Продана (СИ)

Глава 40. Кассиан

Я смотрю на неё, и во мне бушует шторм противоречивых чувств. Не могу поверить в то, что только что сделал. Её слова эхом отдаются в голове, словно зловещее предзнаменование:

«Всё ровно я сбегу от тебя».

Нет, этого не случится. Она не сбежит. Никогда. Я не позволю ей сбежать, я лишу её даже мысли об этом. Она — моя. Всецело и без остатка. Навсегда.

— Ты… не сбежишь, — хриплю я, не узнавая собственный голос.

Он звучит чужим, словно исходит не из моей души, а от какого-то тёмного незнакомца, поселившегося внутри. Она вздрагивает, и её удивительные, ярко-голубые глаза смотрят на меня с непониманием и… болью?

Да, я причинил ей боль, это очевидно. Но я не способен отпустить эту девушку, не могу и не хочу. Мне плевать, что я потратил на неё эти два миллиона долларов. Дело не в деньгах, дело в чем-то гораздо большем. Она нужна мне. Нужна мне как воздух, как вода в пустыне. Она нужна мне больше всего на свете.

И смотря на неё, я понимаю, что сделал то, чего не делал со времён женитьбы на Сильвии. Я, Кассиан, собственноручно затолкал свою сперму ей внутрь. Собственноручно. Я прекрасно понимаю, что это может привести к… последствиям. К непоправимому.

И тут в голове вспыхивает новая мысль, обжигающая своей дерзостью.

Да, я готов. Готов принять это непоправимое. Пусть она забеременеет. Пусть она родит мне сына. Только от неё. Только её я хочу видеть матерью своего наследника, и никакую другую.

— Ты понимаешь, Кассиан, что ты сделал? — она облизывает губы, и я не могу оторвать взгляд от этого зрелища.

Хочу поглотить эти губы, хочу укусить их, чтобы вкус её собственной крови заполнил мой рот. Дерьмо. Эта девушка превращает меня в грёбанного психопата.

— И как… ты узнал, что я сказала? Ты знаешь русский язык? — её глаза округляются от изумления, грудь тяжело вздымается.

Боже мой, эта грудь… Она настолько совершенна, что сводит меня с ума. Полная, соблазнительная, с розовыми сосками, которые сейчас кажутся особенно красными и набухшими.

Чёрт, я снова хочу её, чувствую, как член твердеет, становится каменным. Я готов трахать её бесконечно, пока её крики не заполнят весь дом. А моя вилла огромна, и я хочу, чтобы она стонала, выкрикивая моё имя. Это какое-то… первобытное желание, инстинкт, который я не в силах контролировать.

Я провожу взглядом по её фигуре… Эти веснушки на коже манят меня, словно магнитом. Не могу удержаться и провожу рукой по её груди.

Она вздрагивает, но не отталкивает.

Пальцы скользят вниз, к её плоскому животу. Такая белая, такая чистая, такая… моя.

«Здесь будет мой сын!» — мысленно провозглашаю я, сам не понимая, как вообще такое возможно?

Я не кончаю в своих любовниц, ни в одну из них. Но Милана… Чёрт, да она уже не просто моя любовница. Она мой трофей, дочь моего врага. Она — моё всё. Она — всё, что я хочу. Она сделала меня уязвимым, но мне плевать. Плевать на всё.

— А ты думала, что я не буду изучать язык своего врага? — усмехаюсь, видя в её глазах немой укор.

Она уже проклинала меня по-русски, но я не показал виду, не выдал того, что знаю её язык. И сейчас… она явно шокирована.

— А я не знаю итальянского, — шепчет она тихо. Ну до чего же она милая, маленькая, дикая лисичка.

— Я научу тебя всему, обучу тебя итальянскому, ты будешь знать его так же хорошо, как свой родной язык, — шепчу я в ответ, и снова устремляю взгляд на её тело.

Её кожа покраснела от смущения. Как же мне нравится эта реакция! Её киска вся мокрая от моей спермы и её собственной смазки. И эта кровь… девственная кровь размазана по её бёдрам.

Чёрт возьми, она и на моем члене! Это чертовски заводит.

