Продана (СИ)

Глава 6. Кассиан

Солнце пробивается сквозь густую листву деревьев, отбрасывая причудливые тени на тщательно вымощенные камнем дорожки сада. Я жадно глотаю свежий воздух, стараясь унять бурю, бушевавшую внутри. Слова матери продолжают жалить меня, отравляя каждый глоток свободы. Неужели она действительно не понимает, что брак по расчёту — это не просто сделка, а клетка, из которой мне будет не выбраться?

Наконец, вдали я вижу отца. Он размеренно шагает между кустарниками, высокая статная фигура, будто высеченная из камня. Дорогая сигара дымится в его руке, оставляя за собой тонкий шлейф аристократического аромата. Без раздумий я направляюсь к нему. Отец — единственный человек во всем этом огромном поместье, кто по-настоящему понимает меня, чувствует мои порывы, мои сомнения. Разговаривая с ним, я словно общаюсь самим с собой, нахожу ответы на самые сложные вопросы.

Проходя мимо аккуратно подстриженных кустов роз, мимо буйства красок и запахов, я ничего не замечаю вокруг. Мои мысли поглощены предстоящим разговором. Я надеюсь, что отец, как всегда, поддержит меня, поймёт мои чувства, даже если они идут вразрез с планами матери.

Когда я подхожу достаточно близко, то вижу искорки веселья в его глазах. Невольно на моих губах появляется ответная ухмылка.

— Кассиан, нам нужно было поговорить наедине, — отец хлопает меня по спине, и вот уже мы размеренно шагаем по нашему огромному участку. Шаги отца кажутся мне успокаивающими.

— Отец, я не хочу жениться, ты об этом? — выпаливаю я, не в силах больше сдерживать свои чувства. Я невольно прищуриваюсь, пытаясь разгадать, что у него на уме, чью сторону он примет: мамы или мою? Я знаю, насколько сильна власть Лукреции, насколько она умеет манипулировать людьми, давить на их слабости. Но в глубине души я верю, что отец поймёт меня.

— Да, об этом, — он отвечает, не теряя своего спокойствия. — Ты же знаешь, если Лукреция что-то задумала, то мёртвого поднимет. Она не успокоится, пока не добьётся своего.

Он делает затяжку, и клубы дыма окутывают его лицо, придавая ему загадочный вид.

— Я так понимаю, ты высказал ей всё, что думаешь? — его улыбка становится ещё более озорной.

Я хмыкаю, прикрывая рот кулаком, чтобы не рассмеяться. Наверняка, мама наблюдает за нами из окна, пристально следит за каждым нашим движением, чтобы потом допросить меня, выведать все детали нашего разговора. А мне не хочется ничем с ней делиться, я всегда скрывал свои мысли и чувства от её цепкого взгляда.

— Отец, я уже сказал своё мнение по поводу Иларии Кастеллано. Она скучная, — я пожимаю плечами, демонстрируя свой отсутствующий интерес.

— Единственное, что я могу с ней сделать, это хорошенько трахнуть её, — я делаю паузу, наблюдая за тем, как отец всё-таки не сдерживается и заливается смехом. Его смех заразительный, искренний, и я следую его примеру, пока, наконец, не останавливаюсь, и добавляю, — вряд ли её родителям такое придётся по вкусу!

Отец перестаёт улыбаться и, останавливается, вперив в меня взгляд, цепкий, изучающий.

— Я вижу в тебе больше силы, сын, — говорит он ровным тоном, с какой-то гордостью в голосе. — Это я даю возможность бабам манипулировать собой, — он усмехается, — но в тебе я этого не вижу… Я вижу… холод.

Я пожимаю плечами. Действительно, он был абсолютно прав. Многие женщины меня попросту раздражали своим вечным щебетанием, действовали мне на нервы, и, признаться честно, меньше всего хотелось бы жениться именно на такой. А отец… Он был заядлым "казановой". Несмотря на то, что он был капо, он не мог пройти мимо красивой женщины, и все знали о том, что у него было множество любовниц. Он это и не скрывал. А мать… Мать просто была холодной и неприступной, возможно, по причине похождений отца, а может, просто такой она и была.

— Мне не хочется стать мальчиком на побегушках, — передёргивает меня, только от одной мысли об этом. Боготворить женщину? Ни за что на свете.

— Вот и не будь таким, как я, а то будут вить верёвки, как с меня, — снова смеётся отец, — но что поделать, если они все такие прекрасные?

Я качаю головой. Отец, как обычно. Но, несмотря на этот его небольшой недостаток, он, для меня, лучший отец в мире.

Он замолкает на мгновение, словно взвешивая свои слова, а затем произносит:

— Но есть и другой вариант, Кассиан. Более сложный, но и более интересный. Ты можешь использовать этот брак в своих целях. Не как обузу, а как оружие.

Я вздохнул, тяжело, безнадёжно. Да, я могу использовать брак по-расчёту. Но если я вообще не хочу никакого брака? Я хочу быть свободным!

