Продана (СИ)

Глава 29. Милана

Солнце робко пробивается сквозь щель в плотных шторах, и я морщусь, пытаясь отвернуться от назойливого света. Тело ноет от усталости, словно я всю ночь разгружала вагоны с углем. Открываю глаза и в первую очередь отмечаю, что нахожусь в своей новой спальне. Всё вроде бы на месте… но что-то не так.

Опускаю взгляд под одеяло и замираю, словно меня окатили ледяной водой. Это что, шутка? Какой-то дурацкий розыгрыш? Где, чёрт возьми, мои трусы? Не может быть, чтобы я легла спать без них. Я абсолютно точно помню, как надевала их перед сном. Это какой-то абсурд.

Поднимаюсь с кровати, и прохладный воздух касается моей промежности, заставляя кожу покрыться мурашками. Странное, щекочущее ощущение. Нужно найти их, немедленно.

Начинаю шарить руками по постели, отодвигаю одеяло, подушки — пусто. Куда они могли подеваться? Может быть, я их как-то скинула во сне?

Бред какой-то.

Воздух в комнате пропитан его ароматом. Сандал и что-то терпкое, мужественное. Запах Кассиана. Я чертыхаюсь. Его присутствие на этой грёбанной вилле кажется мне осязаемым, словно он вот-вот выскочит из тумбочки, или ворвётся в дверь, или в окно. Паранойя? Возможно.

Но после вчерашнего я ничему не удивлюсь.

Дрожь пробегает по телу при воспоминании о его поцелуе. Жестоком, властном, почти болезненном. Я должна его ненавидеть, должна чувствовать отвращение к этому. Но… вместо этого я чувствовала возбуждение. И этот оргазм...

Вспоминаю, как бесстыдно тёрлась об его член, как дикая кошка в охоте.

— Какая же я жалкая идиотка, — выдыхаю я и прикусываю губу.

— Ай… — вскрикиваю от боли, вспоминая, как Кассиан набросился на мои губы, как голодный зверь. Ненавижу его, ненавижу каждой клеточкой тела, но, чёрт побери, он вызывает во мне желание, такое же животное, как он сам.

— И всё-таки, где, чёрт возьми, мои трусики? — бормочу я, безнадёжно пытаясь понять, куда могла их деть.

И тут… мой взгляд падает на розу. На тумбочке. На ту самую розу, которой Кассиан поранил меня в саду. Я протягиваю дрожащую руку и касаюсь лепестков. Они кажутся такими нежными, почти хрупкими, но я помню, как больно они могут ранить.

Рука взметается к лицу, машинально, пытаясь нащупать порез, но он затянулся, оставив лишь едва заметный след. Сердце забилось в груди так быстро, что, кажется, оно вот-вот выпрыгнет наружу. Страх… возбуждение… негодование… целая буря эмоций терзает меня изнутри.

Он что, был здесь? Был здесь, пока я спала?

И эти трусики…

— Господи… — шепчу я, чувствуя, как заливаюсь краской стыда. — Он… он снял с меня их…

Комната наполняется паникой. Лихорадочно роюсь в своих новых вещах, пытаясь понять, что ещё он мог украсть, какую ещё мерзость выкинуть. Перебираю сменные униформы, нижнее бельё… но всё на месте. Он ничего не взял. Только… это. Мои трусики. Доказательство его вторжения.

Кассиан. Одно это чёртово имя вызывает приступы тошноты, страха и… да, я признаю это… какого-то больного, извращённого желания, которое я всем нутром презираю.

— Ладно… успокойся, просто… ничего страшного… — шепчу я, пытаясь заверить себя, будто смогу убедить саму себя в этой жалкой и бессмысленной лжи. Дыхание сбивается, и я не могу вдохнуть полной грудью. Страх сковывает, словно чья-то невидимая рука пытается придушить меня.

Что я буду делать, если он вернётся? А если он решит… сделать что-то ещё? Ещё более ужасное? Изнасиловать меня во сне?

Меня охватывает мелкая дрожь. Кто его остановит?

В этом доме он Бог. Царь и палач в одном лице. И вряд ли найдётся кто-то или что-то, способное его остановить. Он хозяин, а я… всего лишь экзотическая зверушка, по злому року угодившая в его лапы. Дочь врага. Идеальная мишень.

