Продана (СИ)

Глава 24. Милана

С приготовлением покончено, и мне даже удалось быстренько поесть. Джанна не поскупилась. Она дала мне щедрую порцию пасты с морепродуктами, приправленной ароматным оливковым маслом, и кусок сыра пекорино с хрустящей корочкой. Всё было достаточно вкусно. Со вчерашнего дня я не ела ни крошки, и сейчас ощущаю, как тело наполняется силой. И всё же… почему она так добра ко мне? Все в этой вилле враждебны, но Джанна…

Как раз в этот момент она проносится мимо моего укрытия, где я поглощаю пищу, подальше от чужих глаз.

— Джанна… — тихо окликаю я. Она оборачивается ко мне.

— Вам уже пора. Вся семья в сборе. Они требуют именно вас! — её голос звучит строго, но не враждебно.

Кусок сыра, который я только что проглотила, застрял в горле. Я закашливаюсь и тянусь за стаканом с водой, что стоит неподалёку.

«Вся семья в сборе…» — этот набат проносится в моей голове, вызывая приступы тошноты и паники. «Соберись. Ты не маленькая беззащитная девочка. Не дай этим хищникам напугать себя!»

Становится чуточку легче. Я улыбаюсь.

— Конечно… я уже иду, — перевожу дыхание я, натягивая на себя очередную дежурную улыбку. — Джанна… почему вы так добры ко мне?

Джанна окидывает меня быстрым взглядом и, разворачиваясь, бросает в спину:

— Пойдёмте!

Вот и всё? Вот и всё, что она может мне сказать? Негодование закипает внутри, и прежде чем мы переступаем порог столовой, в которой собирается ужинать вся их напыщенная семья, я преграждаю Джанне путь.

Она явно не ожидала от меня такого порыва. Да и я от себя, если честно. Моя выдержка… моё притворство куда-то деваются в стенах этой виллы, но я не могу с этим ничего поделать. Мне нужна правда, мне нужно выжить! И если ради этого иногда стоит показывать свои когти, мне придётся это делать.

— Почему вы относитесь ко мне добрее, чем я того заслуживаю? — произношу я твердо, глядя ей прямо в глаза. Мне нужна эта чёртова правда. Нужна. Сама не знаю зачем.

Джанна поджимает губы, и на её слегка морщинистом от возраста лице появляется больше складок. А карие глаза смотрят как-то слишком пристально, словно заглядывают в душу. Но я не намерена сдаваться. Только правда.

— Хорошо, синьорина, — начинает она после небольшой паузы. — Скажем так… я дальновидно стараюсь подружиться с будущей… сеньорой… — наконец произносит она, отчего из меня выбивает весь воздух.

Она что, серьезно так считает, что я… враг Кассиана стану здесь… сеньорой? Да это же смешно! Не могу удержаться от смешка.

— Послушайте… я всё понимаю, но вы себе что-то напридумывали, я и Кассиан… да мы ненавидим друг друга больше жизни, мы — враги! Не стоит относиться ко мне так, будто я — член этой семьи…

Я замолкаю. Не хочу, чтобы эта женщина строила каких-то планов на мой счёт, придумывала того, чего нет. Мы — кровные враги. В конце концов именно связь отца Кассиана и моей матери привела к огромной трагедии, которую просто так уже не распутать. И становиться здесь… сеньорой… я точно не намерена.

Джанна смотрит на меня каким-то странным, лукавым взглядом, словно знает больше, чем знаю я сама. Меня передёргивает от этого. Что же в его доме твориться, что у каждой прислуги есть свои тайны и скрытые мотивы? Ещё больше понимаю, что угодила в логово змей, где придётся теперь просчитывать каждый свой шаг.

— Ненависть — это лишь оборотная сторона любви, дорогая! И порой самые лютые враги становятся ближе, чем родные. Теперь возьмите вон то Rosso Riserva, и не забудьте штопор, и отнесите к столу. Господа с нетерпением ждут вас.

Я застываю на месте, переваривая её слова. Ненависть и любовь… насколько чудовищной должна быть эта реальность, чтобы такие понятия переплелись в моей жизни? Я чувствую, как внутри меня закипает ярость, но стараюсь сдержаться. Сейчас не время для истерик. Нужно взять себя в руки и сыграть свою роль до конца.

