Продана (СИ)

Глава 3. Милана

Ноги становятся ватными, и когда я подхожу к нему, к этому олицетворению тьмы, мой организм выдаёт предательскую реакцию. Приступ тошноты скручивает меня пополам. Я падаю на колени прямо у его ног, желудок яростно протестует, извергая только жёлчь из моего тела. Со вчерашнего дня, как отец получил то проклятое послание, я не могу есть. Жёлчь обжигает горло, напоминая о том, что я видела и что меня ждёт.

Меня трясёт, слёзы льются градом, смешиваясь с кисловатым запахом рвоты. Унижение душит меня, а передо мной — отполированные до блеска туфли Кассиана, как отражение моей слабости. Где моя выдержка? Где та стальная воля, на которую я всегда полагалась? Всё исчезло в одно мгновение, стоило мне только оказаться рядом с ним.

Сквозь новые спазмы я слышу его голос. Низкий, ледяной, полный презрения.

— Мерзость!

Я хватаюсь за остатки самообладания, заставляю себя перестать дрожать. Поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами. Коньячный цвет — обманчивый. В них нет и капли тепла, только змеиный холод, хищный голод. Никакой доброты, никакого сочувствия. Лишь безграничная, всепоглощающая ненависть.

— Ну здравствуй, дочь шлюхи! — произносит он медленно, смакуя каждое слово.

Я задыхаюсь. Воздух выбивают из груди, и я не в силах отвести взгляда от Кассиана. Откуда он догадался? Откуда знает? Вопрос пульсирует в голове, но он не даёт мне время на подумать. Вижу, как с самодовольной ухмылкой он достаёт из пиджака дорогую сигару. Его люди, как по негласному сигналу, подносят огонь. Кассиан делает первую затяжку, неотрывно следя за мной сверху вниз. Его взгляд пронизывает насквозь, холодный и смертоносный.

Затем происходит нечто странное, почти интимное. Он опускается на корточки, и моё лицо оказывается напротив его. Я чувствую его запах — терпкий, мужественный, странным образом не отталкивающий. Теперь я могу рассмотреть его в деталях. Глаза невероятного коньячного оттенка, яркие, живые, безжалостные выделяются на смуглой, оливковой коже, обрамлённой тёмными, почти чёрными гладкими волосами, уложенными в идеальный пробор. Чётко очерченные скулы и квадратный подбородок с едва заметной ямочкой покрывает лёгкая, тёмная щетина. Губы чуть более чувственные, чем должны быть у мужчины, нос прямой, безупречно ровный. Он красив, чертовски красив, и от этого становится ещё страшнее. Об этом безжалостном "Сицилийском волке" ходят легенды, но никто, ни разу никто не упоминал о его красоте.

— И где же твоя обещанная внешность матери-шлюхи? — наконец выдыхает он сигару прямо мне в лицо.

Я невольно закашливаюсь, на мгновение теряя его из виду за клубами дыма. Дым рассеивается, и я снова вижу его лицо, искажённое презрительной гримасой. Мои глаза слезятся, но я не отвожу взгляда. Не хочу, чтобы он увидел мою слабость.

И снова затяжка, снова дым, густой и едкий, бьёт в лицо. Я содрогаюсь от кашля, слёзы текут по щекам, но я продолжаю смотреть в его хищные глаза. В них нет ничего, кроме холода и презрения.

— Скажите, ребята, — произносит он, обращаясь к своим людям, которые стоят за его спиной непроницаемой стеной, — скажите, что мать-шлюха была красивее?

Это не вопрос. Это очередная пытка. Его взгляд прикован ко мне, изучающий, препарирующий меня, слой за слоем. Он знает, что делает. Он намеренно давит на самое больное.

Он хватает прядь моих волос, яркую, рыжую, и наматывает на палец, причиняя острую боль. Я не вздрагиваю. Не позволю ему увидеть этого.

— Твоя мать была блондинкой, а ты… рыжая… кудрявая… веснушки… уродство… — каждое слово вылетает из него, как плевок в лицо. Кассиан произносит их с таким смакованием, с такой отвратительной уверенностью, будто я действительно чудовище. Больной ублюдок.

