Продана (СИ)

Глава 53. Милана

Кассиан молча поворачивается ко мне, только челюсти сжимаются, выдавая всю силу сдерживаемой ярости. Заношу руку для ещё одного удара, но он перехватывает моё запястье, сжимая кожу. Хочется впиться ногтями в его лицо, хочется причинить ему боль, такую же, как и он причинил мне. Почему он так поступил? Почему предал меня?

— Да, Милана, я верный пёс, и я подчиняюсь Дону. Ты это прекрасно знаешь, — рычит он сквозь зубы, его голос полон боли и отчаяния. — Я не могу пренебречь порядками. Не сейчас, когда мы только-только спасли свои задницы.

Пытаюсь вырваться, но его хватка слишком сильна, и я лишь чувствую, как кожа болезненно натягивается. Ублюдок, долбанный ублюдок! Не верю ни единому слову. Просто прикрывается долгом, чтобы не признать, что ему плевать на мою сестру.

Вырываюсь из его захвата, отталкиваю его и начинаю ходить по комнате, выплёскивая всю ярость, накопившуюся внутри.

— Да, я знаю эти проклятые законы! — кричу я, останавливаясь напротив него. — Но ты обещал мне! Ты обещал найти её! Я думала, ты найдёшь её, чтобы защитить. А ты… ты просто решил отдать её Дону!

Кассиан словно взрывается. Он делает шаг ко мне, его глаза мечут молнии. В них столько темноты, что я боюсь в них утонуть.

— Да на меня всех собак повесили! — кричит он в ответ. — Твой брат сбежал, вообще непонятно где скрылся! Твою сестру похитили, и теперь я должен её найти! И Дон со своей проклятой пристанью! Что ты вообще хочешь от меня?! Чтобы я разорвался на части?!

Его слова бьют, словно кувалдой. Но я должна стоять на своём. Нельзя, чтобы он увидел мою слабость.

— Может… может ты вообще его убил? — выплёвываю я, сама не веря в это.

Отворачиваюсь и делаю шаг в сторону окна. Хочу сбежать, исчезнуть, лишь бы не видеть его. Кассиан хватает меня за плечо и поворачивает к себе. В его глазах плещется непонимание и… боль?! Неужели этот жестокий мужчина может быть таким уязвимым? Предатель!

— Ты серьёзно сейчас?! Ты действительно думаешь, что я способен на такое, после всего, что между нами было?

Его голос полон горечи. Но я не хочу ему верить.

— Откуда мне знать, на что ещё ты способен, Кассиан? — отвечаю я, чувствуя, как предательские слёзы выступают на ресницах, — И вообще… раз я такая для тебя заноза в заднице, — срываясь на плач, не могу больше выдерживать этой боли, этой ярости, что накопилась в душе, кричу, глядя ему в глаза, — то верни меня обратно отцу! Считай, что между нами ничего не было!

В тишине повисает напряжение, которое можно потрогать руками. Он застывает, словно я выплеснула на него ведро ледяной воды. В его глазах читается абсолютное потрясение. Он медленно отпускает моё плечо, словно боится поранить. Будто я хрустальная ваза, которую он может разбить одним неловким движением.

— Как… как я вообще могу тебя отдать? — шепчет он, его голос почти неслышен. — Как я могу вернуть тебя этому ублюдку… тебя и… своего ребёнка?

Всё. Плотина рушится окончательно. Я… стою, не в силах унять рыдания, которые сотрясают моё тело. Кассиан подходит ко мне, чувствую его руки у себя на спине, он прижимает меня ближе, словно я, маленькая, хрупкая фарфоровая статуэтка. Его руки скользят по спине, пока не зарываются в волосы, вынуждая заглянуть в его глаза, в эти горящие глаза, которые прожигают мою душу насквозь.

