Продана (СИ)

Глава 54. Кассиан

Я не могу оторваться от неё, от этого рыжего вихря, что только что выдоила меня досуха, оставив тело гудящим от переизбытка ощущений. Если бы меня спросили, когда моя жизнь превратилась в этот безумный круговорот страсти и желания, когда чувства душат, оставляя только одно — её, её улыбку, её голубые глаза, эти рыжие кудряшки, которые вечно стоят перед глазами, даже эти глупые веснушки на её коже, — то я отвечу: именно в тот момент, когда я стоял на том аукционе и произносил своё имя, как победитель, как тот, кто купил её, забрал своё.

Думал ли я, что моё сердце способно так биться, так интенсивно, словно это его последние чёртовы попытки? Нет, я вообще о таком не думал. Я не знаю, что сказал бы отец, но если он полюбил её мать, то возможно… всё случилось не просто так? Может, так было суждено?

Да, чувствую себя последним придурком, который верит в судьбу.

«Не хватает ещё взять карты и начать гадать, как какая-то чёртова цыганка», — думаю я, прижимаясь всем телом к телу Миланы, вдыхая её запах — смесь пота, секса и чего-то сладкого, что ассоциируется у меня только с ней.

Чёрт, кажется, я снова поддался этой чертовке, и трахнул её не два раза, а больше — она словно выдоила меня насухо, яйца пусты нахрен, но мне так хорошо, чувствовать её тело под собой, как её влажная киска сжимается вокруг меня, даже сейчас, когда мы оба вымотаны.

Пожалуй, это лучшее признание в любви, больше мне ничего и не нужно. Я слегка приподнимаюсь над ней на локтях, мышцы ноют от усталости, но я не хочу выходить — ещё не время. Её глаза закрыты, ресницы трепещут, она почти дремает, губы приоткрыты, а на щеках горит яркий румянец. Косметика совсем смылась от наших поцелуев, но это не важно — для меня она прекрасна в любом виде, особенно вот так, подо мной, с моим членом, погружённым глубоко в неё, всё ещё полутвёрдым, окружённым нашей смешанной влагой.

Её грудь вздымается ровно, соски твёрдые от прохладного воздуха комнаты, и я не удерживаюсь — наклоняюсь и провожу языком по одному из них, чувствуя, как она вздрагивает во сне.

— Милана? — хрипло шепчу я, моя рука скользит по её лицу, пальцы касаются щеки, потом губ, которые опухли от моих укусов.

Она хмурится, не открывая глаз, и её ноги обхватывают меня плотнее, пятки впиваются в мои бёдра, словно не желая, чтобы я выходил из неё. Дерьмо! Это слишком хорошо, слишком приятно — быть внутри, почти дышать ею, чувствовать, как её тело реагирует даже в полусне.

Но пора возвращаться, чёрт возьми, уже темнеет за окном, и мы тут задержались на несколько часов дольше, чем планировали. Дон, наверное, уже рвёт и мечет, хотя его "старые волосы на заднице" — это моя шутка, чтобы разрядить атмосферу, но реальность кусается.

— Малышка, ты слышишь меня? Нам пора возвращаться!

Она морщится, наконец приоткрывает один глаз, голубой, затуманенный, и её губы изгибаются в ленивой, сытой улыбке. Её руки обвивают мою шею, тянут ближе, и она шепчет, голос хриплый от стонов:

— Ещё пять минут… Кассиан, пожалуйста. Ты же знаешь, как мне нравится чувствовать тебя вот так… внутри.

Я рычу тихо, борясь с желанием — тело всё ещё горит, член дёргается внутри неё от этих слов, но я заставляю себя отстраниться чуть-чуть, не выходя полностью.

Мои пальцы зарываются в её рыжие кудри, тянут голову назад, чтобы заглянуть в глаза.

— Пять минут, и ни секундой больше, моя маленький лисёнок. Ты меня доконаешь, если мы не уйдём. Дон уже, наверное, посылает отряды на поиски, а я не хочу, чтобы нас прервали на полпути.

