Продана (СИ)

Глава 47. Кассиан

Глаза Миланы округляются, она несколько раз моргает, словно пытаясь понять, ослышалась она или нет. Но нет, она не ослышалась. Я действительно отдал ей этот приказ.

— Что? — шепчет она, и я вижу, как в глубине зрачков мелькает испуг.

Моё самообладание, кажется, окончательно летит к чертям. Хочу её. Здесь. Сейчас. Эта внезапная, всепоглощающая жажда накрывает меня с головой.

— Я сказал, — рычу я, стараясь говорить как можно спокойнее, — сядь мне на колени!

Она прикусывает эту сладкую губу, которую я так и жажду схватить зубами. Отводит взгляд в окошко, где видна макушка водителя. Вижу, как её колени слегка подрагивают.

Дерьмо! Грёбаное дерьмо. Хочу развести эти колени в стороны, хочу, чтобы она обхватила своими стройными ногами мои бёдра и я ворвался в её горячую, я уверен, жаждущую меня киску.

— А нас… не услышит твой водитель? — шепчет она, и в её голосе слышится слабая надежда.

Усмехаюсь, чувствуя, как от боли в паху меня выкручивает на части. Чёрт, я не могу думать ни о чём, кроме как усадить её к себе на колени и трахнуть.

— Если ты не будешь сильно кричать, то никто не услышит, — отвечаю я, с трудом сдерживая стон.

Милана робко встаёт с сидения, словно испытывая моё терпение. И я не выдерживаю. Приподнимаясь, рывком притягиваю её за руку. Она падает на меня, и я чувствую, как моё сердце бешено колотится. Платье собирается в гармошку выше коленей, и я, теряя всякое терпение, поднимаю его до самой талии, чтобы открыть себе доступ к её долгожданной дырочке.

— Ты уже хочешь меня? — шепчу я, притягивая её голову к себе, зарываясь пальцами в её волосы.

— Ты же… оставил меня задыхатся без оргазма, кретин, а теперь вдруг спрашиваешь? — шипит она, и я слышу досаду в её голосе.

Да, я вижу, что она вся в предвкушении. Может, она и пытается сопротивляться мне, но она хочет меня, и это сопротивление явно проигрывает.

— Тогда покажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? Покажи, как сильно ты плакала по мне... — хриплю я, и она, хватая меня за шею, яростно притягивает к себе, впиваясь в мои губы.

Чёрт возьми, это пожар. Просто чёртов пожар. Я не могу оторваться от неё. Её язык проникает в мой рот, и я набрасываюсь на её губы с ответным голодом. Это безумие. Неконтролируемый огонь. Я теряю себя.

Боже, это не я её наказываю, это она наказывает меня. Своим существованием. Своей дерзостью. Своей нежностью. Всем. Она — мой самый худший кошмар и самое лучшее избавление от него. Пусть она уничтожит меня, но я буду умирать с глупой улыбкой на губах, помня о ней.

Она отрывается от моих губ, и в её движениях вспыхивает яростная настойчивость, словно она больше не может ждать ни секунды. Её пальцы, дрожащие от нетерпения, расстёгивают мою ширинку, освобождая меня от ткани брюк, которая вдруг кажется такой ненужной преградой.

Вот она приспускает мои боксёры, и её рука обхватывает мой член — тёплая, уверенная хватка, от которой по телу пробегает электрический разряд. Я издаю приглушённый стон, чувствуя, как на головке уже скопился предэякулят, выдающий, насколько я на грани.

— Я хочу… попробовать тебя, — шепчет она, и её голубые глаза превращаются в бездну, в глубокий океан, который засасывает меня с неимоверной силой.

Я даже забываю, как дышать, полностью сосредоточившись на ней — на этом взгляде, который проникает в самую суть, раздевая меня не только телом, но и душой.

— Если так хочешь, я только — за, — усмехаюсь я, но усмешка выходит кривой, натянутой, потому что мне чертовски больно. Яйца горят огнём, пульсируя от желания, и мне кажется, что только от её взгляда и этих слов я могу кончить прямо в её руку.

Когда в последний раз я так терял самообладание? Когда я падал к ногам хоть какой-то женщины, забывая о контроле, о расчётах?