— Послушай меня, моя лисичка, — шепчет он, и я, словно против собственной воли продолжаю смотреть на него сквозь пелену слёз. Чувствую себя такой разбитой, такой бессильной. Что этот мужчина сделал со мной? Зачем он ворвался в мою жизнь, чтобы потом вот так мучить и разрывать меня на части?

— Ублюдок… я ненавижу тебя… — шепчу я, закрывая глаза, стараясь унять дрожь, охватившую всё тело. Но его прикосновения, словно огонь, распространяются по коже, обжигая и лишая воли. Он проводит губами от скулы до подбородка, нежно, почти ласково. Затем слизывает дорожки слёз, которые уже успели высохнуть на моих щеках. Проводит языком по ушной раковине, и табун мурашек расползаются по коже, заставляя сердце биться чаще.

Вместо ожидаемого отторжения, мои руки цепляются за лацканы его пиджака, прижимая его ближе, словно мне не хватает кислорода. Делаю глубокий, непроизвольный вдох, и его запах, терпкий и мужественный, заполняет всё моё существо, отключая сознание.

— Мы найдём твою сестру, и обязательно сделаем так, чтобы она не досталась ни Дону, ни кому-либо ещё. Ты веришь мне?

Распахиваю глаза, и взгляд его коньячных глаз обрушивается на меня, словно водопад. В них — уверенность, твёрдость, и… страсть, такая всепоглощающая, что я невольно замираю. Словно он действительно готов перевернуть весь этот чёртов мир, лишь бы помочь мне.

— Почему я должна тебе верить? — шепчу я, а голос звучит неуверенно и тихо.

Не могу отвести взгляда, я словно тону в омуте этих глаз, забывая обо всём на свете. О страхе, о боли, о возможной опасности. Только он.

— Потому что я сделаю всё ради тебя… — говорит он с такой страстью, что я чувствую, как пламя охватывает меня изнутри.

Его голодные глаза пожирают меня, не давая отвести взгляд, а его рука, вопреки этому первобытному голоду, медленно опускается на мой живот, и я задерживаю дыхание, наслаждаясь каждым его прикосновением.

— …ради вас двоих.

Я стою неподвижно, словно парализованная. Все слова, которые я хотела сказать, все вопросы и сомнения просто испарились. Остался только этот безумный взгляд, проникающий в самую душу, оглушительный вопль каждой клеточки моего тела, кричащий, что я — его. Целиком и полностью.

И я… верю ему. Да, я верю. В его глазах — полная решимость сделать для меня всё, абсолютно всё. И это пугает… и завораживает одновременно.

— Если бы они забрали тебя… — продолжает он, и его пальцы нежно удерживают мою голову, не позволяя отвести взгляда. Да и не нужно. Всё моё существо сконцентрировано только на нём.

— Я бы уничтожил весь этот мир, Милана, до основания. Они бы перестали дышать в ту же секунду. И Дон, и Марко, если бы только посмели забрать тебя у меня. Ты — моя. Все мои чёртовы мысли крутятся только вокруг тебя. Я закрываю глаза и вижу тебя. Твои голубые глаза, в которых я готов утонуть. Ты — воздух, которым я дышу, Милана. Ты — солнце, которое освещает мой путь. Ты понимаешь, насколько ты нужна мне?

Я стою, затаив дыхание, и смотрю в его горящие глаза. Сердце бешено колотится в груди, как пойманная птица. Слова застревают в горле, но я выдавливаю из себя вопрос, от которого зависит, кажется, вся моя дальнейшая жизнь.

— Ты что… любишь меня?

Лицо Кассиана искажается, словно я нанесла ему новую пощёчину. Будто сама мысль о любви — это что-то отвратительное, немыслимое для него. Может, наша связь и есть какое-то извращение? Болезнь, от которой нет лекарства. Ненормальная, всепоглощающая, ранящая нас обоих, но такая… сильная, до дрожи в коленях. Она сметает на своём пути все преграды: и месть, и ненависть… вообще всё.

