Продана (СИ)

Глава 45. Милана

Я стою перед зеркалом, не в силах отвести взгляд от своего отражения. Девушки только что отступили, и в комнате повисла тишина, прерываемая лишь тихим шелестом штор на ветру.

Я поворачиваюсь боком, потом чуть приподнимаю подол, чтобы увидеть, как разрез открывает ногу, дразняще, но элегантно. Боже, какая же я привлекательная. В этот момент я чувствую себя не просто красивой — я чувствую себя оружием, острым и неотразимым.

«Главное, не создать с этим дополнительных проблем», — думаю я про себя, не произнося ни слова вслух.

Но в глубине души я знаю, что это ложь. В какой-то степени я хочу быть занозой в заднице для Кассиана, хочу отомстить за все те унижения, за его холодный взгляд, который заставлял меня чувствовать себя ничтожеством. Хочу, чтобы этот жестокий мужчина ползал у меня в ногах, умолял, терял контроль, которого так отчаянно добивается.

«Прекрасная мысль», — шепчу я мысленно, и щёки мои заливает румянец, горячий и предательский.

А потом воспоминание накрывает меня волной: как он на самом деле ползает у моих ног, его язык, беспощадный и жадный, проникает в меня, трахает, словно я самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Его дыхание обжигает кожу, а глаза, эти коньячные глаза, смотрят вверх с такой первобытной похотью, что я таю. Я краснею ещё сильнее, чувствуя, как тепло разливается по телу, и быстро отгоняю эти образы.

«Нет, Милана, соберись. Не время для таких мыслей.»

Но сердце колотится, а внизу живота теплеет, напоминая, насколько всё сложно с этим мужчиной.

Я делаю глубокий вздох, пытаясь унять дрожь в коленях, и поворачиваюсь к девушкам, которые всё ещё стоят неподалёку, терпеливо ожидая.

Мия смотрит на меня с тёплой улыбкой, а две стилистки — с профессиональным одобрением. Голос мой выходит сиплым, чуть хриплым от этих внутренних бурь.

— Спасибо вам, — говорю я, стараясь звучать уверенно. — Вы проделали огромную работу. Я… я выгляжу потрясающе.

Девушки переглядываются, и одна из них, та, что с плойкой в руках, кивает с лёгкой улыбкой.

— Рады, что вам понравилось, синьорина, — отвечает она мягко.

Я выдыхаю ещё раз, глубоко, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, и опускаю взгляд на свои ноги. На мне всё ещё эти дурацкие домашние тапочки — мягкие, пушистые, совсем не подходящие к этому роскошному платью. Они выглядят нелепо, как шутка судьбы посреди всего этого великолепия.

— Только у меня нет новых туфелек, — добавляю я, показывая на тапочки пальцем. — Всё, что есть, не подходит к этому платью. Оно требует чего-то… особенного.

Девушки снова переглядываются, и в их глазах мелькает искра понимания. Та, что постарше, с аккуратным пучком на голове, кивает решительно.

— Не волнуйтесь, синьорина, — говорит она спокойно. — Мы сейчас что-то придумаем. Ожидайте минутку.

Они тихо выходят из комнаты, прикрывая дверь за собой с едва слышным щелчком. Я остаюсь одна, и в тишине спальни слышно, как бьётся моё сердце. Что они там придумают? Ещё один сюрприз от этой безумной виллы?

Я возвращаюсь к зеркалу, ещё раз оглядывая себя. Да, я готова. К чему бы ни привёл этот день — к Дону или к новой стычке с Кассианом. В любом случае, сегодня я не жертва. Я — Милана. И я возьму то, что хочу.

Я стою у зеркала, кажется, целую вечность. Рассматриваю себя, как будто вижу впервые. Поворачиваюсь боком, изучаю отражение. Живот плоский, кладу на него ладонь, мягко поглаживая.

— А если всё же беременна? — шепчу в пустоту, и эхо вторит моему вопросу, повисая в воздухе.