Дрожащими руками хватаю новые трусики. Бесформенные, серые, унылые. И унылую форму горничной. Ненавижу её. Ненавижу то, что вынуждена её носить. Игнорирую внутреннюю борьбу, протест, ярость, клокочущие внутри меня. Сегодня снова унижение. Снова соприкосновение с этой мерзостью. Снова видеть эти взгляды всей его прислуги, которая, уверена, только и ждёт, когда Кассиан соблаговолит пригласить кого-нибудь из них в свою постель.

— Мерзость… — шепчу я, с отвращением представляя этих людей.

Вспоминаю, как этот ублюдок забрал у меня моё единственное оружие. Нож, ловко спрятанный в кружевах старых трусиков. Моя защита. Теперь — трофей в его коллекции.

— Ничего… я найду новое, — обещаю себе, чувствуя, как холодная, расчётливая уверенность прорастает сквозь панику. Теперь я буду осторожнее. Хитрее.

Снова бросаю быстрый взгляд на розу. Что она для него значит? Символ победы в его извращённой игре? Насмешка над моей беспомощностью? Признание? Презрение? Не знаю… и плевать. Сегодня… сегодня постараюсь избегать его. Буду тенью. Молчаливой. Незаметной. Но не сломленной. Никогда.

Быстро напяливаю трусики и унылую форму горничной, стараясь не прикасаться к тем местам, где Кассиан оставил на коже свои мерзкие следы. Но глаза предательски возвращаются к груди, к плечам, где виднеются свежие синяки от засосов и укусов, постыдные метки, словно клеймо его принадлежности, словно я — его собственность.

Кожа между ног особенно чувствительная, и эти мучительные воспоминания о его пальцах, скользивших по моей киске, сводят меня с ума.

«Чёрт… как я могла кончить от его прикосновений, если мой брат в заложниках? Как?» — кричит обезумевший голос в моей голове, но разум и тело ведут свою собственную, ужасную войну.

Я хочу убить Кассиана, уничтожить его, стереть с лица земли, освободить Дэйва и, наконец, себя. Отомстить за все пережитые муки, за унижение, за его немыслимую жестокость, даже за то, что он творит с моим телом против моей воли, за то, что он вообще смог вызвать во мне эти грёбаные желания, которые терзают меня изнутри, за то, что я вообще считаю, что этот монстр… выглядит привлекательным… даже слишком. Ненавижу его!

Единственное, чего я сейчас хочу, — это побыстрее придумать какой-то план, как освободить брата, но я вдруг с леденящим ужасом понимаю, что мне никто и никогда не даст возможности воспользоваться свободой, что свободы теперь нет для меня, что я — служанка, вечная рабыня Кассиана и буду отрабатывать ненавистные два миллиона баксов, которые он за меня отвалил этим сутенёрам. Сам же и подстроил нашу продажу! Ублюдок.

Я подхожу к двери и дёргаю ручку. Холодный металл обжигает пальцы. Закрыто. Чёрт возьми, так и знала. Кассиан держит под контролем каждую комнату, каждую щель в этом доме. Он словно паук, плетущий свою липкую паутину, в которой я безнадежно запуталась.

— Чёрт… кто бы сомневался? — шиплю я, осознавая тщетность попыток вырваться. Он всё равно придёт. Не сегодня, так завтра. Хочу я этого или нет. Но я буду начеку. Постараюсь быть начеку.

С этими мыслями отщёлкиваю задвижку и вываливаюсь в широкий коридор, утопающий в полуденном свете. Звуки шагов, приглушённые голоса прислуги обрушиваются на меня с головой. Вилла Кассиана, пожалуй, еще помпезнее отцовского дома. Роскошь здесь кричит, давит. Но я выросла в богатой обстановке, так что вся эта суета вокруг не трогает меня. Напыщенность, демонстративно выставленная напоказ.

Не успеваю сделать и нескольких шагов, как меня окликает Джанна. Её голос звучит мягко, почти ласково.

— Синьорина, — произносит она, слегка склонив голову в знак уважения.

Я замираю, в который раз поражаясь этой галлюцинации. Неужели эта пожилая женщина всерьёз вообразила, что я стану следующей сеньорой этой проклятой виллы? Абсурд. Но… странная, извращенная мысль зарождается в глубине души… что хоть кто-то проявляет ко мне здесь хоть каплю уважения, хоть какой-то признак человечности. Но если это делает меня чем-то значимым для Кассиана… то нет. Он ничего не значит для меня. Ничего. Враг. Мучитель. Палач. Но при воспоминании о его губах, о жестоком, но таком вызывающем поцелуе, сердце начинает стучать быстрее. Чёрт. Ненавижу себя за то, что он вызывает во мне… это.