— Чёрт, нет! Конечно, нет… — его губы искривляются в презрительной усмешке, будто любовь — это что-то непростительное, будто это последнее, что он может испытывать.

И моё сердце на миг замирает, а затем рушится в самую пропасть, в чёрную дыру, засасывающую мою душу. Но его следующие слова, словно возрождают во мне крылья.

— То, что я чувствую к тебе, гораздо больше вашей пресловутой любви, понимаешь? Любовь приходит и уходит… А я чувствую к тебе то… что никогда и ни к кому не чувствовал. Ты — мой чёртов мир, ты — всё, что мне нужно.

Слёзы, о которых я уже и думать забыла, неконтролируемо текут по моему лицу. Я никогда не плачу… Никогда. Что этот грёбаный гангстер со мной сделал? За каким чёртом вообще я всё это терплю? Украл мою душу? Возможно. Уничтожил меня изнутри? Вполне вероятно. И я… кажется, не в силах противиться ему, ни капли. Он словно наркотик, от которого я не могу отказаться, даже зная, что он меня убивает.

— Ты… ты хочешь сделать так, чтобы я не принадлежала себе? Ты хочешь, чтобы я растворилась в тебе? — говорю я сбивчиво, захлебываясь в слезах.

Он уже расстегивает молнию на платье, обнажая мою кожу. Его пальцы нетерпеливо снимают ткань, но стараются сделать это аккуратно, будто боятся разорвать её.

— Да, я хочу… — отвечает он, всматриваясь в мои глаза. В его взгляде — бездна желания, голод, который поглощает меня целиком.

Его руки скидывают с меня платье, и оно падает к моим ногам. Его рука накрывает мою грудь, пальцы пролезают под ткань лифчика, сжимая сосок. Взгляд — голодный, требовательный. А я… чёрт возьми, как же я его хочу. Даже если бы я хотела сопротивляться, моё тело не в силах этого сделать. Я хочу почувствовать его в себе, ощутить каждой клеточкой своего тела его твёрдый член внутри. Трусики давно намокли, но я даже перестала обращать на это внимание. Стоит только подумать о нём, и эта реакция становится естественной, как необходимость дышать.

— Кассиан, я… я теряю себя… Я потеряла себя окончательно… Что ты… сделал со мной? — шепчу я, наблюдая за тем, как этот чертовски сексуальный и порочный дьявол снимает с меня лифчик.

Вот уже я стою перед ним в одних лишь кружевных трусиках.

Кассиан наклоняет голову, и его губы уверенно вбирают мой сосок в рот. Сначала нежно, словно смакуя меня, а затем ему становится мало, и он почти полностью заглатывает мою грудь, вызывая у меня громкий стон удовольствия. Ноги подкашиваются, не в силах удерживать меня на месте, и он, не раздумывая, прижимает меня к стене, чтобы я не упала.

С чавкающим, таким пошлым звуком он отрывается от моей груди, а его глаза продолжают неистово гореть.

— А что мне делать, Милана, когда я уже сам давно потерял себя? Когда ты стала всем для меня? — говорит он тихо, почти шепчет. И в его голосе я слышу не только похоть, но и отчаяние, и какую-то безграничную, пугающую нежность.

— А теперь я спрашиваю снова… — рычит он, сжимая в другой руке вторую грудь, почти до боли, но эта боль слишком сладкая, заставляющая мои трусики стать ещё более мокрыми, чем они были. Но, Господи, как возможно стать мокрой ещё больше? — Ты выйдешь за меня, ты станешь моей, чёрт возьми, полностью, каждой клеточкой своего тела и души, ты будешь принадлежать мне до конца своих дней, всегда, навеки, Милана?

Он смотрит на меня выжидающе, так, словно вот-вот провалится в пропасть от моих слов. Он ждёт, словно от этого зависит его дальнейшая жизнь. И может быть, так и есть. Может, это и есть та самая точка невозврата. Но я не боюсь. Я больше ничего не боюсь.

— Господи… да… — отвечаю я, не задумываясь.

