Продана (СИ)

Глава 46. Кассиан

Я смотрю на неё сверху вниз, прижимая её тело своим к холодной столешнице, и чувствую, как каждая клеточка её кожи вибрирует подо мной, словно живая, зовущая. Милана — настоящее искушение, воплощённое в рыжей лисичке, которая сейчас корчится от неудовлетворённого желания. Её кудряшки, уложенные в эти дерзкие волны, переливаются рыжим золотом в свете дня, делая её ещё красивее, ещё соблазнительнее. Даже сквозь слой макияжа пробиваются румянец на щеках — яркий, предательский, как огонь, который я только что разжёг в ней.

Она на грани, в том сладком моменте, когда оргазм вот-вот накроет, и это зрелище сводит меня с ума. Её глаза, полные ярости и мольбы, сверкают, губы приоткрыты, а грудь вздымается в такт прерывистому дыханию.

До чего же она прекрасна в этой уязвимости, до чего же я хочу сломать её сопротивление, сделать своей полностью.

Но эта упрямая девчонка слишком упорна, чтобы сдаться. Она не соглашается, не произносит те слова, которые я хочу услышать, и это бесит меня до чёртиков. Её "я подумаю" — как пощёчина, как вызов, который только разжигает во мне огонь. Признаться честно, она меня бесит до безумия, эта маленькая фурия, которая не даёт мне того, что я требую.

И вдруг в голове всплывает старое воспоминание — разговор с отцом, когда я, ещё зелёный пацан, пытался объяснить, какую женщину хочу видеть рядом.

«Я говорю о том, чтобы она меня не бесила, какая любовь?» — эти слова крутятся в мыслях, эхом отдаваясь в груди.

Как же я был глуп, как наивен. Тогда я думал, что брак — это спокойствие, партнёрство без драм. А теперь понимаю: именно эта девушка, которая выводит меня из себя, именно она — та, кого я хочу. Она бесит меня больше всех, но именно её я сделаю своей, навсегда. Потому что в этом безумии, в этой борьбе есть что-то настоящее, живое, чего не найти в холодных расчётах.

— Слезь с меня, придурок! — шипит она сквозь зубы, её голос дрожит от злости и желания, пока она пытается выдернуть запястья из моей хватки.

Её маленькие кулачки сжимаются, ногти впиваются в ладони, но это только заводит меня сильнее. Маленькая, неудовлетворённая лисичка, которая не знает, сколько сил мне стоит держать себя в узде. Знала бы она, как мой член пульсирует в брюках, требуя ворваться в неё прямо здесь, на этом столе, трахая её до тех пор, пока она не закричит моё имя, не сломается и не признает, что принадлежит мне.

Я представляю, как срываю с неё эти чёртовы трусики, как вхожу в неё одним толчком, чувствуя, насколько она влажная для меня, как она стонет и царапает мне спину.

Но нет, не сейчас. Пока... не сейчас.

Нехотя, сжимая челюсти от напряжения, я ослабляю хватку на её запястьях и слезаю с неё, давая пространство. Она тут же садится, поправляя задранное платье дрожащими руками, и сверлит меня взглядом — полным ярости, но и с той искрой желания, которую не спрячешь.

Её ноги всё ещё раздвинуты, трусики сдвинуты в сторону, и я вижу, как она дрожит, как её тело умоляет о продолжении. Чёрт, это зрелище почти ломает мою решимость. Она толкает меня своими маленькими кулачками в грудь, пытаясь отстранить, но я даже не двигаюсь — просто стою, нависая над ней, и ловлю её руки в свои, прижимая их к своим плечам.

— Ты невыносима, Милана, — бормочу я хрипло, наклоняясь ближе, чтобы вдохнуть её запах — смесь возбуждения, её собственной кожи и той сладкой ярости, которая делает её такой живой. — Думаешь, можешь вот так дразнить меня? Ты уже моя, хочешь ты того или нет. И этот брак… он не просто слова. Он защитит тебя. Сделает неприкасаемой.