— Синьорина, пойдёмте, — Джанна жестом приглашает меня следовать за ней. — Синьор дал мне указания по поводу ваших обязанностей.

Я иду следом, уже привыкнув к этому вычурному сицилийскому стилю, не замечая даже его красоты и изысканности. Всё вокруг кажется серым и враждебным. Мы идём по бесконечным коридорам, мимо увешанных картинами стен, пока не добираемся до выхода.

И тут я останавливаюсь, в недоумении уставившись на Джанну.

— Разве сегодня я не должна помогать на кухне?

Джанна лукаво усмехается.

— Нет, синьорина. Синьор не желает, чтобы вы приближались к кухне. Он считает вас… — она на мгновение замолкает, подбирая слова, — …слишком опасной. Он хочет, чтобы вы помогали в саду.

Меня охватывает оцепенение, а затем... ярость накрывает меня с головой. Такая сильная, что она почти душит меня.

Он считает меня опасной? Опасной? Да опаснее Кассиана никого нет в этом чёртовом доме. Решил, что украсть нож я смогу только на кухне? Ну что ж. Среди садовых инструментов я тоже найду себе защиту. Пусть не сомневается.

Но я быстро беру себя в руки, подавляя ярость, пряча её под привычной маской равнодушия. Никаких эмоций. Никаких признаков слабости.

— Хорошо, — спокойно отвечаю я. — Тогда отведите меня в сад.

Джанна с готовностью соглашается. Мы выходим на свежий воздух. Теперь, в свете дня, у меня появляется возможность оценить этот сад. Тот самый сад, где Кассиан не просто целовал меня, а терзал, словно пожирал меня заживо.

Щёки мгновенно вспыхивают от стыда и смущения.

— А где Кассиан? — как можно более нейтрально спрашиваю я.

— Синьор занят вопросами синдиката, — отвечает Джанна, — погрузился с головой в дела.

После этого она замолкает, словно не желая продолжать разговор.

Я начинаю лихорадочно перебирать в голове варианты, как освободить Дэйва. Есть ли в катакомбах охрана? Какие тайные ходы могут помочь спасти брата? Может, Элли уже смогла что-то придумать для его освобождения? Стоит ли ей доверять?

Я закусываю губу, припоминая её искренность, её неприятие методов Кассиана. Возможно, она действительно на моей стороне. Но как узнать наверняка? В этом доме каждый лжёт.

Сад и правда огромен. Бесчисленные розы — алые, кремовые, персиковые, даже с причудливыми полосками — теснятся друг к другу, словно стремясь перекричать своим благоуханием. Живые изгороди выстрижены с маниакальной точностью, образуя зелёные лабиринты. Но мой взгляд цепляется за одну-единственную розу. Цвет тёмной, запёкшейся крови. Она выделяется среди остальных, словно мрачное напоминание о том, где я сейчас нахожусь. О том, что он сделал. О том, что ещё может сделать. И почему я не выбросила эту розу в окно? Почему она всё ещё лежит на моей тумбочке, словно напоминание о его вторжении, о моем унижении?

Не успеваю толком обдумать этот вопрос, как Джанна окликает кого-то:

— Боб! — отзывает она, и к нам подходит мужчина средних лет, с короткой стрижкой седеющих волос и усталым, но добрым выражением лица. Ничего итальянского в его внешности нет, скорее… американское что-то.

Неужели в этом логове итальянской мафии можно встретить обычного американца? Наверняка, он тоже тщательно проверен, и его лояльность к Кассиану не вызывает сомнений. Каждый человек здесь — винтик в механизме, который вращается вокруг Кассиана. Его капореджиме под надёжной защитой.

— Милана, это Боб, он главный садовник, — поясняет Джанна, и Боб тепло улыбается мне, что меня удивляет. — Боб, это Милана, она будет помогать тебе.

Боб кивает, внимательно изучая меня взглядом. Затем переводит взгляд на нескольких парней моего возраста, работающих неподалеку. Они глядят на меня с неприкрытым любопытством, но тут же отводят глаза, словно получив негласный приказ. Кассиан? Неужели и правда считает меня своей собственностью? Запрещает даже своим приближенным смотреть на меня?