«Никогда», — шепчет настойчивый голос в голове, этот чёртов внутренний циник, который всегда держит меня в узде. «Никто не делал тебя таким уязвимым, как сейчас. Милана — твоя ахиллесова пята, Милана — твой личный сорт яда, способный убить тебя за секунду».

Но мне плевать на этот расчётливый шёпот. В нашем мире всё измеряется выгодой, возможностями, связями — да, я всегда держал чувства на замке, не позволяя им брать верх.

Но какое мне дело до этого всего, если единственное, что имеет значение сейчас, — это она?

Её глаза, её запах — сладкий, сводящий меня с ума, — теплота её кожи, которая жжёт меня даже сквозь одежду. Вся она — это клеймо, въевшееся глубоко в душу, и я, возможно, чертовски слаб, чтобы сопротивляться. Я — покойник, идущий на плаху с высоко поднятой головой, и мне это нравится.

Милана толкает меня на сидение, её настойчивые ручки упираются в лацканы моего пиджака, опрокидывая меня назад. Я выполняю её волю без сопротивления, позволяя ей взять контроль — редкость для меня, но с ней это кажется естественным.

Вот уже она сверху на мне, её тело прижимается ко мне, и глаза продолжают гореть этим диким, первобытным огнём. Она чуть подаётся вперёд, опускает голову к моему члену, продолжая держать его в руках, словно это её трофей.

Я вижу, как её алые губы аккуратно обхватывают головку в каком-то девственном, нежном поцелуе — лёгком, почти робком. Из моей груди вырывается стон, глубокий и хриплый, потому что жар её дерзкого ротика обволакивает меня, как жидкий огонь, проникая в каждую клетку.

Она снова открывает рот, но уже обхватывает меня глубже, посасывая языком, кружа вокруг головки с такой нежностью, что я едва не теряю рассудок.

Рык вырывается из моей груди, низкий и животный, и я не выдерживаю — перехватываю её за волосы, мягкие пряди скользят между пальцами, и заставляю её рот принять меня целиком, почти до самого горла.

Она не сопротивляется, но я вижу, как это даётся ей с трудом: ручейки слёз скатываются по щекам, глаза чуть расширяются, но в них нет протеста — только страсть, только животный голод.

Я начинаю двигать бёдрами, толкаясь в неё до упора, задавая ритм, который становится всё быстрее, всё грубее. Она пытается подстроиться, её губы плотно обхватывают меня, язык работает неустанно, но я слышу, как она чуть ли не задыхается от моего напора, глотая воздух короткими, прерывистыми всхлипами.

— Милана… чёрт, ты… — бормочу я сквозь стиснутые зубы, голос срывается, потому что это уже слишком. Слишком хорошо.

Её слюна стекает по стволу, и я чувствую, как она сглатывает, сжимая мой член стенками горла, стараясь принять меня глубже.

Резко отпускаю её волосы, член выскакивает изо рта, и она тут же хватает ртом воздух, тихо кашляя, но её глаза продолжают гореть. Нить слюны тянется между нами, блестящая в полумраке машины, и это зрелище бьёт по нервам, хуже электрического разряда.

Хочу кончить ей в рот, погрузив член по самую глотку, заполнить её целиком, чтобы она ощутила мой вкус, проглотила всё, до последней капли.

Но не сейчас — иначе её макияж весь сотрётся, эти идеальная тушь размажется, и мы потеряем контроль слишком рано. Сделаем это позже, в более интимной обстановке, где никто не помешает. А сейчас мне хватит и её горяченькой киски — той, что манит меня, обещая рай и ад в одном флаконе.

Я притягиваю её ближе, мои руки скользят по её бёдрам, задирая подол платья, и шепчу прямо в ухо:

— Теперь твоя очередь, Милана. Садись на меня. Я хочу в тебя войти.

Она подаётся ближе, её дыхание всё ещё прерывистое после того, как я вытащил член из её рта, и в полумраке салона машины я вижу, как она смотрит на меня с этой смесью вызова и отчаянной нужды. Её руки дрожат, когда она опирается на мои плечи, а платье уже задрано высоко, обнажая бёдра, такие гладкие и белоснежные под моими ладонями, с этими милыми веснушками.