Она фыркает, вырываясь из моей хватки, и спрыгивает со стола, поправляя платье с такой грацией, что у меня перехватывает дыхание. Её щёки всё ещё горят, волосы слегка растрёпаны, а в глазах — буря.

— Ты просто хочешь окончательно присвоить меня, сделать своей собственностью окончательно, поэтому… мне нужно подумать… эта сделка выгодна только для тебя, — заявляет она, останавливаясь у зеркала и поправляя внешний вид.

Немного приглаживает волосы, приводя их в порядок.

Она крутится перед зеркалом, словно специально провоцирует меня. Каждое её движение — вызов, каждое слово — испытание.

— Странно… но помада не размазана, стойкая, — выдыхает она, крутясь в разные стороны, проверяя себя.

И меня одолевает дикое желание превратить эту маленькую бестию в "Дюймовочку" и засунуть в карман, чтобы никто, никакой Дон, даже она сама не могли её разлучить со мной. Пусть постоянно будет рядом, маленькая, зависимая, и я буду доставать её только тогда, когда сам захочу.

Отчаянная мысль. Я злюсь на себя за неё.

— Ты стала моей, как только я увидел тебя на том грёбаном аукционе, а значит… твоё согласие — вопрос только времени, — отвечаю я, не в силах отвести от неё взгляд.

Внутри меня зверь рвётся на свободу. Засунуть её в мешок? Чтобы никто даже взгляд не бросал на неё? Безумная мысль, но она чертовски привлекательна. Она — моя. Каждая клеточка её тела кричит об этом.

«Моя, моя, только моя», — ревёт этот зверь.

Но она так не считает, и это бесит.

— Слишком самоуверенно, — отвечает она, переводя на меня взгляд.

Её голубые глаза горят огнём, но я прекрасно вижу, как они обволакиваются дымкой, глядя на меня. Я возбуждаю её, и она не в силах устоять передо мной.

Я чувствую это, ощущаю кожей.

— Боже… — её глаза округляются от ужаса, — мы с тобой… столько раз… а вдруг ты... заразил меня?

Чем, мать твою?! Что у этой бестии творится в голове? Нельзя её оставлять одну. Все эти мысли, этот бред… Нужно быть ближе, гораздо ближе. Быть внутри неё, чтобы выбить всю эту ерунду.

— С чего ты взяла? — усмехаюсь я, глядя на её округлённые глаза.

Неужели она и правда принимает меня за настолько конченного идиота?

— До меня у тебя было кучу любовниц, ты точно меня заразил, теперь мне нужно провериться… — отвечает она, и я вижу, как она нервно заламывает руки.

Стоп. Это заходит слишком далеко. Пора заканчивать этот фарс.

— Ты что, думаешь, что я, будучи заражённым какой-то венерической болячкой, трахал бы тебя, ты серьёзно, Милана? — спрашиваю я, подходя ближе. Я беру её лицо в свои руки, заставляя смотреть мне в глаза. — Не смей даже думать об этом. Я никогда бы не допустил такого. Никогда.

— Значит, ты здоров, полностью? — шепчет она, смотря мне в глаза так пронзительно, будто пытается заглянуть в душу.

— Господи помилуй, Милана! Конечно… я знаю о себе всё. Я бы не тронул тебя, если бы хоть на секунду сомневался, — рычу я, чувствуя, как гнев начинает закипать внутри. — Даже так, перед тем, как трахнуть тебя в первый раз, я проверился, и да, никаких болезней, ничего… Я не собирался подвергать тебя риску, зная, что собираюсь сорвать твою маленькую розочку, — усмехаюсь я.

Чёрт, снова этот идиотский сарказм.

Её щёки вспыхивают гневом. Она пытается вырваться из моих объятий, но я не даю ей этого сделать, успокаивающе поглаживая щёки.