— Мне ничего от тебя не нужно! Ничего! — её вскрик заполняет комнату, но она словно застыла не в силах пошевелиться.

Грудь всё так же тяжело вздымается, живот дрожит, ноги разведены в стороны. Чёрт… я хочу только одного. Снова войти в неё. Но она слишком упёртая, чтобы признавать очевидное, признать, что она теперь связана со мной. Навсегда.

— Ты примешь всё, что я тебе дам, — мой голос звучит твёрдо, непоколебимо, слишком категорично.

И душой понимаю, что угрозы — не самое лучшее решение, чтобы привязать к себе девушку, но я готов сломить её сопротивление. Чего уж там, я готов убивать за неё. Готов убивать, лишь бы она принадлежала мне.

— Гори в аду, — шепчет она, и я вижу, как её глаза наполняются слезами.

Чёрт. Она не плакала с того самого дня, как я привёз её сюда, и вдруг… слёзы? Неужели сама мысль о том, что она может быть связана со мной ребёнком, приводит её в отчаяние?

Стараюсь об этом не думать.

— Ты… принимаешь противозачаточные таблетки? Укол? — мой голос снова хриплый и тихий.

Что я хочу услышать? Хочу услышать, что она принимает противозачаточные, чтобы не тешить себя иллюзиями? Но с другой стороны… на аукцион она не то чтобы таблетки не могла протащить, даже гвоздь. Ничего. Она была чиста, как лист. Только она и её тело, скрытое под молочным шёлковым платьем, и больше ничего.

Так что если она принимала таблетки до этого, то сейчас… они явно уже не действуют, ведь я знаю всё, что она ест, где спит, что делает. И противозачаточные не входят в этот список, но вот укол…

Если она приняла укол ещё у своего папаши, то тут, конечно, меня ждёт облом, или я просто пытаюсь отсрочить неизбежное, и как-то рационализировать свою глупость… свою одержимость Миланой?

— Я… ничего не принимаю, — её глаза снова сверкают гневом, и я замечаю, как она перекидывает связанные руки через голову, пытаясь утереть слёзы.

До чего же она прекрасна… маленькое совершенство, которое теперь у меня в руках.

— Если бы ты не подстроил эту продажу на аукционе, я бы сходила к гинекологу и сделала бы укол. Думаешь, я бы позволила ублюдку своего отца сделать меня беременной? — она фыркает, продолжая сверлить меня взглядом.

Делает попытку расслабить ремень на запястьях, опуская на него взгляд, но через несколько секунд, понимая, что он всё ещё туго затянут, снова устремляет свои голубые глаза на меня.

— Из-за тебя я теперь фертильна, ублюдок… Я сбегу от тебя в любом случае, и если я буду беременна…

— Не думаю, что с огромным животом тебе будет так удобно бежать от меня, — рычу я в ответ, чувствуя, как закипаю.

Снова наваливаюсь на неё сверху, и она… чёрт, она начинает сопротивляться, пытаясь ударить меня связанными руками, но я легко перехватываю одной рукой их над головой, и всем телом прижимаю её к дивану.

Чёрт… её ноги раздвинуты, а её горячее тело так плотно прижимается к моему, что я чувствую каждый дюйм её кожи. Мой твёрдый член готов взорваться внутри неё, но пока он только прижимается к её животу, от чего я чувствую, как её тело начинает дрожать подо мной, а зрачки расширяются от желания.

Как бы она ни противилась, её тянет ко мне, её тянет ко мне так же сильно, как и меня к ней. Её губы полуоткрыты, дыхание сбито, и я знаю, что если я поцелую её сейчас, она ответит. Это не любовь, не нежность — это животная страсть, притяжение двух противоположностей, которые не могут друг без друга. И я использую это. Я использую её слабость, чтобы сломить её сопротивление.

Чувствую, как напряжение нарастает во мне, как кровь кипит, как каждая клетка тела требует её. Я приподнимаюсь над ней, не в силах отвести взгляд от её соблазнительных изгибов.

И это всё моё. Всё моё.

— Пожалуйста, нет... — шепчет она, начиная извиваться подо мной, но её сопротивление лишь подливает масла в огонь.