Подхожу к дубовому шкафу, достаю бутылку красного вина и штопор. Стекло приятно холодит ладонь. Замечаю, как на меня смотрят другие служанки, в их взглядах на мгновение появляется зависть и злорадство, но они быстро отводят глаза. Пусть смотрят, тупые курицы. Только завидовать тут не чему. Сегодня я буду танцевать под их дудку, но настанет день, когда я сама буду дергать за ниточки.

Делаю глубокий вдох и направляюсь к двери. Джанна смотрит мне вслед, и в её глазах я вижу нечто, что не могу расшифровать. То ли жалость, то ли предвкушение. Или, может, она давно всё знает? Знает о моих планах о побеге, о моей жажде возмездия?

«Бред какой-то… вряд ли она знает о моих планах, я стараюсь играть свою роль убедительно!», — заверяю себя я в мыслях.

Ладонь скользит по прохладному стеклу бутылки, впитывая в себя холод, чтобы хоть немного остудить пламя бушующей ярости.

Переступаю порог столовой, и меня тут же оглушает запах жареного мяса, пряных трав и выдержанного вина.

Стол ломится от яств — настоящее пиршество плоти и вкуса. Огромные блюда с антипасто: маринованные артишоки, оливки, вяленые помидоры, тонкие ломтики прошутто, уложенные на горки дыни. Тут же красуются тарелки с пастой, щедро политой соусом песто, и жареные лангустины, источающие аромат лимона и чеснока. В центре стола возвышается огромный запечённый окорок, с аппетитной хрустящей корочкой. Виноград, инжир, сыры разных сортов и размеров — настоящее искушение, пир во время чумы.

Я замираю не в силах сдвинуться с места. В голове проносятся обрывки мыслей, но все они тонут в волне страха и ненависти. Мои пальцы судорожно сжимают штопор, и он болезненно врезается в ладонь. Пытаюсь вдохнуть, но воздух словно застревает в горле.

И тут мой взгляд встречается со взглядом Кассиана.

Время застывает.

Он сидит во главе стола, как истинный король своей империи.

«И почему же он такой красавчик?»

Этот вопрос вонзается в самое сердце, вызывая приступ болезненной злости. Какое мне дело до вида этого чудовища? Чудовища, готового издеваться надо мной и моим братом...

Но я не могу не отметить, как безупречно сидит на нем чёрный смокинг, ещё больше подчёркивая широкие плечи и внушительную фигуру. Чёрные, как смоль, волосы зачёсаны назад, открывая лоб, а на сильном волевом подбородке играет тень.

И губы… Эти губы… что недавно касались моей груди, расплываются в лукавой, хищной усмешке.

Меня прошибает волна мурашек. Смущение и это невыносимое томление сразу охватывает низ живота, вызывая болезненную, какую-то животную реакцию на его присутствие. Щёки вспыхивают, как у нашкодившей девчонки, и от досады на себя хочется провалиться сквозь землю.

«Ненавижу тебя, Кассиан, ненавижу!» — мысленно кричу я ему, не в силах оторвать взгляда от его глаз.

Коньячный цвет, обрамленный густыми, чёрными ресницами, гипнотически притягивает. В них читается насмешка, превосходство и… какое-то странное, неуловимое предвкушение.

Я сглатываю, чувствуя, как ком подступает к горлу. Воздуха катастрофически не хватает.

— Non male! Appetitoso cagna! (итал. — Неплохо! Аппетитная сучка!)

Вздрагиваю от этих слов, хоть и ничего не понимаю по-итальянски, но чувствую, что в них нет ничего хорошего. Взгляд Кассиана становится более холодным, застывшим, будто ему не нравится внимание, переключенное на меня.

Мой взгляд переключается на обладателя этого низкого, немного приторного тембра… на другого мужчину, сидящего недалеко от Кассиана.

«Энрико… это точно Энрико!» — проносится в моей голове.

Сомнений нет. Этот мужчина слишком похож на своего брата.

«Слишкомпохожи…» — вздрагиваю я, не в силах отвести от него взгляда.

Отмечаю, такие же чёрные, гладкие волосы, зачёсанные назад, пристальные, коньячные глаза, которые, в отличие от глаз брата, не пытаются подавить эту… животную похоть? Слишком явно следят за мной. Пожирают каждую черту моего тела, хочется скрыться за спиной Кассиана.

Резко одергиваю себя. Я… ищу спасения за спиной Кассиана? Того, кто притащил меня сюда? Но почему-то… хочется именно этого, и я не могу понять своих желаний.

Тем временем мужчина берет свой бокал и, продолжая следить за мной из-под полуопущенных ресниц, отпивает глоток.