Хочу ли я этого? Не знаю. Хочу ли я ребёнка, такого же, как Кассиан, с его тёмными волосами и пронзительными коньячными глазами? Или он будет похож на меня?

— Боже… о чём я думаю? — говорю себе, словно это нереально.

А вдруг я вообще бесплодна? Или Кассиан? Насколько я знаю, у него нет внебрачных детей, никого, кроме маленькой Кэлли… Может, я просто выдумываю себе всё это?

— Ладно… потом разберусь, — отдёргиваю руку.

Даже если так, что с того? Не хочу избавляться от всего, что связано с этим мужчиной, и в этом, пожалуй, моя главная слабость, моя самая большая глупость на свете.

«Я что… влюбляюсь в него?» — этот вопрос выбивает из меня воздух, и я чувствую, что задыхаюсь.

Любить Кассиана — это как танцевать на лезвии бритвы, как бежать по минному полю, не зная, где рванёт в следующий миг. Это бросок в пропасть с завязанными глазами, где вместо мягкой посадки тебя ждут острые скалы. Чёрт, это самое глупое, что я могла почувствовать.

Из внутренних терзаний меня вырывает толчок открывающейся двери.

— Мия, ты принесла туфли? — спрашиваю, не оборачиваясь. Но вместо Мии… этот глубокий, низкий голос, который я узнаю из тысячи.

— Мией меня ещё никто не называл, — раздаётся его тихий смешок.

Игриво-ироничный тон пробирает до костей. От этого звука меня тут же бросает в дрожь… не от страха, не от ненависти, а от мгновенного возбуждения, которое я ненавижу и люблю одновременно.

«А вот и мой наркотик», — мысленно провозглашаю я, боясь обернуться и посмотреть ему в глаза.

«Ты же знаешь, что у тебя нет иммунитета против него».

Я чувствую, как он приближается, его высокая фигура нависает надо мной, лишая последних остатков самообладания. Я не решаюсь обернуться и посмотреть, закрываю глаза, чтобы не увидеть своего отражения в зеркале, и его отражения.

— Легендарный Кассиан Росси станет Мией Росси? По-моему, звучит… нелепо, разве нет? — Колко отвечаю я, стараясь сохранить хоть подобие самообладания. Мой голос предательски дрожит.

В этот момент я слышу стук каблуков, а затем… ничего. Тишина становится почти осязаемой.

И вдруг я чувствую, как он наклоняется на корточки. Его дыхание касается моих ног, горячее и волнующее, а его голова настолько близко от моей задницы, что перехватывает дыхание. Кажется, будто искры проскакивают между нами.

Хватка.

Его пальцы скользят под подол моего платья, настойчиво и дразняще, пока не останавливаются в каких-то дюймах от моей пылающей от возбуждения киски. Пальцы болезненно впиваются в кожу, отчего я тихо стону. Предательский звук вырывается из груди, прежде чем я успеваю его подавить.

Распахиваю глаза. В отражении зеркала я вижу его. Кассиана.

Этот… дьявол.

Он медленно снимает с меня тапочки, и затем... надевает на меня туфельки. Не просто туфли — произведение искусства. Тонкие ремешки, словно сплетённые из лунного света, обвивают мои щиколотки. Каблуки высоки и изящны, но, к моему удивлению, я чувствую себя в них удивительно уверенно. Они как будто созданы специально для меня. Они, словно хрустальные, но удобные. Они как будто… волшебные.

Его коньячные глаза горят, не отрываясь от меня, заглядывают в самую душу, и в них — смесь первобытного голода и ярости. Я вижу в них отражение своей собственной жажды, и это пугает меня больше всего.

Он поднимается, не сводя с меня взгляда.

Моё сердце бешено колотится в груди, когда он шепчет:

— Почему сразу нелепо?