Целую её в шею, чувствуя, как она вздрагивает, а её киска сжимается вокруг меня в ответ.

— Но чёрт, ты права… это слишком хорошо. Ещё один поцелуй, и мы встаём.

Она хихикает, прижимаясь ближе, её ногти скользят по моей спине, оставляя лёгкие следы — напоминание о нашей близости.

— Поцелуй? Только поцелуй? — дразнит она, её бёдра подаются вверх, заставляя меня застонать. — Может, лучше… ещё раз? Быстро, чтобы "не опоздать".

Это шутка такая, да? Мы опоздали везде, куда только можно.

Смеюсь низко, животно, и впиваюсь в её губы — жадно, но контролируя себя, потому что знаю: если дам волю, мы останемся здесь до утра. Её язык встречает мой, и на миг мир снова сужается до нас — до вкуса её рта, соли на коже, тепла её тела.

Но я отрываюсь первым, тяжело дыша, и шепчу, прижимаясь лбом к её лбу:

— Нет, amore mio. Ты и так взяла от меня всё, что могла. Теперь вставай, одевайся. Я помогу. А потом… потом мы вернёмся домой, и я трахну тебя как следует, без спешки, всю ночь. Обещаю.

Она вздыхает театрально, но послушно расслабляет ноги, позволяя мне выйти — медленно, с сожалением, чувствуя, как её тело цепляется за меня, не желая отпускать.

Я сажусь на край кровати, тяну её за руку, помогая сесть, и мои глаза скользят по её телу — по покрасневшим бёдрам, по животу, где наш ребёнок, по этой коже, которая теперь моя, навсегда.

Чёрт, как же я люблю её. Слишком сильно, чтобы это было разумно.

— Ты в порядке? — спрашиваю я тихо, моя рука ложится на её живот, поглаживая нежно. — Не слишком устала? Я не хотел… переусердствовать.

Милана улыбается, берёт мою руку в свою, целует пальцы.

— Я в порядке, Кассиан. Лучше, чем когда-либо. Иди, одевайся первым. А я… посмотрю на тебя. Это всегда мотивирует меня встать.

Я качаю головой, усмехаясь, и встаю, подбирая с пола брюки. Ткань липнет к коже от пота, но плевать — главное, что мы живы, вместе, и этот день, несмотря на весь хаос, был нашим.

Пока я застёгиваю ремень, она смотрит, глаза блестят, и я знаю: это только начало. Наша страсть не угаснет, она будет гореть вечно, как огонь в аду, который мы оба любим.

Наконец-то, привожу себя в порядок, застёгивая последнюю пуговицу на пиджаке.

— Где твой нож? — спрашиваю я, наблюдая за ней. Милана вздрагивает, глаза мечутся по комнате, пытаясь найти его.

— Честно говоря, я про него вообще забыла, — отвечает она, и вот, я вижу, как её глаза находят нож, она подбегает к тому месту, и поднимает его вместе с креплением.

Не раздумывая, подхожу к ней, присаживаясь на корточки, забирая у неё и нож, и крепление. Моё лицо оказывается напротив её киски, в нос ударяет терпкий запах моей спермы. Кажется, её тело насквозь пропахло мной. Киска такая мокрая, что по бёдрам застыла засохшая сперма, и я не могу не усмехнуться.

Эта девушка действительно насквозь пропахла мной, как и говорил Марко. Видел бы он эту соблазнительную картину, как между её стройных, белоснежных ножек стекают струйки спермы, наверное, это было бы последнее в жизни, что он бы увидел.

«Нужно будет врезать этому уроду, как следует, когда он будет не возле своего папаши» — думаю я про себя, наконец закрепив нож на бедре, мои руки скользят по её коже, и я опускаю губы, чтобы поцеловать её, прежде чем отстраниться, и дать ей одеться.