— Что значит "сучка"?

Наконец-то я могу оторвать глаза от братьев и посмотреть на маленькую Кэлли. Которая, в отличие от своего отца и дяди, смотрит на меня с восхищением и нетерпением.

«Не могу поверить, что она — дочь Кассиана!» — эти мысли снова не дают мне покоя.

Действительно, как у такого чудовища могло быть что-то настолько светлое, как дочь? Но если бы не абсолютное сходство Кэлли и Кассиана, я бы сказала, что это чужой ребёнок.

Возле Кэлли сидит Элли, и я, не сдержавшись, одариваю обеих искренней улыбкой. Они улыбаются в ответ.

Перевожу взгляд на Кассиана. Он хмурится от этого жеста ещё больше или от слов Энрико? Я не знаю. Кассиан переводит взгляд на Кэлли, и этот взгляд становится… тёплым. Сердце болезненно сжимается. Но я подавляю эти чувства. Мне не нужно ни его тепло, ни его любовь. Ничего, что бы он ни хотел мне дать.

— Выбрось это из головы, хорошо, милая? — его голос ласковый, даже слишком, а я стою, как вкопанная, наблюдая за этой сценой. Он протягивает руку и легонько треплет её по тёмной макушке.

— Энрико…

Голос Кассиана становится особенно угрожающим и низким.

— Держи свои мысли при себе!

Глаза Кассиана мечут молнии в Энрико, и я не могу понять, почему? То ли из-за того, что Энрико, судя по всему, назвал меня "сукой" и его дочь услышала это ругательство… или по другой причине? Не могу понять, и понимать не хочу.

Энрико откидывается на спинку стула и громко фыркает, и снова его взгляд сканирует меня с головы до ног. Кассиан смотрит на него пристально, не мигая, словно Энрико покусился на что-то святое, на его собственность.

«Он даёт понять Энрико, что в этом доме я — его собственность!»

Невольно усмехаюсь про себя. Конечно… никто не смеет меня так называть, кроме самого Кассиана.

И тут… раздаётся этот мерзкий, высокий голос, который тут же возвращает меня к реальности.

— Ну, сколько можно ждать? Я просила бутылку Rosso Riserva, а эта дочь русской шлюхи стоит тут, как вкопанная.

Лукреция окидывает меня самым брезгливым взглядом, на который только способна. Я снова улыбаюсь, уже не так искренне, как несколькими секундами ранее, и подхожу к ней, ставя бутылку на стол и открывая её штопором.

— Все русские такие мнительные, или ты самая ужасная из своего племени?

Голос Лукреции пронизан ядом, но я не поддаюсь на провокацию, спокойно наливаю ей бокал, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Ну что вы… — наконец произношу я, протягивая ей её бокал. — Нам некуда спешить. Ведь впереди у нас целая вечность для… "приятных" бесед. Надеюсь, моя компания будет для вас сегодня особенно запоминающейся, синьора.

Она принимает бокал, окидывая меня взглядом, полным ненависти и пренебрежения. Её губы кривятся, словно я — самое отвратительное, что она когда-либо видела.

Лукреция делает жадный глоток из своего бокала, и по её лицу пробегает тень удовлетворения.

Я же, не в силах сдержать слова, произношу самым приторным тоном, на который только способна:

— Вино, должно быть, восхитительно, синьора. Говорят, самые изысканные вина, как и самые коварные яды, оставляют после себя незабываемое послевкусие.

Лукреция давится вином и смотрит на меня исподлобья прожигающим взглядом.

Моя улыбка становится шире, она расползается по лицу вопреки моим внутренним протестам. Я окидываю взглядом присутствующих, подмечая реакцию на свои слова.

Кэлли и Элли переглядываются, сдерживая смешки, их глаза лучатся озорством. Энрико помрачнел. Я чувствую, как его взгляд прожигает дыру в моей груди, словно он готов растерзать меня на месте. От его взгляда становится невыносимо.

И вот... я уже смотрю на Кассиана. Наши глаза снова встречаются в безмолвном поединке. Время замедляется, словно застревает в густом сиропе.

Его взгляд такой интенсивный, такой обжигающий, что я невольно задерживаю дыхание. Я опять вижу это… желание, всепоглощающее, пронизывающее меня до костей, заставляющее внутренности скручиваться болезненным узлом. Но ещё я вижу искорки веселья, пляшущие в глубине его глаз, словно он наблюдает за забавным представлением.