— Расслабься, маленькая лисичка. Если тебя утешат мои слова, я вообще не хотел тебя даже пальцем трогать, особенно до нашей первой встречи. Ты — чёртова неожиданность для меня.

Смотрю ей в глаза, прожигая взглядом. И она… она перестаёт сопротивляться. Дышит глубоко, но всё ещё неспокойно. Моя близость будоражит её, и это заводит меня до предела.

Затем она выдаёт, словно боясь произнести эти слова вслух:

— Значит… месячные… — Она прикусывает губу, и я инстинктивно напрягаюсь, ожидая продолжения. — … я не знаю, сколько прошло недель после последних месячных, просто… кажется, будто они не собираются начинаться. А ещё… ты ведь не предохраняешься со мной, ты понимаешь? Вообще, я уже думала о беременности, но это кажется таким нереальным. Единственное логическое объяснение — какая-то болячка, потому что если с этим всё в порядке… то тогда…

Меня словно окатили ледяной водой с головы до ног. Даже волосы на затылке встали дыбом. Это кажется чем-то… невозможным.

Хотя, почему невозможным?

Я трахаю её, как одержимый, будто она — источник моей жизни. Можно сказать, намеренно кончаю в неё снова и снова. И, признаться, это кажется таким естественным, таким правильным. То, что я не позволял себе с другими женщинами, я сделал это с ней, будто сорвался с цепи и набросился на эту невинную девушку, как пёс на кусок мяса. И хрен теперь оттащишь меня от неё.

И если она беременна… да чёрт, я буду её носить на руках, петь ей дифирамбы, и после всего этого она не хочет быть Росси? Глупая девчонка.

Я наклоняюсь к ней, целуя в лоб это сокровище, чувствуя, как её тело подрагивает. Кажется, и моё тело дрожит.

— Мы проверим, — шепчу я, отрываясь от её кожи и вдыхая её запах. — Как только мы вернёмся после встречи с Доном, мы проверим обязательно. И если ты окажешься беременной, ты станешь Росси, без обсуждений, без сопротивлений, никаких "я подумаю", "дай мне время", ничего из этого, чёрт возьми! — в сердцах заявляю я, почти на повышенном тоне.

Милана вздрагивает и… молчит. Ну ничего… Ты сдашься. Полностью капитулируешь передо мной.

— Пойдём, пора ехать к Дону, — выдыхаю я, и отодвигаюсь от неё, хотя единственное, что я сейчас хочу, это прижать её к себе, снять с неё это платье и трахать её, пока не почувствую насыщения. На время. Потому что знаю, стоит прийти в себя, и я снова её захочу. Она — мой наркотик, моя одержимость, оружие, которое может ранить меня в самую душу, разорвать меня на куски, но я согласен пить этот яд, даже если он уничтожит и меня, и её к чёртовой матери.

И, кажется, я нарвался на неприятности с собственным боссом, со своим Доном, но мне плевать, мне и на это плевать. Только она теперь имеет значение, и я буду полным ничтожеством, если позволю ему хоть пальцем тронуть её, тронуть моё.

Никто, даже Дон, не отнимет у меня это сокровище. Милана — целиком и полностью принадлежит мне.

Я протягиваю руку, и Милана, эта маленькая лисичка с голубыми глазами, смотрит на неё, словно обдумывая что-то. Хочется схватить её, встряхнуть её плечи и зарычать, что я, чёрт возьми, должен вызывать в ней только одно чувство — подчинение и беспрекословную преданность, словно я — всё, что ей нужно, всё, что её волнует.

Но я жду, хотя внутри всё замирает.

Она должна взять мою руку, должна взять добровольно, а я… я должен подождать, словно ожидая, когда дикий, невероятно красивый зверь начнёт мне доверять.

Никогда не думал, что потеряю самообладание, но с этой девушкой… всё полетело к чертям. И месть, и ненависть, всё… теперь я, как влюблённый идиот, жду от неё ответных чувств.

