Продана (СИ)

Глава 55. Кассиан

Никакой паники. Только годы тренировок и выработанный рефлекс — выжить любой ценой. Всаживаю Милану обратно в пол, заставляю её оставаться там, где безопаснее. За доли секунды оцениваю обстановку. Оружие — вот что мне нужно. И защита. Рывком перекатываюсь к сиденью, хватаю глок, который оставил там. Потом к ящикам под сиденьем. Запаска — вот моя лучшая броня сейчас.

Через мгновение я уже стою, превратившись в привычную боевую машину. Эти выстрелы… они усиливаются. Стекло напротив меня начинает трескаться.

Беру запаску, впихиваю её в стекло. В этот момент пуля пробивает его, осыпая салон мелкими осколками. Чудом не задевает меня.

Милана взвизгивает, прикрывая голову руками.

— Кассиан! Ты же говорил, что он бронированный! Что твой лимузин выдержит даже чёртов конец света!

Оборачиваюсь на неё мельком. Лежит на полу, платье задралось, обнажая белоснежные ножки. Лицо красное от злых слёз. Такая дикая, такая моя… просто нереальная… Но нет времени умиляться.

— Он и выдержит, если ты заткнёшься и будешь лежать тихо, — огрызаюсь, но в голосе нет злости. Только сталь.

Подхожу к пробитому стеклу, опускаю его, чтобы увидеть, что происходит снаружи. Всё выглядит как чёртов американский боевик в жизни. Машины преследуют нас, палят без разбора. Какие-то зеваки останавливаются или сбиваются в стороны, чтобы пропустить этих отморозков, стреляющих по мне.

Сглатываю ярость, которая душит меня, как петля. Дерьмо. Нужно действовать.

— Проклятье! — процеживаю сквозь зубы, быстро нажимая кнопку на скрытом датчике связи, встроенном в обшивку лимузина. Он напрямую соединен с наушниками моих парней.

— Crepatte tutti! (итал. — Сдохните все!) — рычу в микрофон. — Подстрелите как можно больше этих ублюдков! И выясните, что это за шваль! И прикройте нас, я выхожу на охоту!

В ответ слышу лишь короткое "Принято, босс". Мои парни уже в деле. Но я не собираюсь отсиживаться в этой консервной банке, пока они разбираются.

Чёртовы огни Нью-Йорка пляшут в темноте, размывая лица этих ублюдков в кашу. Не до сантиментов. Милана беременна. Я не позволю этим мразям даже поцарапать её.

Рука поднимает глок мгновенно, как будто он — продолжение моей руки. Я не раздумываю, прицеливаясь в ближайшего ублюдка, который высовывается из окна чёртовой машины. Прежде чем он успевает поднять свой ствол, я стреляю первым. Прямо в голову.

Вспышка выстрела озаряет салон лимузина, и мне кажется, я даже вижу фонтан крови, брызжущий из его черепа. Но это меня не трогает. Чистое исполнение. Ещё один проживёт чуть дольше.

Мелькает силуэт моих парней на мерсах, как они кружат вокруг лимузина, словно хищники, разрывая на части этих отморозков. Они дерутся за меня, но я не ребёнок, за чью жизнь они в ответе.

Второй ублюдок, стоящий рядом с подстреленным, делает выстрел в мою сторону. Инстинкт, отточенный годами, вопит об опасности. Я уклоняюсь, тело двигается само по себе, уводя меня с линии огня. Затем стреляю в ответ. На этот раз, в плечо. Он завывает от боли, роняя оружие на асфальт.

Ещё один выстрел звонко бьёт по бронированному стеклу передо мной, и мелкие осколки градом обрушиваются на меня. Чёртовы обломки впиваются в кожу, но я не чувствую боли. Адреналин кипит в крови, притупляя все чувства, кроме одного — я должен защитить Милану.

Я падаю спиной к бронированному лимузину, тяжело дыша, чувствуя, как пули сотрясают металл вокруг меня. Кажется, прошла вечность, хотя на самом деле — лишь пара минут.

— Я могу помочь, — раздаётся тихий голос.

Поднимаю взгляд и вижу Милану. Господи, эта девчонка… В её глазах нет и следа страха, только решимость и что-то, что напоминает… боевую готовность. Она сумасшедшая.

— Милана, ты с ума сошла? — рычу я, стараясь перекричать грохот стрельбы. — Лучшая помощь — выживи, хорошо? Просто останься, чёрт тебя дери, на этом грёбаном полу!

Раздаются новые выстрелы, и стекло окончательно распадается на осколки. Милана закрывает уши, но не издаёт ни звука. Боже, до чего же она восхитительная, сильная, моя, чёрт возьми, хочется схватить её сейчас же, и впиться в эти соблазнительные губы. Но мы на пороге нашей чёртовой гибели, и я не позволю этому случится, не тогда, когда она стала полностью моей.

Когда выстрелы на миг затихают, она рычит, выплёвывая слова:

— Если ты сегодня погибнешь, Кассиан, я достану тебя из ада, и верну обратно, чтобы снова убить, собственными руками!