— Милана, вы меня слышите? — голос Боба вырывает меня из раздумий.

— Да, — киваю я.

— Отлично. Сегодня вы будете обрезать увядшие бутоны роз и поливать новые посадки. Джанна покажет вам, где найти инструменты.

И с этими словами Боб оставляет меня одну, посреди этого идеально вылизанного сада. Джанна показывает, где находятся инструменты, прощается и уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями и тяжёлым чувством грядущего унижения.

Я, Милана Лисовских, дочь пусть и жестокого, мерзкого, но всё же, очень влиятельного босса русской мафии, я никогда в жизни не работала. Никогда не была прислугой. А теперь… теперь я должна копаться в земле, обрезать розы, поливать клумбы. Затычка в каждой дыре, куда меня заблагорассудится заткнуть этому чудовищу. Интересно, что будет следующим? Может, решит сделать меня своей шлюхой, и Джанна получит новые инструкции?

От этой мысли меня словно обдаёт кипятком.

Нет, я не позволю ему этого. Никогда. Но потом… я снова думаю о его губах, его руках, как он касался меня, как его поцелуи вызывали во мне… это. И жар с чувством стыда охватывает меня с головы до ног.

Я ненавижу его. Ненавижу себя. Ненавижу эту виллу, этот сад, эти розы…

Обжигающее солнце щиплет кожу, и я, прикрыв глаза, сосредотачиваюсь на работе. Мои пальцы, непривычные к грубой работе, неуклюже сжимают секатор, отрезая увядшие бутоны роз. Алые лепестки опадают на землю, словно капли крови, напоминая о той тёмной розе, что лежит на моей тумбочке. Ненавижу! Каждый лепесток, каждый шип — всё здесь дышит его властью, его присутствием.

Я сосредоточена на поливе, и погрузившись в работу, перестаю замечать течение времени. Звуки сада — жужжание пчёл, пение птиц, приглушённые голоса садовников — сливаются в монотонный шум. Я вижу только розы, бесконечные розы, и руки, которые неуклюже, но упорно выполняют свою работу.

Внезапно чья-то рука хватает меня за запястье. Сердце подпрыгивает к горлу, готовое вырваться наружу. Я вздрагиваю, дыхание перехватывает от ужаса. Инстинктивно пытаюсь вырваться, закричать, но чужая ладонь грубо зажимает мне рот, перекрывая доступ к воздуху. В нос ударяет сладкий, приторный запах — цветочный аромат, до боли знакомый. Это Элли.

Какого чёрта? Зачем она это делает?

Элли тащит меня за собой, продираясь сквозь густую изгородь. Колючие ветки царапают кожу, оставляя красные полосы на руках. Она резко выпускает меня и я с трудом сохраняя равновесие, оглядываюсь, опасаясь, что нас кто-то заметит.

— Ты совсем не дорожишь моей жизнью, — шиплю я, раздражённо одёргивая юбку, — если меня сейчас хватит инфаркт от твоих выходок?

Элли лишь непринуждённо хихикает, заправляя за ухо выбившуюся прядь тёмных волос.

— Неужели ты думаешь, что я собираюсь тебя до смерти пугать? Тем более, будущую жену Кассиана?

Она игриво вскидывает брови, будто это самая обычная вещь на свете. От этих слов меня тошнит.

Будущая жена Кассиана? Да лучше в петлю залезть!

— С чего ты взяла, что я собираюсь стать для этого монстра кем-то? — с ненавистью выплевываю я, — Хватит уже думать, будто нас может что-то связать. Ты сама знаешь, кто он такой!

Элли словно не слышит меня. Её взгляд блуждает где-то в пространстве, а на лице появляется задумчивое выражение.

— Я видела Дэйва…

Я замираю, не веря собственным ушам. Она действительно нашла способ пробраться к нему? Как ей это удалось?

— Сегодня утром я относила ему завтрак, — продолжает Элли, не замечая моего потрясения.

Затаив дыхание, жду продолжения. Каждое её слово отбивает молотком по моим натянутым нервам.

— Это было непросто, знаешь ли, — Элли прерывается, вздыхая, — особенно подменить служанку, заставить её молчать, и самой одеться в её униформу. Но не волнуйся, я опускала глаза, говорила как можно тише, и никто не заметил подмены. У нас же одинаковый цвет волос, и в камерах картинка не настолько чёткая, поэтому этот этап позади…

— Как он? — срывается с моих губ нетерпеливый вопрос. — Кассиан… он всё ещё держит Дэйва на цепи? Или… — я не договариваю, боясь услышать самое страшное.