Я уничтожена, да? Боже… но я хочу быть с этим мужчиной, куда бы ни привели меня эти чувства к нему, хоть в преисподнюю… мне плевать.

— Никаких полумер, понимаешь? Ты — моя, полностью, вся, и я принадлежу тебе полностью, Милана, ты понимаешь, что это значит для меня? — рычит он, продолжая терзать мою грудь, тихие всхлипы сотрясают моё тело, и я отвечаю ему снова, не раздумывая.

Боже, как же я хочу его, чертовски хочу этого мужчину.

— Да… — всхлипываю я, не в силах оторвать взгляда от его горячих, как в аду, глаз. — Никаких полумер…

Его рот мгновенно поглощает меня в поцелуе, язык проникает внутрь, и я не могу сдержать вздоха облегчения, вздоха удовольствия, который тут же пожирается его губами, голодными, жадными, словно я — самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Его руки обнимают меня, прижимают к нему так сильно, что я чувствую каждый мускул его тела. Я чувствую его твёрдый член, который пульсирует между нами, как электрический ток. Я хочу его сейчас, здесь, немедленно. Я хочу, чтобы он взял меня и больше никогда не отпускал. Потому что теперь я знаю, что не смогу жить без него. Он — мой наркотик, моя зависимость, моя погибель. Он — Кассиан Росси, и он — мой. Навсегда.

Я отрываю губы от его рта с тихим, протяжным стоном сожаления, чувствуя, как воздух между нами вибрирует от напряжения. Мои пальцы, дрожащие от нетерпения, цепляются за лацканы его пиджака, и я тяну ткань вниз, срывая её с его плеч.

— Кассиан… пожалуйста, сейчас, — шепчу я хрипло, голос срывается, потому что я не могу больше ждать.

Мне нужно почувствовать его кожу на своей, полностью, без одежды. Пальцы путаются в пуговицах рубашки, я пытаюсь быть аккуратной — нам ведь ещё возвращаться домой, — но они не слушаются, скользят, и я тихо ругаюсь про себя. Он видит это, его губы изгибаются в той знакомой усмешке, полной голода и нежности одновременно, и он помогает мне, быстро стягивая пиджак и расстёгивая рубашку сам.

Его руки тоже дрожат, я замечаю это — лёгкую тряску в пальцах, когда он отбрасывает ткань в сторону. Он контролирует себя лучше, чем я, всегда такой сдержанный, но сейчас, в его глазах, я вижу то же безумие, ту же жажду, которая пожирает меня изнутри.

Рубашка падает, обнажая его грудь — широкую, мощную, покрытую тёмными, жёсткими волосами, которые манят прикоснуться. А этот шрам на груди… тот самый, как вечное напоминание о нашем прошлом, о том, как в один момент изменилось всё. И сейчас, глядя на него, я чувствую только прилив желания — это метка нашей связи, нашей боли, превращённой в страсть.

Быстро сбрасываю трусики, и, не раздумывая, хватаю его за лицо, вынуждая наклонить голову, и впиваюсь в его губы поцелуем, жадным, почти отчаянным. Мои зубы прикусывают его нижнюю губу, до крови, металлический вкус заполняет рот, а язык проникает глубже, и я теряю рассудок, отдаваясь ему полностью. Мне нужен он немедленно, вся его сила, вся его тьма — я хочу ощутить его кожу своей, раствориться в нём, стать им.

Он отрывается первым, с рычащим смешком, его дыхание обжигает мою кожу.

— Нетерпеливая, моя маленькая лисичка, — бормочет он низким, хриплым голосом, который отдаётся вибрацией в моей груди.