Она со злостью вытирает слёзы, снимая с меня оцепенения. Они всё равно продолжают катиться по её щекам, вызывая у меня лишь одно желание — слизать эти дорожки. Щёки раскраснелись, а эти милые веснушки… глупые… милые, да какие угодно… будят во мне одно — снова коснуться их, поцеловать, поклоняться каждому сантиметру её кожи, как Богине. И я, чёрт возьми, это сделаю, когда мы выживем и окажемся наедине. Сначала вылежу её розовую киску, а затем расцелую и остальные участки её кожи.

«Потерпи, amore mio», — думаю я про себя, «Ещё чуть-чуть, и я буду стоять перед тобой на коленях»

— Какая же ты у меня сумасшедшая… — говорю я, усмехаясь, смотря ей в глаза. Надеюсь, так я показываю ей, что всё ещё контролирую ситуацию. — Но сейчас твоя работа — лежать тихо.

— А как ты хочешь, чтобы я лежала? Когда в нас стреляет целая армия? — восклицает Милана, сверкая глазами. — Может, мне ещё накрыться пледом, чай попить и попросить печенье?!

Чёрт возьми, схватить её, и трахнуть прямо здесь, пока мой лимузин превращают в решето. Я полный идиот? Нет, не так, я по уши влюбленный полный идиот? Да, чёрт возьми, да! Не обращая внимание на шипение этой разъярённой лисички, я снова оказываюсь возле напрочь выбитого окна, и прицеливаюсь в голову того, кто пытается убить меня первым, прямо в яблочко, пуля попадает прямиком в лоб. Но его напарник делает выпад, и я не успеваю увернуться, он целился в грудь, прямо в сердце, но попадает мне в плечо.

Вздрагиваю от резкой, обжигающей боли, пронзающей всё тело, но, не раздумывая ни секунды, сквозь неё, стреляю в ответ. До слуха долетают звуки из той машины, которая стреляет в нас, обрывки фраз на русском языке.

— Твою мать, отходим! Слишком много двухсотых! Босс будет бешеный! — слышу я хриплый голос, полный паники.

Вижу, как мои парни стреляют в ответ, машины ублюдков резко уходят назад, а мы продолжаем мчаться вперёд. Рычу, не в силах сдержать жгучую ярость, эти ублюдки — из русской мафии.

Прихвостни её отца или его шестёрки?

Чёрт, если это так, я вырву его сердце собственными руками, убью его… за всё. За смерть отца, за то, что покушался на меня и на собственную дочь. Чёрт, да он вообще не должен жить!

— Кассиан… — слышу встревоженный голос Миланы, и перевожу взгляд на неё, продолжая кипеть от ярости. Она подползает ко мне, внимательно осматривая.

— Со мной всё в порядке, amore mio, — говорю я, стараясь звучать спокойнее, чем есть на самом деле. — Нужно связаться с ребятами.

Снова нажимаю кнопку на датчике связи.

— Докладывайте, что у вас?

— Босс, у Джанлуки касательное, но жить будет. Один сотый, Сальваторе, — звучит в наушнике голос Алехандро.

Сальваторе… Чёрт. Он был одним из лучших. Молодой, полный сил. Ярость вспыхивает с новой силой.

— Свяжитесь с его семьёй. Обеспечьте им максимальную поддержку. Всё, что им нужно. — Цежу сквозь зубы. — И убедитесь, что похороны организованы как полагается… С почестями.

В ответ молчание. Они знают, что я имею в виду.

Лимузин замедляет ход. Я всё ещё чувствую, как пульсирует рана в плече, но адреналин не даёт мне провалиться в адскую бездну боли.

— Босс, куда едем? — спрашивает Алехандро, нарушая молчание.

Куда? Вот дерьмо. На виллу сейчас нельзя. Мать сразу начнёт закатывать глаза, хотя я и так знаю, что она думает обо мне. Кэлли расстроится, увидев кровь, а сестра… у неё и так хватает забот. Нет, я не хочу сейчас никого видеть. Только Милану. Просто быть рядом с ней, чувствовать её тепло, видеть, что она в порядке. И шестое чувство шепчет мне, что они не вернутся сегодня. Они нанесли удар, и им нужно время, чтобы зализать раны.

— Везите нас в резиденцию отца, — говорю я наконец.

Отец… Он купил этот дом в самом сердце Нью-Йорка много лет назад. Это настоящий оазис спокойствия посреди шумного города. Таунхаус в георгианском стиле. Кирпичный фасад, строгие линии, никаких лишних деталей. Внутри — просторные комнаты, обставленные антикварной мебелью, огромная библиотека с камином, где пахло старыми книгами и дорогим табаком. Отец часто уезжал туда, чтобы побыть одному, подумать, принять решения. Теперь это место станет моим убежищем. И Миланы.

— Босс, вы уверены? Там безопасно? — сомневается Алехандро. — Вдруг за нами хвост?