Его горячее дыхание опаляет моё ухо, и я вздрагиваю, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Его взгляд… это странная, пьянящая смесь похоти и гнева. И я, чёрт возьми, наслаждаюсь этим. Кажется, мне удалось вывести его из себя одним своим видом.

— Мне кажется, это прекрасное имя для нашей будущей дочери…

Вот тут моё терпение лопается.

Я резко поворачиваюсь к нему, впиваясь взглядом в эту сложную динамику чувств, бушующую на его лице.

— Не мечтай, — шиплю я, хотя внутри всё дрожит. — У тебя уже есть дочь!

На мгновение на его губах мелькает усмешка, но она тут же исчезает, словно её и не было.

— Значит, будет сын, я тебя понял…

Я не успеваю ничего ответить, как он хватает меня за талию и притягивает к своему мощному телу. Воздух выбивает из лёгких, и я невольно хватаюсь за лацканы его пиджака, прижимаясь к его груди. Мой взгляд скользит по нему, подмечая каждую деталь.

Он одет в безупречный чёрный костюм, явно сшитый на заказ. Белая рубашка идеально контрастирует с его тёмными волосами и смуглой кожей. Галстук из тёмного шелка затянут идеально, но я вижу лёгкую небрежность в расстёгнутой верхней пуговице рубашки — признак того, что даже такой самоконтроль, как у него, даёт трещину. Запах… это сочетание дорогого одеколона, кожи и чего-то ещё, дикого и необузданного, что присуще только ему. Его присутствие словно обволакивает меня тёмной, опасной дымкой.

Чёрт, он слишком хорош собой. Опасный и одновременно прекрасный.

— Ты… в ярости? — шепчу я, запрокидывая голову, чтобы заглянуть в его глаза. Да, я попала в точку. Он в ярости. Очко в мою пользу.

Он игнорирует мой вопрос, и его рука скользит с моей талии на задницу, сжимая мою плоть в своей властной хватке. Невольный стон вырывается из моей груди, но его взгляд по-прежнему горит.

— Знаешь, что я хочу? — хрипло шепчет он, наклоняясь всё ближе.

И я, вместо того чтобы оттолкнуть его, наклоняю голову к его губам, тянусь к нему сама. Сама, чёрт возьми!

Его губы почти касаются моих, когда он произносит:

— Я хочу бросить тебя в реку…

— Совсем больной? — выпаливаю я на одном дыхании, но он, кажется, не слышит меня, продолжая сжимать мою задницу, разминая её в своей ладони.

— …ну, или в фонтан, да хоть куда-нибудь, чтобы смыть с тебя эту золотую пыль, чтобы ты не была такой чертовски красивой.

Я молчу, ожидая, что ещё он скажет.

— Я просил одеться "приемлемо", чёрт возьми, а не сводить с ума меня, а тем более Дона. Ты что, захотела, чтобы я перегрыз всем глотки за тебя? — В его голосе клокочет ярость, и по моим венам разливается возбуждение. Чистейшее, первобытное возбуждение.

Конечно… перспектива вызвать желание Дона меня совсем не радует. Но видеть лицо Кассиана, когда он теряет свой грёбаный контроль из-за меня, когда готов драться даже со своим Доном из-за меня, вызывает у меня… самое настоящее, чёрт возьми, удовлетворение.

— Было бы неплохо избавиться от твоей мафии твоими собственными руками, — выпаливаю я, наблюдая за ним.

— Жестокий лисёнок, — шепчет он, не отрывая от меня взгляда.

Когда его рука, до этого сжимавшая мою задницу, отпускает меня, мне даже становится чуточку легче дышать. Но лишь на мгновение. В его глазах появляется нечто, что я отчаянно пытаюсь игнорировать. Он смотрит на меня так, будто я самое прекрасное, что он когда-либо видел.

Сердце замирает.

— Я скучал по тебе, — шепчет он тихо, а его рука принимается осторожно гладить моё лицо, вызывая мурашки по всему телу.