Его руки спешно расстёгивают брюки, пальцы дёргают ремень, и я не выдерживаю — мои нетерпеливые ладони помогают ему, стягивая ткань вниз вместе с ним. Брюки соскальзывают, и вот я приспускаю его боксёры, обхватывая его твёрдый член рукой. Он такой горячий, пульсирующий в моей ладони, и я вижу мокрые пятна на ткани — доказательство того, как сильно он меня хочет, как я свожу его с ума. Осознание этого срывает мне крышу к чёртовой матери. Мои пальцы сжимают его крепче, скользят вверх-вниз, и он стонет, его бёдра подаются вперёд, глаза темнеют от похоти.

Не давая мне опомниться, он подхватывает меня на руки — легко, словно я ничего не вешу, — и уверенно направляется к огромной кровати в углу комнаты. Его губы находят мою шею, целуют за ухом, посылая мурашки по всему телу.

Я хватаюсь за его плечи, прижимаясь всем телом, трусь о него бёдрами, грудью, чувствуя, как его кожа скользит по моей. Это вызывает в нём ответное, мурлычащее рычание — глубокое, животное, которое эхом отдаётся во мне.

— Ты сводишь меня с ума, чёрт возьми, — шепчет он в мою кожу, его зубы слегка прикусывают мочку уха. — Не могу думать ни о чём, кроме одного — войти в тебя одним толчком.

Я изгибаюсь в его руках, ноги обхватывают его талию, и моя промежность трётся о его горячее тело, заставляя нас обоих задыхаться от предвкушения.

— А твой Дон… не против, что мы тут немного задержимся? — шепчу я игриво, чувствуя, как он опускает меня на кровать.

Матрас прогибается под нашим весом, простыни кажутся прохладными на моей разгорячённой коже, и я послушно раздвигаю ноги, обхватывая ими его талию. Хочу, чтобы он поскорее оказался внутри меня, заполнил эту пустоту, которая сжирает меня изнутри. Его член упирается прямо в мой влажный вход, дразня, и я не могу ждать — толкаюсь бёдрами вверх, умоляю его, задыхаясь от желания.

— Пожалуйста, Кассиан… войди в меня.

Он нависает надо мной всем телом, его мускулы напряжены, глаза горят, как угли в аду.

— Думаю, если мы погостим у старика ещё несколько часов, все волосы на его старой заднице ещё не успеют выпасть, — отвечает он с ироничной усмешкой, и я издаю смешок в ответ, но он обрывается на стоне, потому что в этот миг он проникает в меня одним сильным толчком — глубоким, уверенным, заполняющим меня целиком.

Мои мышцы сжимаются вокруг него, принимая с жадностью, и я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его спину. Мне не нужна прелюдия, я горю уже давно, вся горю для него, и Кассиан знает это — чувствует в каждом моём движении, в том, как я подаюсь ему навстречу.

Он смотрит прямо в глаза, будто хочет проникнуть в самую душу, и я не в силах сдержать стоны — громкие, рвущиеся наружу, когда он двигается всё быстрее, всё глубже. Комната наполняется пошлыми звуками наших тел, его сдержанным рыком и моими криками. Каждый его толчок — словно удар молнии, электрический разряд, проникающий в каждую клеточку тела.

Господи... как же это чертовски приятно, я просто пылаю изнутри! Внизу живота всё пульсирует в предвкушении, клитор горит огнём, ещё чуть-чуть... и я сорвусь.

— Боже, Милана… ты такая тесная, такая... моя, — рычит он, его руки сжимают мои бёдра, приподнимая меня, чтобы войти глубже.

— Чувствуешь, насколько ты мокрая для меня, как твоя киска жадно принимает меня каждый раз? Разве это не доказательство того, что мы — одно целое, чёрт возьми?

— Господи... да... — отвечаю я ему, задыхаясь, цепляясь за него в мёртвой хватке.

Ноги обхватывают его талию крепче, позволяя войти в меня ещё глубже, насколько это вообще возможно. Мир сужается до нас двоих — до его тела во мне, до его дыхания на моих губах, до этих движений, которые продолжают ускоряться, толкая меня к краю.