— Пойдём, — наконец отвечает она, и протягивает руку в ответ, и мы переплетаемся пальцами.

В месте прикосновения к её ладони по коже разливается настоящая лава, и я выдыхаю от облегчения, сжимая её руку чуть сильнее. Её пальцы такие тонкие, хрупкие в моих, но в этом захвате есть сила — не моя, а наша.

Я веду её к двери, чувствуя, как её тепло пульсирует в моей ладони, и это единственное, что держит меня в реальности. Впереди встреча с Доном, этот ублюдок наверняка уже чует неладное, но плевать.

Я не отдам её. Ни за что.

Мы выходим из комнаты, и я бросаю быстрый взгляд на её профиль — эти губы, которые я целовал, эти глаза, которые смотрят на меня с такой смесью страха и огня.

«Ты моя, Милана, — думаю я, ускоряя шаг. — И скоро ты сама это поймёшь».

Она сжимает мою руку в ответ, почти незаметно, но я чувствую это как победу. Маленькую, но победу. А впереди — буря, но с ней я готов на любую.

Мы идём по длинным коридорам виллы. Слуги бросают на нас взгляды, но быстро опускают их, здороваясь со мной.

— Синьор…

Я даже не оборачиваюсь, иду вперёд, сжимая её руку, чувствуя её тепло. Впереди показывается Лукреция. Моя мать. Надменная, холодная женщина.

Она останавливает нас, преграждая путь своей позой.

— Сын, — произносит она на повышенном тоне, отчего внутри меня поднимается раздражение.

Что ей, чёрт возьми, сейчас нужно?

— Ты всё-таки решил отдать Дону эту русскую... — она кривляется, будто увидела не Милану, а какую-то рвотную массу. — …шлюху? — добавляет она и кидает на девушку презрительный взгляд.

Я чувствую, как Милана напрягается в моей руке. Она каменеет, лицо становится непроницаемым, словно она не слышит ни одного слова. Держит себя в руках. И я чувствую гордость, и снова это желание обладать ею буквально за один этот её самоконтроль.

— Значит так, — тихо говорю я, но в моём тоне слышится угроза. — Эта девушка не шлюха. Невинная, абсолютно. Даже так, испортил её я, — смотрю на мать, прожигая её взглядом, пытаясь понять, что у она ещё выкинет.

Лукреция фыркает:

— Бред какой-то… неужели её папаша такой консервативный? Мне кажется, она ничем не лучше своей матери, сделала всё, чтобы прыгнуть в твою постель... но не обольщайся, милая, — тянет она, и бросает взгляд на Милану, — от того, что мой сын спит с тобой, ты Росси не станешь, как ни стала и она...

Милана молчит и я не отвечаю, чувствуя, как раздражение растёт внутри с каждой секундой. Внешне я остаюсь холодным, но внутри всё кипит.

— И вообще... — продолжает Лукреция, как ни в чём не бывало. — Ну, трахаешь ты её, лишил девственности. Разве это повод ставить эту суку выше своей мести? Выше памяти о смерти своего отца?

— Чтобы я больше не слышал ни одного плохого слова в сторону Миланы, — рычу я, глядя на неё пристально. — Иначе я отрежу тебе язык. И поверь мне, я не шучу.

Вижу в её глазах страх. Я действительно готов сделать это, и она понимает это.

Она замолкает, заикаясь.

— Но всё же… ты уже наигрался и решил её отправить Дону? Ведь так?

Чёрт, эти вопросы выводят меня из себя!

— Нет, — отрезаю я. — Это всего лишь встреча. Милана останется со мной. А сейчас — иди, куда шла, иначе я передумаю и приступлю к своей угрозе прямо сейчас.

Она что-то бормочет себе под нос и быстро удаляется, освобождая нам путь.

Я чувствую, как Милана словно выдыхает, и её отпускает напряжение.

