Продана (СИ)

Глава 21. Кассиан

— Да, Кассиан, да… сильнее, быстрее! — кричит Джулия, одна из моих горничных и любовница по совместительству уже несколько месяцев.

После того как я поручил Джанне ввести Милану в курс её обязанностей горничной, я решил хоть как-то снять напряжение. Как умел. В объятиях Джулии. Но сейчас её крики и притворное обожание вызывают у меня лишь раздражение.

Я резко толкаюсь бёдрами, и она стонет, на этот раз искренне. Я погружаюсь в её податливое тело до самого основания. Но этого мне мало! Эта девушка со слегка смуглой кожей и жёсткими тёмными волосами — не то, что я хочу сейчас чувствовать в своих объятьях. Она стонет, когда я снова толкаюсь, мои руки стискивают её бёдра до синяков, хотя я этого почти не замечаю. Мне нужно вытрахать образ Миланы из головы раз и навсегда.

Она утыкается лицом в спинку дивана, а я снова вхожу в неё со всей силой, уже под другим углом, чувствуя, как мой член достигает, кажется, самой матки. Мне плевать.

— Да, да… трахни меня… да!

Эти фальшивые стоны окончательно выводят меня из себя. Я хватаю её за волосы, наматывая на кулак, и снова вонзаюсь в неё со всей яростью. Ей больно? Плевать!

— Заткнись уже! Просто заткнись! — рычу я, и делаю ещё один неистовый толчок, от которого она вздрагивает и замолкает, уткнувшись лицом в подушки.

Я слышу только приглушённые стоны и шлепки плоти о плоть. Беру её грубо, неистово, утоляя свою похоть. Чувствую, как она извивается подо мной, как её внутренние мышцы сжимаются всё сильнее, предвещая оргазм.

Ускоряюсь, продолжая вдалбливаться в неё до полного изнеможения. Мои бёдра шлёпают её по заднице, отчего по кабинету разносится эхо.

— Так и знал, что ты здесь с Джулией, Кассиан!

Слышу голос брата, Энрико, вошедшего в кабинет. Но я не обращаю на него внимания, продолжая терзать её тело. Мне нужна разрядка. Эта чёртова разрядка! Я должен кончить. Только это меня сейчас волнует. Только на этом я сосредоточен. Всё моё внимание поглощено собственным удовольствием.

Её мышцы сжимаются с нарастающей силой, она вскрикивает. Оргазм. Её накрывает оргазм. Я делаю ещё несколько сильных толчков, от которых на её заднице остаются красные отметины, и резко выхожу из неё кончая ей на спину.

Всё кончено. Разрядка. На мгновение мне кажется, что я почувствовал удовлетворение, но оно тут же исчезает. Я закрываю глаза, и всё, что я вижу — это Милану. Её рыжие волосы, светлую кожу… даже эти чёртовы веснушки. Да гори всё в аду!

Я хватаю первое, что попадается под руку — пепельницу — и со всей силы бросаю её в стену. Осколки разлетаются по кабинету.

— Эй-эй… вроде же потрахался, чего такой нервный?

Я резко поднимаюсь с дивана, и плевать на мою наготу. Ноги сами несут меня к шкафу, где хранится мой верный друг — виски. На столе уже ждёт стакан, и я не скуплюсь, выливая в него щедрую порцию янтарной жидкости.

Только сейчас мой взгляд падает на брата, Энрико.

— Чего тебе? — выплёвываю я, стараясь скрыть раздражение.

Он усмехается, и во мне мгновенно вспыхивает желание врезать ему. Но я сдерживаюсь, просто наблюдаю. Энрико вальяжно приближается к Джулии. Она сидит на диване, абсолютно обнаженная, всё ещё тяжело дыша после оргазма.

Одним резким движением он ставит её раком, расстёгивая ремень и спускает свои штаны.

— Какого хрена, Энрико? — успеваю я только прорычать, но он уже не слышит.

Этот ублюдок… он уже внутри неё. Джулия стонет, но не отводит от меня взгляда. В её глазах — смесь страха и отчаяния. Она знает, как я не люблю делиться, и что если это произошло, то пути назад нет. Мы больше не любовники.

— Сука… — это едва слышное ругательство срывается с моих губ.

Я медленно отпиваю виски, пытаясь унять ярость, клокочущую внутри.