Она тихо выдыхает, когда я отрываюсь от неё, словно не может жить без моих прикосновений. Ну да… я сделал её зависимой от себя, собственно, и эта чертовка добилась того же.

— Одевайся, лисёнок, — говорю я, поднимаясь. — Иначе мы отсюда никогда не выберемся.

Милана кивает, но её движения всё ещё ленивы, пропитаны той же усталой истомой, что и моя. Она спешно тянется за трусиками, валяющимися на ковре у кровати, и начинает их натягивать, но вдруг морщится, её милый носик комично наморщивается.

Она переминается с ноги на ногу, пытаясь справиться с ощущением жжения между бёдер — я вижу это по тому, как она осторожно двигает ногами, словно каждое касание ткани отдаётся лёгкой болью.

Чёрт, я знаю, отчего это: мы слишком разошлись сегодня, и её тело, пусть и жаждущее, теперь напоминает о цене. Она сама хотела столько раз, сама подстрекала меня, так что грех жаловаться, но в её глазах нет упрёка — только лукавый блеск, когда она поднимает взгляд на меня. Её белоснежная кожа мгновенно вспыхивает румянцем, веснушки на щеках и носу проступают ярче.

Это зрелище так возбуждает, что у меня в голове мелькает образ: развернуть её раком прямо здесь, на ковре, и войти снова, жёстко, глубоко, чтобы она опять выкрикивала моё имя. Но нет, на сегодня хватит — я сам истощён до предела, мышцы ноют, а в голове гудит от адреналина и усталости.

Вместо этого я просто смотрю, не отрываясь, как моя женщина одевается, и это зрелище почти так же захватывающе, как и наш секс.

Она словно нарочно дразнит меня — наклоняется чуть ниже, чем нужно, подбирая лифчик с пола, и её задница приподнимается, идеально округлая, с лёгкими следами от моих пальцев. Трусики, которые она только что надела, уже пропитываются влагой от её киски, и я вижу, как ткань облегает её, подчёркивая каждую складочку.

Маленькая чертовка, она знает, что делает, и это заводит меня заново, несмотря на всё. Мой член шевельнулся в брюках, но я стискиваю зубы, заставляя себя стоять на месте.

— Милана… быстрее, нам уже пора… — рычу я, голос выходит хриплым, полным той самой животной хрипотцы, что выдаёт моё возбуждение.

Она оборачивается, подхватывая лифчик и застёгивая его на спине. Показывает мне язык — как упрямый ребёнок, который только что выиграл спор. Господи, до чего же она очаровательна в такие моменты. Её рыжие кудри растрёпаны, губы припухли от поцелуев, а в глазах пляшет настоящее озорство.

Я не выдерживаю и шагаю ближе, но она уже хватает платье, стряхивая с него пыль, и начинает втискиваться в него, извиваясь, чтобы ткань легла ровно.

Наконец, платье на ней, но застёжка сзади — это моя забота.

Я подхожу со спины, обнимая её за талию одной рукой, а другой осторожно тяну молнию вверх, чувствуя, как её спина вздрагивает под моими пальцами. Кожа всё ещё горячая, пропитанная нашим потом, и я не могу удержаться — наклоняюсь и целую её плечо, вдыхая её запах: лёгкий шлейф духов, соли и меня самого.

— Тебе уже самой больно, глупая, давай просто вернёмся обратно… — бормочу я, голос смягчается, потому что вижу, как она слегка хромает, когда пытается выпрямиться. — Я не хочу, чтобы ты мучилась из-за меня.

Она поворачивает голову, ловя мой взгляд через плечо, и её губы кривятся в той самой улыбке — упрямой, но... нежной.

— А может, и нет, — отвечает она, пока я застёгиваю молнию до конца. Её голос звучит обиженно-детским, с лёгкой дрожью, которая выдаёт настоящие эмоции. — Ты потом уедешь на свои задания, или что ты вообще делаешь там по поручениям своего Дона? И я знаю, что тебя не будет либо сутки, либо ещё больше, иногда тебя нет несколько дней, а я останусь одна. Одна, Кассиан!