Чёрт, прикосновения такие… обжигающие, словно прикосновение пера, оставляют за собой огненный след.

— А я нет, — отвечаю я, и тут же закусываю губу.

Чёрт, это же неправда! Наглая ложь, брошенная ему прямо в лицо. Я подавляю внутренний голос, не даю ему взять верх, я просто не могу допустить этого сейчас.

— Лгунья, — шепчет он в ответ, и на его лице проскальзывает лёгкая, почти нежная улыбка. — Ты скучала по мне точно так же, как и я по тебе… Твоё тело не обманывает. То, как ты дышишь, как ты закусываешь свою соблазнительную губу, как ты… смотришь…

— Как? Как я смотрю? — мой голос вдруг охрип, и я сама не узнаю его.

Боже… неужели на моем лице всё написано?

— Твои зрачки расширены. Я уверен, твоя киска просто плакала по мне, — произносит он, как самодовольный ублюдок.

У меня возникает острое желание влепить ему пощёчину, такую, чтобы он надолго запомнил.

Я резко отталкиваю его, чувствуя, как моя ладонь упирается об его твёрдую грудь. Его рубашка сминается под моими пальцами, но он даже не шевелится — только этот взгляд, полный вызова и желания, не отрывается от меня.

— Просто… просто отвези меня уже к своему Дону и оставь меня в покое, — рычу я, направляясь к двери.

Каждый шаг отдаётся эхом в этой комнате, полной напряжения, и я чувствую его взгляд, жгучий, как лазер, на своей спине.

Не успеваю я сделать и нескольких шагов, как его рука хватает меня за запястье — сильная, неумолимая хватка, от которой по коже бегут мурашки.

Он притягивает меня обратно к себе, и мир вокруг сжимается до его лица, его глаз, его запаха. Я пытаюсь вырваться, но он слишком силён, слишком близко. Моя свободная рука взметается инстинктивно, чтобы влепить ему пощёчину — ту самую, о которой я мечтала секунду назад, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

Но Кассиан, этот чёртов ублюдок, предугадывает мой порыв. Он перехватывает меня за шею, его пальцы впиваются в кожу с такой точностью, что я задыхаюсь не от боли, а от внезапного прилива адреналина.

И в следующий миг его губы накрывают мои — глубоко, жадно, без всяких прелюдий.

Его поцелуй — это не нежность, это завоевание. Его язык проникает в мой рот, словно покоряя меня целиком и полностью, требуя подчинения. Я должна сопротивляться, должна ударить его, но вместо этого моя рука замирает в воздухе, а потом… чёрт, потом она зарывается в его густые, тёмные волосы, сжимая их, притягивая ближе.

Громкий стон удовольствия вырывается из моей груди и тонет в его поцелуе, эхом отдаваясь во мне. Он целует меня, как будто это последний раз, как будто мир вот-вот рухнет, и я таю, отвечая с той же яростью, которую он разжёг.

Кассиан превращается в дикого зверя — он набрасывается на меня с рычанием, которое вибрирует в его груди и передаётся мне. Я чувствую, как он двигается, не выбирая поверхность, просто толкая меня назад. Сзади раздаётся шум падающих предметов, что-то разбивается о пол, но мне всё равно.

Его руки подхватывают меня под задницу, поднимая, словно я ничего не вешу, и он усаживает меня на край стола, не прекращая поцелуя ни на секунду. Мои ноги инстинктивно обвивают его талию, платье задирается, обнажая ноги, и я ощущаю твёрдость его тела сквозь тонкую ткань костюма. Он прижимается ко мне всем весом, и я задыхаюсь от этой близости, от жара, который исходит от него.

Его наглые руки скользят по моим бёдрам, задирая подол платья выше и выше, пока оно не собирается складками у моей талии. Воздух комнаты касается обнажённой кожи, и я понимаю, что перед ним осталась только в одних тонких кружевных трусиках, которые едва скрывают моё возбуждение.