— Пойдём, — шепчу я, переключая взгляд на неё.

Мы снова идём по коридору, но на этот раз я не сдерживаю себя. Рывком притягиваю её к себе, обнимая за плечи.

Я чувствую, что Милана не отстраняется от моего внезапного объятия, а, напротив, прижимается ближе, её тело тает у меня в руках, словно она наконец-то позволяет себе довериться.

Этот жест бьёт меня как электрический разряд — желание сорвать это чёртово платье и трахнуть её прямо здесь, в коридоре, никуда не уходя, перестаёт быть просто фантазией. Оно накатывает новой волной, жгучей и нестерпимой, заставляя кровь стучать в висках.

Но я и так уже по уши в дерьме: навлёк на себя немилость Дона, ослушался его приказа, и любое новое неповиновение только усугубит положение.

Нет, сейчас нужно держать себя в руках.

Я сжимаю её плечо чуть крепче, чтобы не сорваться, и веду дальше, чувствуя, как её дыхание выравнивается становясь в унисон с моим.

Мы выходим из виллы через массивные двери, и свежий воздух сада ударяет в лицо. Солнце уже в зените, но я едва замечаю это — весь мой мир сейчас сужается вокруг этой рыжей девушки рядом.

За нашими спинами, как тени, следуют мои люди: десять верных волков в чёрных смокингах, с лицами, высеченными из камня. Они — моя охрана, моя стена из плоти и стали, капо мафии не выходит на улицу без такой свиты. Они двигаются бесшумно, синхронно, пистолеты скрыты под пиджаками, глаза сканируют каждый куст, каждую тень в саду.

Я киваю им едва заметно, и они рассредоточиваются, готовые к любому движению.

Перед огромным садом, стоит чёрный лимузин — мой "Кортеж", как я его называю. Глянцевый, как обсидиан, он блестит под лучами, шины утопают в гравии подъездной дорожки. Двери открыты, водитель — один из моих — уже на посту, мотор тихо урчит, ожидая приказа.

Милана вдруг замирает, её голубые глаза расширяются, и она переводит на меня ошарашенный взгляд, скользя им по машине, по саду, по моим людям.

— Это… не слишком пафосно? — бормочет она, её голос звучит удивленно и слегка саркастически. — Словно мы едем на королевский бал, а не на встречу с… Доном.

Я усмехаюсь, не отпуская её плеча, и киваю на лимузин.

— В самый раз, малышка. Дон любит всё с размахом — это его стиль, его мир. Если мы приедем с тобой как бродяги, в какой-то развалюхе, то просто не выкажем ему уважения. А уважение — это валюта в нашем деле. Без него ты никто.

Она фыркает, качая головой, но в её глазах мелькает любопытство. Я подхожу к машине и открываю ей заднюю дверь, протягивая руку, чтобы помочь забраться внутрь.

Мои пальцы касаются её ладони, и снова этот огонь по коже пробирает до самых костей, вызывая дрожь по всему телу.

— Какие-то странные у вас понятия об уважении, — отвечает она, но с готовностью берёт мою руку и грациозно садится в салон, её платье слегка задирается, открывая край бедра. — Уважение через лимузины и кортежи? Звучит как фарс.

Я усмехаюсь шире, забираясь следом за ней, и дверь за мной мягко захлопывается. Мои люди рассаживаются по другим машинам — два чёрных "Мерседеса" впереди и сзади, формирующий кортеж.

Двигатели оживают, и колонна трогается с места, гравий хрустит под колёсами. Я устраиваюсь напротив неё на мягком кожаном сиденье, чтобы иметь возможность любоваться ею.

— У мафии свои понятия чести и уважения, — говорю я, откидываясь назад и скрещивая руки. — Ты же росла в такой же среде, Милана. Должна знать, что это значит. Семья, лояльность, внешний вид — всё это не просто слова.