Я знаю, что она чувствует мой взгляд, чувствует мою дикую потребность, что пульсирует в каждой клетке моего тела. Сжимаю её запястья ещё сильнее, ощущая её трепет и борьбу. Моя вторая рука раздвигает её бёдра ещё шире, открывая мне путь к ней.

Резким движением я вхожу в неё снова, глубоко и властно.

— Чертовски хорошо, — выдыхаю я, чувствуя, как её мышцы сжимают меня изнутри, словно тисками.

До чего же она сжимается, почти до боли, но эта боль невероятно приятна, она разжигает во мне безумное пламя. Её мышцы обхватывают мой член со всех сторон, будто стремятся выдоить досуха, будто хотят, чтобы я наполнял её спермой снова и снова, пока не сдохну от наслаждения.

Она издаёт громкий стон, когда я снова толкаюсь в неё. Мой член с лёгкостью скользит в её тело. Она готова для меня, она хочет меня, я чувствую это. Я проникаю так чертовски глубоко и легко, ведь её тело сочится смазкой и моим собственным семенем, делая это скольжение невероятно чувственным и приятным, давая возможность проникнуть в неё до самого дна её существа.

Снова толчок. Она запрокидывает голову. Я чувствую, как её руки пытаются вырваться, но моя ладонь держит её в мёртвой хватке. Я наблюдаю за тем, как она стонет, как она прикрывает веки, отдаваясь этой животной страсти.

Маленькая лицемерка. Хочет меня безумно, хочет всем своим существом, но говорит об обратном. Я открою ей глаза на её собственную слабость передо мной, покажу ей, насколько она зависима от меня и моих прикосновений.

— Когда я сбегу… — шепчет она, а я начинаю двигаться, проникая всё яростней, всё быстрее, прижимаясь к ней всем телом.

Моё тело больше не принадлежит мне, оно хочет её — эту маленькую чертовку, которая владеет мной на каком-то глубинном уровне, который я не в силах контролировать.

Звуки моих толчков разносятся по всей комнате. Они оглушительные, влажные, необузданные, но они ещё больше подстёгивают меня, почти до безумия, заставляя подчинятся только одному желанию — кончить в неё, заполнить её своей спермой, сделать всё, чтобы часть меня была навечно в ней.

Я продолжаю двигаться, не замечая ничего вокруг, мои зубы впиваются в её плечо, трахая её жёстко, одержимо, но я не в силах остановиться.

А Милана… подаётся мне навстречу, по крайней мере, её тело подаётся мне, она открывается, даёт возможность брать её так, как этого хочу я, бёдрами отвечая на каждый мой толчок. Но её острый язычок, её мысли не со мной, она ещё сопротивляется. Пытается сопротивляться.

— Я сделаю аборт… — произносит она, и эти слова обжигают меня словно кислотой.

Я останавливаюсь, замирая глубоко внутри неё.

«Сделаю аборт…»

Эти слова, как ледяной кинжал, пронзающий меня насквозь. Чувствую боль, которую я не могу, не хочу показывать.

Разжимаю её запястья, и наши взгляды встречаются. В них бушует шторм, отражение моей собственной ярости и отчаяния. Её тело дрожит подо мной, хрупкое и сильное одновременно. Слёзы, крупные, как жемчужины, собираются на ресницах, делая её уязвимой и… невероятно прекрасной. Слабой, но не сломленной.

Наклоняюсь, мои губы касаются солёных дорожек на её щеках. Ненавижу её слабость, её сопротивление, но больше всего ненавижу себя за то, что вызываю их. Я хочу её добровольную. Всю. Чтобы не только тело, но и душа принадлежала мне. Навсегда.

Её руки поднимаются, обхватывая мою шею. Вопреки всему, она тянется ко мне. Целую её лицо, нежно, почти отчаянно. Губы скользят по коже, вызывая тихий вздох из её груди.

Мои руки прикасаются к ней, очерчивая изгибы её тела, талию, бёдра. Затем возвращаются к груди, сжимая её в ладони. Сосок твердеет мгновенно.

Не могу удержаться, и наклоняясь, обхватываю его губами, играя языком. Она извивается подо мной, подаваясь навстречу. Мой член упирается в самую глубину её тела, вызывая стон, рвущийся из нас обоих.