Я усмехаюсь. Они не смогут дважды наступить на одни и те же грабли.

— Non si può fare il bagno due volte nello stesso fiume (итал. — Нельзя искупаться дважды в одной и той же реке)., — отвечаю я на итальянском.

Алехандро молчит секунду, переваривая мои слова.

— Как скажете, босс, — говорит он наконец. — Едем в резиденцию вашего отца.

Связь с моими людьми обрывается, и я, не раздумывая, поднимаю Милану на ноги. Она, как обезумевшая, цепляется за меня, прижимаясь так крепко, словно хочет задушить. Чёрт, я так рад, что она жива, что с ней всё в порядке.

— Маленькая лисичка, — шепчу я, зарываясь рукой в её густые рыжие кудри, вдыхая её запах. Господи, я бы стоял с ней вот так чёртову вечность, не выпуская из рук. — С тобой всё хорошо… ничего не болит… ты не ранена, не тошнит, не…?

— Кассиан… я тебя когда-нибудь убью… чёрт… я думала, умру, пока… пока ты там геройствовал… я серьёзно, я убью тебя когда-нибудь, — шепчет она злобно, перебивая меня, продолжая сжимать так крепко, что, наверное, и вправду задушит к чертям.

Её руки блуждают по моему телу, по спине, вызывая мурашки на коже. Я сам не в силах оторваться от неё… блуждаю по её телу, проверяя, всё ли с ней в порядке, но кажется… её ничего не задело. Её руки задевают моё плечо, пробитое пулей, и раненную грудь от стекла, от чего я непроизвольно вздрагиваю, не ожидая ощутить боль.

— Ты ранен, чёрт возьми, Кассиан, — она отстраняется, поднимая руку, красную от моей крови.

Её лицо полно потрясения и ужаса, словно я сейчас рухну замертво в ту же секунду и пора готовить мне гроб. Не могу сдержаться от чёрного юмора.

Перехватываю её руку и целую костяшки пальцев, смотря на свою маленькую лису с таким выражением, словно я уже готов писать завещание.

— Когда родится наш сын, скажи ему, что я безумно любил его и его мать, что они самое дорогое, что было в моей жизни, — улыбаюсь ей, не отводя взгляда.

Она смотрит на меня так, словно я действительно исчезну в один момент. Чёрт… ну почему я снова хочу трахнуть её, даже в таком состоянии? Член давно окаменел в брюках. Кажется… она хочет сделать меня своим рабом, хотя… я давно уже её раб.

— И позаботься о Кэлли, лисёнок, ты будешь для неё лучшей матерью, чем Сильвия.

Милана выхватывает руку и запускает ладонью мне прямо в лоб. Не больно, конечно, но ощутимо. Её голубые глаза, в которых я постоянно тону, просто мечут молнии. Если этим она намерена меня убить, этим взглядом, то, пожалуй, ей бы ещё немного постараться, и эти молнии превратятся в копья и пронзят меня.

— Кассиан, ты настоящий придурок. Чёрт, ты себе не представляешь, что только не проносилось в моей голове за это время, а ты шутишь, да? Ты как обычно шутишь? Да я каждую секунду боялась за твою жизнь, идиот… ты… ты понимаешь, что… чёрт… да пошёл ты…

Она пытается вырваться, но я не даю ей этого, прижимая к себе. Милана упорно сопротивляется, сжимает губы, глаза блестят от слёз, и она выглядит такой чертовски милой, такой чертовски очаровательной, самой лучшей… нереальной…

— И почему маленькая лисичка так волновалась? — мурлычу я, не в силах оторваться от неё.

Хочу услышать эти слова, услышать от неё, что она без ума от меня, что эта дикая лиса любит меня, ведь я чувствую это в каждом её вздохе… я знаю это… но мне нужно, чтобы она сказала мне это сама.

— А то ты не знаешь… — вздыхает она, отворачиваясь, чтобы не смотреть мне в глаза, но я настойчиво поворачиваю её голову к себе, сжимая подбородок, не давая отвести взгляда.

— Скажи… маленькая лисичка, что ты чувствуешь ко мне? — я смотрю ей в глаза и жду… жду, когда она скажет эти слова.

— Я люблю тебя, придурок, — отвечает она наконец, и слёзы таки проливаются у неё из глаз. Кажется, от этого она злится ещё больше, сердито вытирая их ладонью. Затем добавляет: — И ненавижу тебя за то, что ты меня сделал такой… слюнтяйкой…

Господи… разве можно назвать эту валькирию слюнтяйкой? Ни за что!

— Ты самый храбрый и самый боевой лисёнок, которого я видел, — шепчу я, и больше не в силах сдерживаться, впиваюсь в её губы жадным поцелуем.

Алехандро прерывает нашу идиллию, его голос гремит в динамике:

— Босс, мы на месте.

Отрываюсь от губ Миланы, словно наркоман от последней дозы и вижу перед собой массивные ворота, охраняемые моими людьми.

— Мы на месте, лисёнок, пора выходить...