Только тогда он отрывается от моих губ, тяжело дыша, его грудь вздымается в такт моему дыханию. Его глаза горят внутренним огнём, тем самым первобытным голодом, который направлен только на меня.

Руки сжимают мои бёдра сильной хваткой, пальцы впиваются в кожу, оставляя следы, которые я почувствую уже завтра, или сегодня?

Это ещё больше опаляет меня изнутри.

А я… чёрт, я сижу перед ним с раздвинутыми ногами, платье задрано, и это выглядит так, будто я умоляю его трахнуть меня прямо здесь, в этой комнате, полной хаоса, который он сам создал.

Моё тело предаёт меня полностью — соски твердеют под тонкой тканью лифчика, клитор пульсирует, что я едва могу думать.

— Сейчас проверим, насколько сильно плакала по мне эта маленькая киска, — мурлычет он хрипло, его голос низкий, вибрирующий, полный обещаний, от которых у меня мурашки бегут по спине.

Он не ждёт моего ответа — просто опускается на колени перед столом, его лицо оказывается в дюйме от моих трусиков. Возбуждение накатывает волной, затуманивая разум, делая всё вокруг размытым.

Я вижу только его — тёмные волосы, упавшие на лоб, глаза, полные похоти, и эти губы, которые только что целовали меня.

Его ловкие пальцы раздвигают трусики в сторону, задевая кончиками набухшую плоть, и новый стон вырывается из меня, громкий, неконтролируемый.

Это прикосновение — как искра, разжигающая пожар. Вторая рука, продолжающая сжимать мою задницу, подталкивает меня ближе к нему, так что его нос практически касается меня, и я ощущаю горячее дыхание на своей коже — влажное, обжигающее.

Боже… это слишком.

— Ты — лгунья, amore mio, — шепчет он.

И от этих слов, от его близости, моё тело пронзает дрожь. Я не могу сдержать стон, который вырывается из моей груди. Ноги сами собой раздвигаются шире, приглашая его, умоляя о большем.

Я подаюсь навстречу его прикосновениям, не в силах больше выносить это сладостное мучение.

— Хочешь, чтобы мой язык трахнул тебя? — спрашивает он, и в его голосе звучит неприкрытое желание.

В этот момент я чувствую, как его пальцы раздвигают мои складки, и три пальца одновременно проникают внутрь меня. Меня пронзает волна неконтролируемого возбуждения.

Я откидываюсь спиной на стол, не замечая, как что-то падает на пол с глухим стуком. В голове лишь одна мысль: он.

Я открываю ему полный доступ, моля избавить меня от этого дикого жара, что охватывает всё моё тело.

— Да… — выдыхаю я, и мой шёпот ели слышен.

Я чувствую, как он начинает медленно двигаться внутри меня, то полностью вынимая пальцы, то снова проникая, доводя меня до грани безумия.

Чавкающий звук моего возбуждения разносится по комнате, заставляя меня задыхаться от желания. Это только подстёгивает его.

Он вынимает пальцы, и я слегка приподнимаю голову, чтобы увидеть его лицо. Его глаза горят страстью, взгляд прикован ко мне. Он медленно облизывает каждый палец, словно наслаждаясь моим возбуждением.

— Чертовски вкусная, как десерт, — произносит он хрипло, и снова склоняется надо мной.

Его губы скользят по внутренней стороне моих бёдер, вызывая новую волну дрожи, пока его рот не накрывает мою киску. Горячий язык начинает терзать меня, и я тону в океане наслаждения. Его пальцы впиваются в мои бёдра, удерживая меня на месте, пока он просто пожирает меня.

Не в силах вынести эту сладостную пытку, я начинаю кричать, срывая голос. Кажется, я перестала соображать, мой мозг расплавился. Остался только он, его губы, его горячий язык, который настойчиво кружит вокруг моего клитора, потом вбирает его в рот, а в другую секунду отпускает, чтобы провести по нему языком. Я утопаю в этом безумии, желая только одного — чтобы это никогда не заканчивалось.