— Эта грудь будет кормить моего сына, — шепчу я, обжигая её кожу горячим дыханием.

Смотрю ей в глаза. Она качает головой, рыжие волосы рассыпаются по подушке. Не могу удержаться, лёгким прикосновением убираю прядь с её лица, затем снова тянусь к завитку и наматываю его на палец. Он кажется таким болезненно ярким, прекрасным. Как и она сама.

Милана не отрывает от меня взгляда, следя за каждым моим движением.

Ухмыляюсь.

Для той, кто, как она утверждает, ненавидит меня всем сердцем, она слишком зациклена на мне. Обхватываю её бёдра и перекатываю на бок.

Сейчас у неё есть шанс оттолкнуть меня, остановить. Но она этого не делает. Её руки крепче притягивают мою голову к её, нога закидывается на моё бедро, позволяя мне войти глубже.

— И ты готова убить этого ребёнка? Нашего ребёнка? — выдыхаю я прямо в её губы.

Моя рука сжимает её задницу, и я начинаю двигаться, чувствуя её каждой клеткой своей кожи. Она идеальна.

— Готова убить невинного?

Мои толчки становятся сильнее, быстрее. Милана обхватывает меня ногами, отвечая на каждое движение, подаваясь навстречу. Её мышцы сжимаются всё сильнее. Она близка к оргазму. Ускоряюсь, сжимая её кожу до боли, прижимая к себе так, что кажется, ближе уже невозможно.

Милана издаёт короткий вскрик, и в этот момент я чувствую, как её мышцы сжимаются вокруг меня. Этот отчаянный, почти панический спазм словно хочет раздавить меня изнутри.

Я замираю, давая ей возможность полностью погрузиться в оргазм. Её лицо находится всего в дюйме от моего, и я вижу её расширенные зрачки. Они вроде бы и смотрят на меня, но в то же время находятся где-то далеко, в её собственном чувственном мире.

Её приоткрытый рот жадно ловит воздух, словно она задыхается от переполняющих её эмоций. На её светлой коже играет яркий румянец, подчёркивая россыпь веснушек, которые сейчас кажутся особенно очаровательными.

— Ты невероятно красивая, — выдыхаю я, слова сами слетают с губ. Не могу сдержать переполняющие меня чувства. — Ты ведьма, околдовала меня, сломала меня к чертям. Но я не хочу избавляться от тебя, не хочу отпускать, не хочу, чтобы ты сопротивлялась, я хочу, чтобы ты всегда была рядом, — шепчу я ей в губы, касаясь их своим дыханием.

Она облизывает их, не подозревая, какой дикий голод пробуждает во мне этот невинный жест. Рык вырывается из моей груди, и я впиваюсь в её губы поцелуем. Мой язык проникает в её рот, властно и требовательно.

Я беру её так, как мне нравится: болезненно, восхитительно, всепоглощающе.

Моя рука зарывается в её шелковистых волосах, притягивая её ещё ближе. Наш поцелуй становится диким, неконтролируемым, он словно пожар, охвативший всё моё существо. Я хочу её до боли, до безумия, до потери рассудка.

Не могу остановиться, не хочу останавливаться.

Отрываюсь от её губ, тяжело дыша. Смотрю ей в глаза, в глубине которых всё ещё бушует чувственная буря, и снова задаю этот вопрос, от которого зависит всё.

— Ты готова убить невинного, Милана? Отвечай!

В её глазах на смену чувственному наслаждению приходит... отчаяние, и солёные капли снова предательски выступают из уголков глаз.

Она судорожно сглатывает ком в горле, не отводя от меня взгляда. В этих голубых омутах — целая вселенная, в которой я тщетно пытаюсь разглядеть хоть что-то, кроме страха и… ненависти? Но под этой маской, словно под толщей воды, что-то скрыто, что-то, что отчаянно пытается вырваться наружу.

Я провожу большим пальцем по её влажной щеке, стирая солёную дорожку, и замираю в ожидании. Время будто останавливается, каждый удар моего сердца отдаётся гулким эхом в голове.

Жду. Жду её ответа, словно приговора.

— Нет, — произносит она наконец, хриплым, надломленным голосом.