Да, я рыжая, с волнистыми волосами и веснушками. Но я знаю, что я не уродлива. Мы с сестрой унаследовали материнские черты, а она была ослепительной красоты. Рыжий цвет и веснушки — это фамильная черта отца. У меня, у Алекс, у Дэйва… у всех нас они есть. Но по мнению Кассиана Росси все эти признаки делают меня уродливой.

Его презрение обжигает и сглатывая ком в горле, я слежу за тем, как он поднимается с корточек нависая надо мной.

— Вставай! — его голос, как удар. Жёсткий, холодный, безразличный.

Собираю остатки воли в кулак. Встаю на дрожащие ноги. Не время для слабости. Я должна выжить. Я обещала.

Он не помогает мне. Он просто стоит, наблюдая за моими отчаянными попытками взять себя в руки. Его взгляд прожигает меня испепеляя изнутри.

— Пошли! — это не слово, а приказ. Ещё один удар.

И я подчиняюсь. Иду, куда он ведёт. Мои ноги дрожат, но я стараюсь сохранять видимость спокойствия. Каждый шаг отзывается гулкой болью в сознании. Что меня ждёт? Что он со мной сделает?

В зале царит суматоха, но она кажется такой далёкой, такой незначительной. Всё моё внимание сосредоточено на нем, на Кассиане Росси, моем личном воплощении ада.

Мы продвигаемся сквозь толпу, его люди расчищают нам путь с удивительной лёгкостью. Я ощущаю на себе взгляды, полные любопытства и страха. Они смотрят на меня как на диковинку, как на приговоренного к смерти, которого ведут на эшафот. И они, наверное, правы.

Внезапно мы натыкаемся на фигуру мужчины. Высокий, широкоплечий, он преграждает нам дорогу, как каменная стена. Инстинктивно прячусь за спину Кассиана, пытаясь разглядеть, кто это. Сердце колотится с бешеной скоростью, и слабая искорка надежды на спасение вспыхивает в груди.

Робко выглядываю из-за плеча Кассиана и узнаю его. Олег… Олег Воронин. Подручный моего отца. Мерзкий тип, от которого меня всегда тошнило. Больной на голову, извращённый садист, но исполнительный и преданный. Может быть… может быть, у него есть шанс вырвать меня из лап этого дьявола?

— Она не пойдёт с вами, — его голос звучит холодно, отрывисто, он смотрит прямо в глаза Кассиану. — Её отец дал чёткие указания. Никакой итальянской мафии. Она не будет принадлежать ни одному ублюдочному итальянцу.

Я вижу как за спиной Воронина появляются несколько громил из отцовской охраны. Всё те же угрюмые лица, всё те же отточенные движения. Значит, отец всё-таки не совсем бросил меня на произвол судьбы? Позволил продать… но только не итальянцам?

И в этот момент, когда надежда начинает прорастать в моей душе, происходит немыслимое. Кассиан молниеносно выхватывает пистолет. Всё происходит так быстро, что я едва успеваю среагировать. Глухой выстрел разрывает тишину.

Вижу, как на лбу Воронина расцветает багровое пятно. Его глаза расширяются от ужаса, в них застывает немой вопрос. И он падает. Падает тяжело, безвольно распластавшись на полу, как тряпичная кукла. Я вижу, как под его головой расползается кровавое пятно, становясь всё больше и больше. В горле встаёт ком.

— Ещё вопросы? — ледяной тон Кассиана режет слух. Оглядываюсь и вижу, как стволы оружия его людей направлены на отцовских бойцов. Всё чётко, слаженно, профессионально. Они готовы убивать, если им прикажут.

Люди отца медленно отступают, осознавая своё численное меньшинство и нежелание умирать за меня. Они скрываются в толпе, оставив меня один на один с Кассианом. Попытка сорвалась. И от этого мне ни капли не легче.

Кассиан поворачивается ко мне и на его лице мелькает выражение, которого я никак не ожидала увидеть. Презрение и ненависть, конечно, никуда не делись. Но к ним примешалось… удивление? Словно он ожидал от меня какой-то другой реакции.

— Не удивлена? — брови его чуть заметно приподнимаются, и на его губах играет презрительная усмешка. Он словно испытывает меня, проверяет мою стойкость.

— Нет, — отвечаю холодно, стараясь не выдать ни единой эмоции. Я не позволю ему увидеть, как страх сковывает меня изнутри. — Я и не такое видела…