Моё тело горит, каждая клеточка пульсирует в предвкушении оргазма. Я чувствую, как он приближается, как волна наслаждения накрывает меня с головой, прямо от его языка.

Но в самый пик он резко останавливается, и из моего горла вырывается стон, полный разочарования.

Мой взгляд фокусируется на нем, клитор пылает, умоляя продолжить.

— Почему ты остановился? — мой голос звучит обвиняюще, а щёки предательски горят.

Он наклоняется ближе и шепчет:

— Когда ты злишься, ты выглядишь такой чертовски милой, — шепчет он, и я готова просто умолять его закончить.

Но он словно наслаждается моей мукой, играет со мной.

Затем снова его тёмная макушка склоняется надо мной, и я чувствую, как его пальцы раздвигают мои складки, позволяя его языку проникнуть глубже.

Стон облегчения вырывается из моей груди, и я цепляюсь в его волосы, почти заставляя его закончить. Он тихо посмеивается, прямо в мою кожу. Затем снова отрывается от меня, явно играя с моим возбуждением.

Я тут горю, просто таю, а он играется!

— Ты помнишь, что я тебе говорил? — шепчет он мне прямо на клитор, вызывая в нем неконтролируемую пульсацию.

— Обязательно… с-с-сейчас? — хнычу я, и настойчиво направляю его голову к себе между ног.

Чёрт! Закончи уже. Закончи, что начал!

— Ты выйдешь за меня?

Боже… я готова выть от досады. Обязательно делать это сейчас, когда моё тело просто сгорает изнутри?

Он снова склоняется надо мной и проводит один раз языком по моему клитору, разжигая меня до предела.

— Так ты выйдешь за меня? Ты станешь полностью моей? — шепчет он, отрываясь от меня.

Чёрт! И что мне сказать? Боже… я ни о чём не могу больше думать.

— Я… я подумаю, — хнычу я, и мой взгляд, я уверена, просто полон мольбы. — Пожалуйста…

С моего рта срывается звук, полный желания, а этот нахал снова принимается за своё.

— Ещё одна попытка, — шепчет он, не отрывая взгляда от меня, — ты выйдешь за меня? Ты станешь моей? Целиком и полностью?

Дрожащим голосом я отвечаю:

— Я… подумаю…

Вижу, как его глаза загораются диким блеском, и он просто набрасывается на мой клитор, вынуждая меня издать громкий вскрик.

Я чувствую, что уже готова, вот, ещё секунда, и я сорвусь в бездну наслаждения. Долгожданная разрядка так близка, и этот мужчина, этот соблазнительный дьявол просто берёт и прикусывает чувствительный бугорок нервов, тем самым срывая мой оргазм на самом пике и делая мой клитор ещё чувствительнее.

— Боже… — выдыхаю я, чувствуя, как он слегка отодвигается от меня.

Я уверена, сейчас меня накроет такой оргазм, что его сила сорвёт мне крышу, но он не делает новых попыток, просто наблюдает за мной.

Не в силах больше терпеть, моя рука тянется к клитору. Мне нужно одно движение, одно касание. И я потеряю контроль.

В одно мгновение Кассиан перехватывает мою руку, не давая мне кончить. Вторая рука делает ту же попытку, и вот, мои руки прикованы к столу.

Клитор болезненно пульсирует, а этот ублюдок нависает надо мной сверху, прижимая меня своим твёрдым телом к столешнице. Его глаза горят, прожигая меня насквозь, а его член настолько каменный, что мне кажется, ему самому это явно доставляет дискомфорт.

Хотя какая мне разница? Этот придурок лишил меня удовольствия.

— Ненавижу тебя, — шепчу я жалобно, не узнавая собственный голос.

— Кончишь тогда, когда я захочу, Милана, и тогда, когда согласишься стать моей. Навсегда.