Джулия смотрит на меня как-то обречённо, словно прощаясь. А Энрико вовсю вбивается в её тело, от чего она глухо стонет и вздрагивает при каждом толчке.

— Мы всегда… делимся… — стонет Энрико, его бёдра ходят ходуном неистово, дыхание сбито. — Не будь собственником…

Я лишь усмехаюсь. Он сейчас серьёзно?

— Делимся, Энрико? — смешок получается нервным, каким-то надломленным. — Просто ты постоянно забираешь то, на что я положил глаз… я не успеваю даже моргнуть…

Я продолжаю смотреть, как его бёдра неистово вбиваются в её задницу. Джулия откидывает голову назад, принимая его щедро, даже слишком. А я… я не знаю, что чувствую. Раздражение? Пожалуй, да. Но осознание того, что мне придётся снова тратить время на поиски новой любовницы, подбешивает меня куда сильнее. У меня и без того дел по горло в синдикате. В конце концов, я, чёрт возьми, капо. А Энрико… он просто помешан на женщинах и считает, что каждая из них должна принадлежать ему.

— Я надеюсь… моя дочь хотя бы моя… — тихо произношу я, скорее себе, чем ему. Хотя, если честно, сам в этом не всегда уверен.

— Твоя, Кассиан, я не трогал твою жену, по крайней мере, сразу... клянусь! — стонет он между толчками, продолжая терзать Джулию. — Бывшую, точнее, жену! И вообще… она потом сама захотела…

Меня натурально передёргивает от отвращения. Меня выворачивает наизнанку от осознания того, какой шлюхой оказалась Сильвия. Брак по расчёту, ещё и эта мерзость. Но мне давно плевать. Я получил от неё всё, что хотел — положение и влияние. И, несмотря на громкий скандал, развод прошёл так, как нужно было мне, а не так, как "принято" в нашем обществе.

— Не понимаю… почему ты каждый раз их бросаешь после этого…

Джулия издаёт громкий стон, утыкаясь лицом в подушки. Сучка кончила, во второй раз. А брат делает последние, самые сильные, толчки и замирает, не выходя из неё. Его лицо расслаблено, почти умиротворённо.

Как подумаю, что он сейчас там… внутри, кончил в неё… Меня накрывает волна неистовой брезгливости.

— Именно из-за этого я их и бросаю, — говорю я таким тоном, что, я уверен, брезгливость сочится из каждой моей поры. — Не хочу потом обнаружить твою сперму на своих яйцах!

Чёрт, эта разрядка с Джулией не принесла никакого облегчения. Наоборот, оставила лишь привкус горечи и раздражения. Я вижу, как на её коже уже проступают багровые следы не только от моих пальцев, но и от хватки Энрико.

Она приподнимается, стараясь прикрыть наготу, но меня выворачивает наизнанку от вида стекающей по её бедрам спермы моего брата. Отвратительно. Джулия торопливо натягивает форму горничной, и я думаю, как теперь мне снимать напряжение? Об этом я подумаю позже.

— Ты знаешь, что Джулия больше не принимает таблетки? — елейным тоном произносит Энрико, словно только что не засунул член в эту женщину и щедро не кончил в неё.

Не успевает она выйти из кабинета, как я резко хватаю её за руку, заставляя остановиться.

— Это правда?

Мой голос звучит ровно, бесстрастно, но внутри всё кипит от ярости. Неужели мать снова взялась за своё? Я готов придушить Джулию прямо здесь и сейчас.

— Откуда ты знаешь?

Я поворачиваюсь к Энрико. Он самодовольно пожимает плечами, застёгивая ремень. Меня тошнит. Опять переспал с кем надо? Я не собираюсь опускаться до таких методов.

— Ты знаешь… — тянет он нараспев, продолжая ухмыляться. — Матушка очень хочет от тебя наследника, и снова принялась за старое…

Как же это бесит! Сука! Неужели она думает, что одна из моих любовниц забеременеет и решит все мои проблемы? Какой в этом смысл? Я не собираюсь никого признавать законным наследником, кроме дочери.

Джулия вся напряглась, буквально окаменела, но мне плевать. Я продолжаю держать её крепко за руку, не давая вырваться.

Я резко поворачиваюсь к Джулии, в глазах — ледяная ярость.

— Что она тебе пообещала? Отвечай!

Готов испепелить её на месте. Неужели она думала, что таким образом я останусь с ней? Ребёнок — последнее, что может меня удержать рядом с женщиной. В конце концов, ребёнка я могу забрать себе на воспитание, а девица… мне не нужна никакая девица.