Она усаживается удобнее, поправляя платье, и её губы кривятся в ироничной улыбке.

— Я росла как сорняк, Кассиан, — парирует она, её голос твёрдый, но с ноткой горечи. — В тени "империи" отца, без блеска и кортежей. Единственное, чему меня научили, — это стрелять из оружия. И как выживать в этом мире, чтобы тебя не прикончили в следующую секунду.

Наблюдаю за ней, не отрывая глаз, и вспоминаю тот случай — её палец на спусковом крючке, направленный прямо на меня, когда она едва не прикончила меня.

Чёрт, это было близко, почти что опасно, но даже тогда я почувствовал уважение к этой смелой девчонке.

— Ты в этом очень даже хороша, — отвечаю я, усмехаясь. — Помнишь, как чуть не подарила мне пулю в сердце? Ещё чуть-чуть, и я бы не сидел здесь, наслаждаясь этим... прелестным видом.

Голодным взглядом окидываю её тело на последних словах. Девчонка краснеет, и даже сквозь макияж заметно, как глаза её сверкают вызовом, вспоминая — напряжение между нами, её решимость, мою ярость.

Потом она отводит взгляд и смотрит на тонированное окошко лимузина, за которым мелькают сады и дорога. Кортеж набирает скорость, и она хмурится.

— А не опасно ли так разъезжать? — спрашивает она, кивая на машину. — Приметный, как новогодняя ёлка. Все глаза на нас.

Я качаю головой, расслабляясь в кресле.

— Лимузин надёжен, как швейцарский банк, mia piccola volpe (итал. — Моя маленькая лисичка). Бронированный, пуленепробиваемый — стекла выдержат очередь из автомата, кузов — гранату. Тебе не о чем беспокоиться.

Она фыркает, продолжая смотреть в окно, и я не могу отвести глаз от её фигурки.

Её полная грудь, обтянутая кружевом платья, соблазнительно покачивается при каждом вздохе — полушария скрыты под тканью, но они дразнят меня, соблазняют. Она дышит неровно, грудь вздымается, и это только распаляет меня сильнее, заставляя член пульсировать в штанах.

Кортеж выходит на главную дорогу, салон наполняется тихим гулом мотора, но я едва могу замечать всё это. Всё моё внимание приковано к этой рыжей соблазнительнице.

Наконец она поворачивается ко мне, её голубые глаза встречаются с моими.

— Долго ещё ехать? — спрашивает она, голос звучит приглушенно.

— От силы минут сорок, — отвечаю я, снова окидывая её взглядом.

Как же ей идёт это платье! Оно синее, глубокого океанского цвета, идеально оттеняющее её глаза, делая их ярче, гипнотизирующими. Рыжие волосы падают крупными волнами, блестят в приглушённом свете салона, как рыжее золото — хочется запустить в них пальцы, сжать, притянуть к себе. Она чуть отодвигает ногу, и в вырезе платья мелькает гладкое бедро, белая кожа манит, хочется впиться пальцами в эти соблазнительные изгибы.

Желание накрывает ураганом.

Схватить, усадить на колени, войти в неё прямо здесь, на этих сиденьях, пока кортеж мчится по трассе.

Моё дыхание учащается, вся кровь приливает к паху, член становится болезненно твёрдым, натягивая ткань брюк.

«Грёбаное искушение, — думаю я про себя, сжимая кулаки. — Как же я хочу трахнуть её прямо сейчас, забыть обо всём этом дерьме с Доном…»

А она, словно прочитав мои мысли, бросает быстрый взгляд на мой пах — замечает выпуклость, и её розовый язычок выскальзывает, облизывая сочные губы, накрашенные в яркий алый цвет. Она медленно поднимает глаза, встречаясь с моими, и в этом взгляде — огонь, обещание, вызов.

Чёрт, она знает, что делает со мной.

Мой голос срывается на рык, такой, что я сам вздрагиваю:

— На колени!