воздухе. Нет, наверное, показалось — моя жизнь была слишком скучной, чтобы запоминать такие детали.

Мой взгляд скользит по стенам, и я замечаю рамки с фотографиями — они висят в ряд, как семейная галерея, освещённые мягким светом от лампы. Любопытство берёт верх, и я подхожу ближе, ступая осторожно, чтобы не потревожить тишину.

Первая же фотография заставляет сердце пропустить удар: там маленький мальчишка, лет восьми, не больше, стоит с прямой спиной, как настоящий солдат, в аккуратной рубашке и шортах. Безошибочно узнаю — это Кассиан. Тёмные, почти чёрные волосы, зачёсанные набок, смуглая кожа, длинные ресницы, которые отбрасывают тень на щёки, и эти глаза… коньячного цвета, глубокие, пронизывающие, такие же, как у него сейчас. Рядом с ним — брат, Энрико, очень похожий, но с тем же выражением лица, что и у взрослого: брезгливое, словно весь мир ему должен, губы поджаты, взгляд отстранённый.

А Кассиан… он смотрит прямо в камеру, с лёгкой ухмылкой, полной уверенности, будто уже тогда знал, что мир — его.

«До чего же он был и в детстве симпатичным», — думаю я, проводя пальцем по стеклу рамки, чувствуя, как тепло разливается в груди. Эти черты — густые почти чёрные волосы, которые вечно падают на лоб, те же скулы, которые потом станут такими острыми, и глаза, которые искрят опасностью. Он всегда был таким — магнитом, притягивающим всё вокруг.

Перевожу взгляд на следующую фотографию, и там — незнакомый мужчина, но… ну как сказать, незнакомый? Это отец Кассиана, я уверена. Себастьян Росси, да, я вспомнила его имя — такие же коньячные глаза, те же твёрдые черты лица, широкие плечи, и эта аура силы, которая исходит даже с бумажки.

Боже, Кассиан — вылитый отец, особенно сейчас, с этой щетиной и взглядом, который режет как нож. Похожи они до жути, и от этой мысли у меня мурашки бегут по коже — значит, Кассиан унаследовал не только внешность, но и эту тьму внутри, эту способность командовать и ломать.

Руки так и чешутся, и я, не в силах совладать с собой, тянусь к рамке.

«Только посмотреть поближе», — уговариваю себя, но пальцы дрожат от волнения, и в один миг она выскальзывает.

Стекло разлетается с громким звоном, чёртовы осколки разбегаются по ковру.

— Чёрт… — вырывается у меня сквозь зубы, и я проклинаю себя за эту криворукость, опускаясь на колени.

Спешно собираю осколки, царапая пальцы, и поднимаю фотографию отца Кассиана с пола, отряхивая её от пыли. Но вдруг ощущаю, что под ней что-то есть — ещё одна, запрятанная.

Любопытство вспыхивает с новой силой, и я осторожно достаю её, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах.

А там… чёрт возьми, моя мать. На меня смотрят её голубые глаза с фотографии — такие же, как у меня, ясные и полные жизни, с высокой причёской, уложенной в элегантные светлые волны. Она в вечернем платье, облегающем фигуру, с улыбкой, которая кажется искренней, счастливой — намного счастливее, чем я её помнила в последние годы с отцом, когда её глаза тускнели от его гнева и контроля. Рядом — отец Кассиана, Себастьян, держит бокал, и они стоят плечом к плечу, легко улыбаясь в камеру. Его коньячные глаза светятся каким-то внутренним огнём, полным тепла и… любви?

Как и у Кассиана, когда он смотрит на меня — тем самым взглядом, который обещает защиту и этот... страстный секс.

Я крепче сжимаю фотографию в руках. Господи… да это же больше пятнадцати лет назад! Русская и итальянская мафия на каком-то светском рауте? Что-то вроде перемирия или тайных переговоров… Или это был благотворительный аукцион, на который съехались сливки обеих криминальных "элит"? Значит, они познакомились ещё задолго до того, как… В висках противно запульсировало. Почему-то внезапно накатило ощущение, будто я уже действительно бывала здесь раньше. Может, мимолетом, один раз с мамой… но точно бывала. А значит… возможно, этот особняк и есть тайное убежище матери и старшего Росси.