Я не тороплю её — пусть сама решает, как далеко это зайдёт, но чёрт, это зрелище сводит меня с ума. Она прикусывает нижнюю губу, алую от помады и влажную от слюны, и медленно отодвигает край своих кружевных трусиков в сторону.

Вот оно — её киска, открытая для меня, такая розовая и блестящая от возбуждения, чертовски мокрая, настолько мокрая, что капли сока уже стекают по внутренним сторонам бёдер.

Она готова, пульсирует, приглашает, и я чувствую, как мой член дёргается в ответ, всё ещё влажный от её жадного ротика.

— Маленькая развратница, — шиплю я низким и хриплым голосом, хватая её за бёдра крепче, чем нужно, и притягивая ближе.

Мои пальцы впиваются в мягкую плоть, оставляя красные следы, которые я потом буду целовать часами. Опускаю её на себя так, что головка члена трётся о её губы, скользит по клитору, дразня, но я не спешу войти — наслаждаюсь этим моментом, тем, как её влага обволакивает меня, тёплая и липкая, как расплавленный мёд.

Инстинкты бушуют во мне, член настолько твёрдый, что кажется, он вот-вот взорвётся, требуя ворваться в эту тесную, ждущую дырочку, но я держусь. Хочу растянуть это удовольствие, увидеть, как она корчится от желания.

Она ёрзает на мне, пытаясь принять меня глубже, но я контролирую ритм, двигая бёдрами ровно настолько, чтобы головка лишь слегка раздвигала её губы, дразня вход.

Её глаза, эти бездонные голубые глаза, которые я так люблю, теперь горят новым огнём — чистым, первобытным голодом.

— А ведь ходят слухи, что у вас все такие… консервативные, прямо "святые", — передразниваю я её, усмехаясь сквозь стиснутые зубы, вспоминая легенды об её "приличной" мафии. Конечно! Ублюдки, ценящие девственность, продающие её кому выгоднее. — А тут такая пошлость, стекаешь прямо на мой член, лисёнок. Смотри, как ты плачешь по мне, как будто всю жизнь ждала именно этого.

Она краснеет, но явно не от стыда — от возбуждения.

— Войди уже, ублюдок, — произносит она хрипло, ногти впиваются мне в шею, и я, наконец, сдаюсь.

Вхожу в неё медленно, дюйм за дюймом, растягивая удовольствие. Чувствую, как она принимает меня, как её стенки обхватывают ствол плотно, как перчатка, с той же девственной жадностью, несмотря на всю её дерзость. Пальцы сильнее впиваются в мою шею, царапая кожу, и она опрокидывает голову назад, издавая стон — высокий, похожий на поскуливание щенка, который вот-вот сорвётся с цепи.

Ей слишком хорошо, я чувствую это кожей, потому что её соки полностью покрывают мой член, делая скольжение невероятно лёгким и глубоким.

— Это ты меня испортил, — выдыхает она наконец, голос дрожит, но в нём сквозит упрёк, вперемешку с удовольствием. — Во всём виноват только ты, Кассиан. Я действительно… была намного консервативнее до тебя, но твой дом, ты — концентрат похоти. Так что вини в этом себя...

Её слова бьют по мне словно плетью, и я рычу в ответ, сжимая её бёдра сильнее — так, что на коже наверняка останутся синяки, мои метки, напоминание о том, кто здесь хозяин.

Она начинает двигаться сама, взад-вперёд, раскачиваясь на мне, принимая меня целиком, до упора. Я позволяю ей всё, полностью отдавая контроль. Её бёдра хлопают о мои, платье сминается между нами, и я наблюдаю, как она скачет, пытаясь добиться своего оргазма, её груди подпрыгивают под тонкой тканью, соски твёрдые, просвечивают сквозь кружево.

Движения ускоряются, она ударяется пахом о мой с каждым толчком, её мышцы сжимаются вокруг меня всё сильнее, интенсивнее, как будто пытаются выдоить меня досуха. Из её горла вырываются тихие всхлипы, полные чистого удовольствия — не крики, а именно всхлипы, такие интимные, что я чувствую, как они отдаются во мне эхом.

Я прижимаю её к себе ближе, наши тела липнут друг к другу, насколько это возможно в этой тесноте салона, одежда нам не помеха — она только усиливает ощущение.