Тут же всплывает образ Миланы. Рыжая дьяволица.

«Проклятье!» — рычу про себя, в бешенстве сжимая её руку ещё крепче. Ненавижу её. Всей душой, ещё и за то, что её присутствие преследует меня целый грёбаный день. А её тело… этот характер маленькой лисицы слишком интригует меня.

«Хватит, это просто наваждение!» — говорю я сам себе, продолжая сверлить Джулию взглядом.

— Сеньора… она… пообещала мне деньги и то, что я смогу быть рядом с тобой… — она произносит это почти шёпотом, словно боясь усилить мой гнев.

— Сука…

Тихий рык срывается с моих губ. Вот так банально? Деньги и влияние? Ненавижу… всё, сука, ненавижу! Святая наивность. Никакого влияния Джулия бы не получила… скорее, головную боль.

Я резко отпускаю её руку и направляюсь к своему столу.

— Джанна, ко мне! — рявкаю в телефонную трубку настолько громко, что она наверняка вздрогнет на другом конце.

Беру со спинки стула брюки и натягиваю их, стараясь не смотреть на съёжившуюся от страха Джулию. Она ждёт, опустив голову, как провинившаяся школьница. Я одергиваю рубашку, застёгивая пуговицы, когда в кабинет входит Джанна. Пожилая, с пронзительным взглядом, она видела всякое. Она — часть моей семьи, и доверять ей я могу безоговорочно.

— Джанна, проследи, чтобы Джулия немедленно выпила экстренные контрацептивы. И лично убедись, что она это сделала!

— Как скажете, синьор, — отвечает она, не задавая вопросов.

Закончив застёгивать рубашку, я внезапно спрашиваю, словно невольно:

— Как там Милана?

В ту же секунду я мысленно прикусываю язык. Зачем я это спросил? Это не моё дело. Мне должно быть плевать! Но любопытство, чёртово любопытство, сжирает изнутри.

Джанна слегка склоняет голову.

— Она осваивается, синьор! Спокойна и рассудительна. Не проявляет никаких признаков бунта или несогласия.

«Притворщица! Хитрая лисица…» — непроизвольно думаю я.

Уголки губ едва заметно дрожат в усмешке. Я быстро беру себя в руки, снова становясь бесстрастным капо.

— Отлично. Можешь идти, Джанна. И сделай то, что я приказал. Немедленно!

Джанна тихо выходит уводя с собой дрожащую Джулию. Да пошли бы они все! С этими женщинами одни проблемы. Моментально всплывает в голове образ отца, а затем и матери этой рыжей бестии. Ярость и ненависть буквально захлёстывают меня, грозясь утопить к чёртовой матери. Дыхание сбивается, но я всеми силами пытаюсь отдышаться, взять себя в руки. Лицо застывает в привычной маске, отточенной годами. Ни тени эмоции, только сталь во взгляде.

Подхожу к шкафчику, снова достаю бутылку виски и щедро наполняю стакан. Бурбон обжигает горло, но это приятное жжение, как ни странно, хоть немного помогает справиться с этой чёртовой злостью. Брат развалился на диване, непрерывно следя за мной. В его глазах читается смесь любопытства и насмешки.

— Зачем ты кончил в неё, если знаешь, что она не принимает противозачаточные? — спрашиваю, стараясь удержать в голосе ровный тон.

Хочется хотя бы услышать от этого придурка какое-то внятное объяснение его безумным поступкам. Чем старше Энрико становится, тем больше он походит на отца: гедонист, утопающий в женском внимании и мимолётных удовольствиях. В свои тридцать он уже отпетый сердцеед, как и наш отец. А я… а я стал ещё больше собой, тем Кассианом, что хочет превратить слабости отца в свою силу. Для меня женщины — всего лишь тело, средство для удовлетворения потребности. Не более.

— Было просто забавно, — пожимает он плечами, достаёт из кармана пиджака сигару и закуривает, наплевав на мой запрет.

Дым мгновенно расползается по моему дорогущему кабинету, наполняя его тяжёлым запахом. И я, будучи в бешенстве, продолжаю сверлить его взглядом.

— Спасибо хоть сказал, что задумала Лукреция… — наконец произношу я, не веря собственным ушам.

Благо, она не забеременеет от моего брата, чтобы потом эту заразу всучили мне под видом моего собственного ребёнка.