Элли опускает глаза.

— Держит, да, но, кажется, не причиняет ему вреда. Раны заживают, он… формально с ним всё в порядке, кроме того, что он находится в камере, в полном одиночестве…

— Он сойдёт с ума, — шепчу я, словно разговаривая сама с собой, осознавая, что Дэйва нужно спасать как можно скорее. — Он просто сойдёт с ума в четырёх стенах!

Элли молча кивает, подтверждая мои опасения. В её глазах появляется сначала грусть, затем... сменяется на решимость.

— Но я могу его освободить.

Эти слова обрушиваются на меня, словно гром среди ясного неба. Я хватаю Элли за плечи, немного встряхиваю. Она выше меня на полголовы, но сейчас кажется такой юной, такой… беззащитной и наивной. Мой голос дрожит, становится почти жалким. Она ведь не понимает, во что ввязалась. Не понимает всей серьёзности ситуации. Я в полной заднице, и имя этой задницы — Кассиан.

— Элли, ты… Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это же… Кассиан! Если он узнает…

Взгляд Элли становится твёрдым. Она будто принимает моё отчаяние, мою боль. Даёт мне возможность выплеснуть всё, что накопилось внутри. Негодование, страх, ненависть — всё это смешивается в один клубок.

Она сжимает мои руки на своих плечах. Её прикосновение даёт мне какую-то странную надежду.

— Я могу кое-что сделать с камерами, — говорит она тихо. — Это займёт время. Может, неделю, может, больше. Но я смогу его освободить… Только времени будет очень мало. Нам нужно подгадать момент, когда Кассиана не будет рядом.

Я в шоке. Не верю своим ушам. Неужели это возможно?

— Ты что… хакер? — произношу я почти шёпотом.

Элли усмехается. В её глазах проскальзывает искорка озорства.

— А ты думала, что я совсем беспомощна, и могу только заниматься рисованием?

И в этот момент я восхищаюсь ей. Восхищаюсь её смелостью, её готовностью помочь. Не верю, что такое возможно. В этом доме, где каждый думает только о себе, где царит жестокость и предательство, находится человек, готовый рисковать своей жизнью ради спасения моего брата.

— Не смотри на меня так, — неожиданно говорит Элли, возвращая меня в реальность. — Кассиан ничего мне не сделает… даже когда узнает. Мой брат стоит горой за свою семью. Так что… можешь не волноваться за меня.

Я отступаю от Элли на несколько шагов, глядя ей прямо в глаза.

— Послушай… будь аккуратна с Дэйвом. Он… он не просто мой брат, понимаешь? Он будущий босс русской мафии. К тому же... Кассиан может решить, что раз Дэйв на свободе, его место должна занять я.

Элли выдает какой-то нервный смешок, и это звучит… неуместно.

— Ой, да ладно тебе! Максимум, что Кассиан сделает, — это затащит тебя в постель.

Она говорит об этом так, будто это не имеет значения, будто это что-то само собой разумеющееся. Меня передёргивает.

— Надеюсь, я убегу быстрее, чем он заметит пропажу Дэйва, — шепчу я, чувствуя, как в горле пересыхает.

Элли смотрит на меня вдумчиво. В её взгляде я вижу лишь решимость освободить Дэйва. А меня… меня как будто и вовсе нет. Словно я уже предназначена Кассиану, словно это — моя судьба. Делится своими догадками я не стану, главное — Дэйв. Дальше я и сама справлюсь с Кассианом.

— А ещё я успела познакомится с твоим братом, — говорит Элли, вырывая меня из этих мыслей. Неожиданно её лицо покрывается румянцем, и я не верю своим глазам! Это что, симпатия?

— Элли… — предостерегающе шепчу я, понимая, что освобождение Дэйва может завести нас куда-то совсем не туда.

Элли лишь невинно пожимает плечами.

Вдруг я слышу, как Боб окликает меня:

— Мисс, у вас всё в порядке?

Я поворачиваю голову к Бобу на мгновение, потом снова смотрю на то место, где только что стояла Элли… Но её уже нет! Секунду назад она была здесь, а сейчас там никого. Он наверняка думает, что я сумасшедшая, уставилась на живую изгородь и вижу каких-то призраков.

— Конечно, — отвечаю я. — Всё хорошо!