Бёдра сцеплены плотно, я погружён в неё по самые яйца, но этой девчонке словно мало — она двигается так, будто хочет выпить меня до дна, слиться со мной полностью.

Просовываю руку между нашими телами, пальцы находят её клитор, набухший и скользкий, и начинаю терзать его — кругами, лёгкими щипками, чувствуя, как она вздрагивает в ответ.

Хочу, чтобы она кончила как можно скорее, потому что сам я уже на грани, член становится всё твёрже внутри неё, яйца горят, готовые взорваться.

— Кончай, малышка… — хриплю я, голос срывается, дыхание обжигает её ухо. — Ты сводишь меня с ума, Милана, я просто взорвусь раньше тебя. Давай, кончай на моём члене, сожми меня, как только ты умеешь. Я хочу почувствовать, как ты дрожишь, как твоя киска пульсирует вокруг меня.

Она стонет громче, её тело напрягается, и я ускоряю движения пальцев. Её стенки сжимаются интенсивнее, и это почти доводит меня до края — я мог бы кончить прямо сейчас, просто от этого ощущения, но держусь, фокусируясь на ней. Ещё немного, и она сломается, я это чувствую по тому, как её всхлипы переходят в крик, по тому, как она с отчаянием прижимается ко мне своим телом.

По ней пробегает мелкая дрожь, которую я ощущаю как свою собственную, словно электрический разряд, проходящий через нас обоих. Она кончает, и эти всхлипы, смешанные с тихим рыданием, сотрясают её хрупкую фигурку, заставляя меня чувствовать каждую волну.

Её мышцы сжимаются вокруг моего члена настолько интенсивно, что ощущаются, как тиски, выжимая из меня последние остатки контроля, и я почти умираю от этого ощущения — теснота, жар, пульсация, которая эхом отдаётся в моих яйцах.

Чёрт, это как адский рай, где я тону в её соках, и она меня топит.

Мои руки инстинктивно сжимают её задницу, пальцы впиваются в упругую плоть, оставляя следы. Я направляю её движения, притягивая ближе с силой, вгоняя член глубже, до самого упора, чувствуя, как головка упирается в самую глубокую точку в её теле.

Я на пике, на грани, и рычу ей на ухо, хрипло, как буйвол в разгар гона:

— Да, вот так, Милана, бери меня всего… Чувствуешь, как я в тебе? Ты моя, вся моя…

Но она только сильнее хватается за меня, ногти царапают мою шею под воротом пиджака, а ноги раздвигаются шире, приглашая, позволяя мне достичь собственного оргазма.

И меня накрывает волна — сильнейший экстаз, выбивающий дух, как удар молнии. Я хриплю громче, рык тонет в её растрёпанных волосах, когда я делаю последние, глубокие толчки, изливаясь в неё потоком.

Её тело принимает всё, сжимаясь в ответ, и я замираю внутри, чувствуя, как она всё ещё продолжает сокращаться вокруг меня, выжимая каждую каплю.

Дыхание сбивается, мир сужается до этого салона, до её тепла, до запаха секса и её духов, смешанного с потом. Я не хочу двигаться, не хочу покидать это — быть в ней вечно, пусть весь мир катится к чертям.

Наконец поднимаю голову, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Она плачет, слёзы текут по щекам, блестя в полумраке, но сквозь них я вижу чистейшее удовольствие и… умиротворение, такое глубокое, что оно трогает что-то внутри меня.

Её губы приоткрыты, грудь вздымается, и я не выдерживаю — запускаю пальцы в её волосы, поворачивая голову так, чтобы удобнее было наклониться и слизать эти солёные дорожки языком.

Вкус её кожи, смешанный со слезами, — это как наркотик, и она шумно выдыхает, наслаждаясь прикосновениями, выгибаясь навстречу. Я не в силах покинуть её тело, член всё ещё полутвёрдый внутри, и мне хочется сидеть так вечно, слиться с ней, забыть о долге, о Доне, обо всём.

— Почему ты плачешь, amore mio? — спрашиваю тихо, заглядывая ей в глаза, мой голос всё ещё хриплый от оргазма.