— Конечно, я могу... могу жениться на ней только ради укрепления нашего клана, для выгоды семьи, но, чёрт, она меня просто выводит из себя, понимаешь? — я хмурюсь, вспоминая, какой она была навязчивой, как открыто предлагала себя. Интересно, она со всеми так себя вела, или только со мной? Всё-таки, я чувствовал, что моя жена должна принадлежать только мне, а не быть общественным туалетом, и чтобы с ней было о чём поговорить. Илария была скучная, ещё старше меня на пять лет. Она была создана исключительно для секса. Но секс быстро надоест. А жить с ней придётся до старости. Развод в кланах — это грандиозный скандал, поэтому и браки держались достаточно долго.

— Понимаю, твоя мама тоже мне не нравилась, — пожимает плечами отец, — но я быстро привык и нашёл ей множество замен.

Я снова хмурюсь. Нет, я не хочу такого… бежать из собственного дома, чтобы не слышать вопли жены, не встречаться с ней взглядом, потому что она, по сути, чужой человек. От осознания такой же участи меня передёргивает. Буду ли я, как отец, искать утешения на стороне, лишь бы не видеть её лица? Превратится ли моя жизнь в бесконечную череду лжи и притворства? Сама мысль об этом отвратительна.

— Это мерзко, — только и могу я выдавить из себя, глядя на отца с полнейшим ужасом. Представить Иларию в качестве своей жены я категорически не могу. Не то, совершенно не то. Хоть в красоте ей могла позавидовать любая.

Отец запрокидывает голову и громко смеётся, глядя на меня, и сквозь смех выдавливает из себя:

— Говоришь… так, будто ты желаешь влюбиться, сын!

Меня передёргивает. Влюбиться? Точно не об этом речь.

— Я говорю о том, чтобы она меня просто не бесила, какая любовь? — я морщусь. Сама идея кажется мне глупой и наивной. Любовь — это слабость, а в нашем мире слабость равносильна смерти.

— Ну, не всем же везёт, как мне, — отец ухмыляется, поправляя свой идеально скроенный пиджак. — Я, знаешь ли, люблю разнообразие. Одна жена — это слишком скучно.

— А мать? — невольно вырывается у меня. Я тут же жалею об этом вопросе. Не стоит лезть в их отношения, это всегда заканчивается плохо.

Лицо отца на мгновение мрачнеет, но он быстро берёт себя в руки.

— Твоя мать… она из другого теста. Она — кремень, который не сломать. И она прекрасно знает о моих… увлечениях. Мы давно пришли к соглашению.

Я скривлюсь. А мне вот никакого соглашения не хочется. Мне хочется, чтобы моя жена была моей женой, а не просто декорацией для чужого праздника жизни.

— Ладно, давай возвращаться, — я останавливаюсь, чувствуя, как нарастающее напряжение сдавливает горло. — Меня утомил этот разговор. Невесты, женитьба… достало… Хочу отгородиться от всего этого…

Отец подходит ближе, кладёт мне руку на плечо и внимательно смотрит в глаза.

— Ты просто сам пока не знаешь, чего хочешь, сын, — тихо произносит он, не отрывая взгляда. — Но пройдёт немного времени, и ты сам поймёшь, что тебе нужно. Дай себе время.

Его слова вселяют в меня слабую надежду. Может, он и прав? Может, мне стоит просто немного подождать? Но одно я знал наверняка: Илария была последней женщиной, о которой я хотел бы думать.

Мы поворачиваем назад, и я уже начинаю успокаиваться и настраиваться на что-то лучшее. Но не успеваем мы пройти и нескольких метров, как тишину разрывает оглушительный выстрел.

Я резко оборачиваюсь. Что происходит?

Инстинктивно я начинаю судорожно искать взглядом солдат, которые всегда дежурили на посту. Но вместо этого вдалеке я вижу жуткую картину: двое мужчин в чёрных масках склоняются над телами наших солдат, добивая их.

Второй выстрел эхом прокатывается по саду. Я инстинктивно отталкиваю отца в сторону, и в тот же миг вижу, как его рука молниеносно выхватывает пистолет из кобуры. Ещё секунда, и отец, с убийственной точностью, сражает наповал сразу двоих нападавших, которые выбежали из-за кустов роз. Ярость затмевает страх.

Но тут, откуда ни возьмись, появляется ещё один наёмник. Громкий хлопок, и я вижу, как отец дёргается, роняя пистолет, и медленно оседая на землю, его глаза расширены от ужаса.

Вся картина происходящего замирает в моей голове, а в ушах стоит звон пуль, летящих в нас.

Моё сознание переключается в режим автопилота. Я вижу, как наёмник вскидывает оружие, целясь в меня. Инстинктивно я уклоняюсь, и пуля обжигает моё плечо. Боль была острой, но я даже не успел её почувствовать. Адреналин хлынул в кровь, мгновенно заглушая любую слабость.

Я бросаюсь к отцу, подхватывая выпавший из его рук пистолет и разворачиваюсь к нападавшим. Мои руки действуют автоматически, словно живут своей собственной жизнью. Чёткие, выверенные выстрелы, один за другим, отправляют наёмников в ад.

Всё замирает. В воздухе висит запах пороха и крови, смешиваясь со сладким ароматом роз. Я тяжело дышу, держа пистолет в дрожащей руке. Передо мной лежат тела наёмников, а рядом, на земле, мой отец…