Нестерпимо захотелось увидеть Кассиана, сию же секунду. Поделиться с ним этими мыслями, этими догадками. А ещё… чёрт… там, с ним наедине, несколько девушек. Молодых и… слишком стремящихся к его обществу.

«Конечно… именно к обществу, — злобно проносится в голове, — скорее члену и банковскому счёту».

Схватив фотографию, я пулей вылетаю из комнаты и несусь прямиком в медицинскую. Туда, куда его увели. Останавливаюсь перед дверью, и, делая глубокий вдох, открываю дверь замирая на пороге, не в силах отвести взгляд.

Кассиан сидит на краю медицинской кушетки, откинувшись назад и закрыв глаза. Длинные, чёрные ресницы отбрасывают тени на смуглую кожу. Он сидит так, словно погрузился в глубокий сон. Брови расслаблены, нет и следа от привычной хмурости жёсткого доминанта, опасного мафиози, от одного взгляда которого все вокруг замирают. Широкие плечи расслаблены, мощная грудь, покрытая тёмными волосами, перепачкана кровью. Чёрт… плечо… На плече зияет огромная дыра от пулевого ранения. Это выглядит ужасно… отвратительно. Возле кушетки, на окровавленной салфетке, валяется извлечённая пуля. Девушки порхают вокруг него, словно бабочки, доставая последние осколки из раны.

Мне не страшно от вида крови, от вида ранения… мне страшно, что это произошло с Кассианом. Осознание, что если бы пуля хоть немного сдвинулась влево, она могла бы попасть ему прямо в сердце, сжимает моё собственное сердце в ледяной кулак. На мгновение перехватывает дыхание.

— Уже успела соскучиться, маленькая лисичка? — шепчет Кассиан. Уголки его губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Он даже не открывает глаз.

Я невольно вздрагиваю, прикусив губу. Как он почувствовал, что я здесь? Я же старалась войти как можно тише. Приблизилась чуть ближе… Чёрт… они стоят так близко к нему. Осколки, вроде бы, все вытащили… но они же собираются зашивать рану… а значит, будут стоять ещё ближе, касаться его, касаться моего, чёрт возьми, мужчину. Сама. Я сама его зашью.

— Выйдите все отсюда… немедленно, — шиплю я, чувствуя, как закипаю от ярости и ревности.

Чёрт… дерьмо… он точно не оставит это потом без внимания, но плевать. Никто не смеет касаться его, стоять так близко к моему мужчине. Я сама, собственноручно зашью Кассиана.

— Синьор? — одна из девушек озадаченно смотрит на него, очевидно, надеясь, что он вступится за неё. Конечно, сучка, ты ничего не знаешь. Не знаешь, какой пожар горит между нами. Не испытывай моё чёртово терпение.

— Уйдите все. Если она сказала вам уходить, её слово в моём доме, вообще, где бы я ни был — закон, — коротко произносит Кассиан.

Девушки немного склоняют головы в поклоне, бормочут что-то извиняющееся на итальянском и спешно удаляются, оставляя нас наедине.

Я осторожно подхожу к кушетке и кладу фотографию на столик рядом. Пока Кассиан продолжает сидеть с закрытыми глазами, я решаюсь перевести разговор на то, что меня привело сюда.

— Я нашла это, — тихо говорю я, кивая на фотографию. — В одной из комнат.

Кассиан открывает глаза и смотрит на меня, затем переводит взгляд на фотографию.

— И? Что в этом такого? — спрашивает он, в его голосе слышится лёгкая усталость.

— Это фотография наших родителей, Кассиан. «Нью-Йорк 2006 год», — говорю я, поднимая фотографию и переворачивая её, чтобы он мог увидеть надпись на обратной стороне. — Тебе не кажется, что твой отец... встречался здесь с ней?