Я прекрасно знаю ответ — знаю, как ей было хорошо, как эта близость сносит ей крышу каждый раз, оставляя в руинах. Но я хочу услышать признание от неё, хочу, чтобы она сказала это вслух, поэтому жду, не отрывая взгляда.

— Это было… слишком хорошо, — выдыхает она, голос дрожит, и она моргает, пытаясь прогнать слёзы. Но затем, словно оправдываясь, быстро добавляет: — Ты отличный любовник, знаешь, как сделать женщине приятно. Ты… ты молодец.

Молодец? Я усмехаюсь.

Но последние слова она произносит почти что с ревностью, глаза вспыхивают этим знакомым огоньком — смесью вызова и дерзости, и я не могу сдержаться от ироничной усмешки. Она ревнует меня к моему же мастерству? Это чертовски мило, и я чувствую, как внутри разливается тепло.

— Или ты просто без ума от меня, — бормочу я, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Ты по уши влюбилась в меня, разве не так, mia piccola volpe (итал. — Моя маленькая лисичка)? Признавайся, лисёнок, я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда ты кончаешь.

Она поджимает губы, явно желая возразить, хмурит бровки в этой своей упрямой манере, которая только заводит меня заново. Но тут я замечаю, как машина замедляется — мы уже почти приехали.

Чёрт, реальность настигает, как холодный душ. Мне нужно выйти из неё, из этого горячего, сводящего с ума тела, которое всё ещё пульсирует вокруг меня.

Не хочется, чёрт возьми, совсем не хочется, но мы уже у ворот Дона, и его люди наверняка ждут. Я пытаюсь отстраниться чуть-чуть, но она инстинктивно сжимается, не давая, и я тихо рычу от досады.

Милана замечает перемену в моём выражении лица и тихо спрашивает, её голос всё ещё сбивчивый:

— Мы уже подъезжаем?

— Да, — коротко отвечаю я, не в силах полностью отстраниться, мои руки всё ещё лежат на её бёдрах, пальцы лениво поглаживают кожу.

— Пора… собираться. Но чёрт, Милана, ты меня убиваешь. Ещё минута, и я бы трахнул тебя снова, прямо здесь, под носом у всех.

Она смотрит на меня пристально, и от этого взгляда становится как-то даже неловко — жарко внутри, как будто она видит меня насквозь.

— Как я выгляжу? Макияж, губы не размазаны? Твой Дон… он наверняка заметит, что я… что мы…

— Ты идеальная, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза, и я не шучу ни капли. Я действительно считаю её идеальной — растрёпанной, с румянцем на щеках, с моим вкусом на губах. Лучшей, самой желанной, той, ради которой я бы сжёг весь этот мир. — Никто ничего не заметит. А если заметит… то это его проблемы.

Она кивает, но её взгляд не отрывается от моего, и вдруг она выдаёт новую порцию неожиданности, её губы трогает лукавая улыбка:

— Знаешь... мне понравился твой вкус. На вкус ты как большой солёный крекер — твёрдый снаружи, но такой… насыщенный внутри.

Её губы изгибаются в этой хитрой улыбке, и я не могу сдержаться — смех вырывается из меня, сотрясая всё тело, даже внутри неё, заставляя нас обоих вздрогнуть.

Чёрт, после всего этого — слёз, оргазмов, признаний — она шутит про крекер?!

— Крекером меня ещё никто не называл, — усмехаюсь я, прижимая её ближе на миг, целуя в висок. — Но если это твой способ сказать, что хочешь повторить… то я готов быть твоим любимым перекусом в любой момент, лисёнок. Только не здесь — Дон ждёт, а я не хочу, чтобы он увидел, как я ем тебя глазами. Или… наоборот.

Она фыркает, пытаясь сохранить серьёзность, но её глаза блестят от смеха, и я наконец заставляю себя отстраниться, медленно выходя из неё с тихим стоном — это как потеря рая.

Её киска всё ещё блестит от нас, и я поправляю её трусики и платье, стараясь не смотреть слишком жадно, потому что знаю: один взгляд, и мы не выйдем из машины вовремя.

Но внутри всё горит — от её слов, от её тела, от этой близости, которая делает меня уязвимым.

Чёрт, Милана, ты меня уничтожишь...