Он осушает свой бокал, и едва заметная улыбка трогает уголки его губ. Неужели он… наслаждается тем, как я опустила его мать? Невозможно! Но у меня складывается стойкое впечатление, что это его позабавило. И эта мысль вызывает у меня прилив ярости. Последнее, чего я хотела бы, это чтобы Кассиан одобрял мои действия, чтобы мы были на одной стороне.

Лукреция приходит в себя, её бордовое лицо искажается от ярости. Она шепчет что-то на итальянском, я уверена, что это снова проклятия, но мой взгляд прикован к Кассиану, я не в силах от него отвести взгляд. Он словно магнит, притягивает, не отпускает.

«Проклятье какое-то!» — в сердцах чертыхаюсь я про себя, понимая, как глубоко он проникает в мою душу, как сложно отделить его от себя.

— Подойди ко мне с вином, mia piccola volpe (итал. — моя маленькая лисичка)! — этот голос заставляет меня вздрогнуть всем телом.

Кассиан смотрит на меня, словно никого вокруг не существует, словно мы одни во вселенной. От этого взгляда мне становится неловко и жарко, кровь приливает к щекам.

Краем глаза вижу, как девочки переглядываются между собой, а Элли… загадочно улыбается, словно знает что-то такое, чего не знаю я.

Я чувствую, как Лукреция напряглась, как её тело, как натянутая струна окаменело, а взгляд… этот взгляд готов меня уничтожить на месте. Но сейчас… сейчас меня позвал Кассиан, и я не в праве ему отказать.

Словно против собственной воли что-то внутри меня подчиняется его приказу, какая-то тёмная, животная сила, с которой я не могу справиться.

Мои шаги становятся тяжелее, приближаясь к Кассиану. Внутренняя тревога разрастается, а громкий стук сердца отдаётся в голове. Почему его взгляд, такой пронзительный и властный, так влияет на меня? Руки дрожат неконтролируемо.

«Соберись!» — говорю я себе, но эти слова теряют силу, как только я подхожу ближе.

Его запах, смесь дорогого табака и чего-то дикого, животного, тут же окутывает меня, проникая в каждую клетку моего тела.

Наши взгляды снова встречаются, и я тону в его коньячных глазах. Кажется, он пытается заклеймить каждую мою эмоцию, каждую чёрточку моего лица. Под этим вниманием кожа горит, и я чувствую, как краска заливает не только мои щёки но... верхнюю часть груди.

Чёртов Кассиан! Ненавижу, когда он так смотрит, лучше бы презирал, чем вот так… слишком… горячо, вызывая озноб. В голове — хаос. Кассиан кажется другим, словно в нем живут две разные личности. Одна ненавидит меня всей душой, смотрит с отвращением, а другая… эта другая личность пугает меня гораздо больше.

Как сейчас… эта личность пытается поглотить меня полностью, и в ней нет ненависти, только голод. Животный, дикий голод. Но я не позволю этому произойти. Если его голод возобладает над его ненавистью, он сломает меня к чёртовой матери. Нужно освободить Дэйва и сбежать, это сейчас главное, а не его противоречивые чувства.

— Чего застыла на месте? — его насмешливый голос выдёргивает меня из оцепенения.

Я, как по команде, хватаю его бокал. Наши пальцы случайно соприкасаются, и меня пронзает короткий, но ощутимый электрический разряд. Резко отдёргиваю руку, словно обожглась.

— Маленькая лисичка нервничает? — шепчет он еле слышно, но я слышу каждое слово.

Молчу, не в силах вымолвить ни слова. Сжимаю в руках его бокал до побелевших костяшек и, отрывая взгляд, с яростью наливаю вино. Слова проклятия рвутся наружу. Я знаю, что он пригласил меня сюда, чтобы увидеть моё унижение. Дочь босса русской мафии прислуживает его напыщенной семье. И не Дону итальянской мафии, а капо — значит, ниже меня в криминальном ранге.

— Что ещё русские... умеют, кроме того, как мастерски ехидничать? — произносит Кассиан тем же насмешливым тоном, напоминая мне о том, что я больше не дочь босса, а всего лишь его служанка, просто трофей.

Ставлю бокал перед ним, и, встречаясь с его взглядом, произношу:

— Лучше тебе не знать и половины того, что я умею, а то… тебе может не понравиться, если ко мне на помощь, вместо верной собаки прибежит голодный и разъярённый медведь!