— Наконец-то ты это сказал, а я уж думал, что ты никогда не соизволишь поблагодарить меня, — произносит он с лукавой улыбкой, — ну так что там… с Миланой? В подробностях!

Его взгляд тут же становится серьёзным, будто он ждал момента, чтобы задать мне этот вопрос. Меня буквально передёргивает.

— К чему эти вопросы? — выпаливаю с раздражением, и виски обжигает горло уже не так приятно, как минуту назад.

— Как к чему? Она — дочь нашего врага, того, кто убил нашего отца. Я хочу знать всё, что происходит.

Фыркаю, не скрывая раздражения. Он не особо принимал участие в моей мести, а теперь вдруг… интересно ему. Предательски сжимаю кулаки. С чего это вдруг Энрико решил проявить заинтересованность в моей мести? Он всегда больше любил развлечения и женщин, чем подобные дела.

— Она уже работает на моей вилле. Увидела, что с братом. Никуда не сбежит. Больше тебе знать ни к чему! — говорю я таким тоном, словно это — угроза. Может, так оно и есть. Мои предостережения, касающиеся Миланы, почему-то звучат как угроза, даже для меня самого. Внутри всё кипит от непонятной злости. Мысль о том, что мой брат интересуется этой рыжей бестией, вызывает необъяснимую, какую-то животную ярость.

— Красивая, да? — Его улыбка становится шире и… алчней. Словно он уже мысленно раздевает её. — Красивая, поэтому нельзя. Ты положил на неё глаз?

Ставлю стакан на стол с таким грохотом и силой, что Энрико вздрагивает, вызывая у меня тёмное удовлетворение. Да, что касается женщин — он первый. Всегда был. Но что касается силы… мне нет равных. И Энрико знает это.

— Она неприкосновенна! Она — месть, а не объект твоей похоти! — выплёвываю я с раздражением.

Энрико, кажется, не слышит меня, продолжая заливать своё:

— Хочу её увидеть… хочу посмотреть на неё…

В глазах Энрико, таких же коньячных, как и мои собственные, читается садистская похоть, то же самое мерзкое желание обладать и сломать, какое просыпается и во мне при одном только взгляде на Милану.

Он встаёт с дивана, и я нутром чую, что он собрался сделать. Он просто хочет затрахать Милану до смерти, просто… потому что он может. Ради забавы. Ради того, чтобы доказать своё превосходство. И эта мысль вгоняет меня в животную, дикую ярость. Она предназначена для другой, более изощрённой мести. И никто, никто не смеет к ней прикасаться.

Молниеносно срываюсь с места, хватаю его за грудки и вот, я уже прижимаю его к стене, не давая ему пошевелиться. Ткань пиджака с треском натягивается под моими пальцами, но мне плевать. Внутри всё горит.

— Только тронь её хоть пальцем, я выкручу тебе яйца, ты понял меня? — рычу прямо ему в лицо, мои глаза, кажется, прожигают его насквозь.

Энрико смотрит на меня, прямо в глаза, и наконец до него доходит. Я не шучу.

— Ладно-ладно… я понял, я не буду её трогать… — сбивчиво произносит Энрико, а я всё ещё держу его, как зверь, охраняющий своё.

Кажется, ещё секунда, и его пиджак просто разорвётся под моим хватом. Я не понимаю, откуда во мне эта животная ярость, но знаю точно: никто, сука, никто не смеет трогать Милану. Никто, кроме меня.

— За ужином… я и так её увижу… — наконец выдавливает он, явно не желая испытывать мой гнев на себе. Но даже эта мысль — видеть его взгляд на Милане, его похотливые мысли, направленные на неё — обжигает меня изнутри. Сам не пойму, почему отношусь к этой девчонке, словно она — моя собственность, и принадлежит только мне. Но, мать его, это так и есть! Только я могу трогать её, только я смею смотреть на неё как-то "не так". Только я. Никто другой. И это вгоняет меня в иррациональную, необъяснимую ярость. Ненавижу её.

— Молодец… — произношу, ослабляя хватку и отпуская его пиджак. — Хорошо, что хоть не пришлось доказывать тебе это силой, брат.

Не могу сдержать саркастической усмешки. Он, сбивчиво поправляя смятый пиджак, бросает на меня испепеляющий взгляд и молча выходит из кабинета, оставляя меня наедине с совершенно непонятными и противоречивыми чувствами.