— Не останавливайся… пожалуйста, Кассиан, я твоя, Господи, я вся твоя, — вырывается у меня сквозь стоны, и он отвечает поцелуем, жадным и диким, ускоряя темп, пока я не чувствую, как оргазм накатывает волной, заставляя меня кричать его имя.

Он толкается в меня в последний раз, и я чувствую, как он следует за мной. Хриплый рык вырывается из его груди, и я чувствую, как его член пульсирует внутри меня, изливаясь, заполняя меня его спермой. Я закрываю глаза, наслаждаясь этим ощущением, и понимаю: да, я принадлежу ему. Полностью. Навсегда.

Наши тела липнут друг к другу от пота. Между бёдер липкое, пьянящее ощущение моей собственной смазки и его спермы. Но это самое приятное ощущение на свете, самое острое, что я когда-либо испытывала — стоит ему только дотронуться до меня. Любой поцелуй, любое случайное прикосновение неизменно приводит к одному — этому безумному, всепоглощающему сексу, когда весь мир перестаёт существовать, оставляя только нас двоих.

— Ещё, — шепчу я, прижимаясь к нему всем телом, — Хочу ещё… ещё…

Он издаёт хриплый, довольный смешок, и его тело содрогается. Его член по-прежнему безумно твёрдый внутри меня, вызывая лишь одно всепоглощающее желание — чтобы он снова и снова трахал меня, пока я не выдохнусь от изнеможения.

— Ты уверена, что тебе сейчас можно? — шепчет он, и его большая, тёплая рука аккуратно ложится на мой живот, легко поглаживая. — Это не навредит ребёнку?

— Ничего страшного не будет, — отвечаю я, и он поднимает на меня взгляд, наблюдая за тем как мои глаза затуманены от желания, чувствую, как всё тело горит. В его взгляде — ответный, хищный голод.

— Хорошо… — Его лицо принимает игривое выражение. — Как скажешь, моя маленькая, ненасытная лисичка.

Он перехватывает мои руки над головой, прижимая их к матрасу, вынуждая полностью подчиниться его воле. И, чёрт возьми, я с радостью отдаю ему контроль. Он делает сильный, властный толчок, проникая так глубоко, что, кажется, касается самой души. Я выгибаюсь ему навстречу, жадно хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— Ещё немного, — выдыхаю я, подаваясь бёдрами навстречу его движениям, — Ещё несколько раз, и мы можем идти…

— Один раз, — рычит он, и впивается губами в мою шею, вызывая во всем теле волну невероятных ощущений.

— Два раза, — торгуюсь я, чувствуя, как он бешено наращивает темп.

Господи, кажется, ощущения стали ещё более неистовыми, более взрывными! Кажется, я заполнена его спермой до предела, его движения настолько глубокие и скользящие, что трепещут даже кончики пальцев ног.

— Дерьмо! Ты сведёшь меня в могилу, чертовка, — рычит он, отрываясь от моей шеи. — Два раза, хорошо, два, и мы уходим.

— Хорошо… — выдавливаю я из себя, не в силах сдержать стон.

Кассиан начинает покрывать мою кожу поцелуями, продолжая двигаться во мне неистово, с первобытной страстью. А я… чувствую предвкушение новой разрядки. Кажется… она наступит даже быстрее, чем предыдущая.

— тAmore mio… — шепчет он, осыпая моё лицо лёгкими, влажными поцелуями, продолжая держать меня на самом краю. — Tesoro mio… cuore mio, vita mia (итал. — Любовь моя, сокровище моё, сердце моё, жизнь моя)…

Боже… этот шёпот на его родном языке окончательно сносит мне крышу. Я снова кончаю, чувствуя, как его член неистово трахает меня, сотрясая всё моё тело. Я ни черта не понимаю, что он говорит, но этот шёпот такой чувственный, такой пропитанный любовью и вожделением, что тихий стон вырывается из моей груди.

Я закрываю глаза, погружаясь в чувственную пытку его движений произнося его имя, как молитву:

— Кассиан…