Её слова бьют в цель, и я невольно улыбаюсь, но внутри что-то сжимается — она права, моя жизнь это не сказка, а война, где каждый день может стать последним. Застегнув платье, я разворачиваю её к себе лицом, прижимаю ближе, мои руки обхватывают её талию, и я целую то место на шее, где бьётся пульс.

— Несколько дней, обещаю, я посвящу только тебе, — шепчу я, глядя ей в глаза, чтобы она увидела: это не пустые слова. — Никаких заданий, никаких Донов. Только мы, дома, в нашей постели. Я буду рядом каждую минуту, amore mio. И этот ребёнок… он услышит, как я люблю тебя, каждую ночь.

Она открывает рот, чтобы возразить — я вижу это по тому, как её брови сдвигаются, — но я не даю ей и шанса. Подхватываю её на руки одним движением, чувствуя, насколько она невесомая, как пёрышко. Она ахает, обхватывая меня за шею, и мы вываливаемся из комнаты в огромный коридор виллы Дона — тёмный, с высокими потолками и портретами предков на стенах. Дверь за нами захлопывается с тихим стуком.

Милана смотрит на меня огромными глазами, ошарашенно, её щёки снова краснеют.

— Кассиан, Господи, поставь меня на пол, я, чёрт возьми, беременная, а не больная! — шепчет она яростно, пытаясь толкнуть меня в грудь ладонями.

Но это всё равно что толкать стену — я крепко держу её, мои руки держат её под коленками и спиной, и продолжаю вышагивать по коридору уверенно, не сбавляя шаг. Слуги Дона — эти чёртовы тени в костюмах — таращатся на нас из-за углов, их лица вытягиваются в осуждении.

Ну да, заперлись в его гостевой комнате, трахались несколько часов напролёт, вместо того чтобы свалить как можно быстрее после всей этой заварухи. Но плевать — это меньшее, что Дон заслуживает за то, что чуть не забрал у меня моё. Милану. За каждую минуту, которую он заставил нас ждать, и меня, чёрт возьми, так переживать, я бы с радостью сломал ему пару рёбер, или его самого...

Усмехаюсь, глядя на неё сверху вниз, и ускоряю шаг, направляясь к выходу из виллы. Её волосы щекочут мне щёку, а тепло тела проникает сквозь платье, напоминая, почему же я, чёрт возьми, не могу так оторваться от неё.

— Я буду носить тебя всю жизнь на руках, так что… предлагаю привыкнуть к этому, — говорю я, понижая голос до рычания, чтобы только она слышала. — Ты моя, лисёнок. И я не дам тебе шагу ступить, пока не буду знать, что ты в безопасности. А теперь расслабься — мы почти на улице. И помни: сегодня ночью… никаких чёртовых "поставь меня". Только ты, я и кровать.

Чёртов лакей едва успевает открыть дверь, что-то бормоча вслед, но мне плевать. Весь мой мир — вот она, в моих руках. Сильная и нежная, независимая и чертовски зависимая от меня. Парадокс, который сводит с ума. Я даже представляю её, измученную токсикозом, но всё равно такой же желанной. Стоп. Слишком много думаю о плохом. Пусть беременность протекает легко.

— Чего улыбаешься? — шепчет она, привыкнув к тому, что я несу её на руках. Так и нужно, малышка. Сейчас мои руки — это всё, что тебе нужно.

— Да так… — усмехаюсь, бросая на неё лукавый взгляд. — Просто представил, как даже если ты перепачкаешь всю мою виллу, я всё равно буду сходить по тебе с ума.

— Господи… Кассиан, ты неисправим! — возмущается она, но смешинки в глазах выдают её.

Наверняка уже рисует в голове эти картины, а особенно... реакцию моей матери.

«Эта женщина выйдет из себя узнав о её беременности. Да и плевать на неё, сейчас это последнее, что меня волнует.» — думаю я про себя, ускоряя шаг.

Захожу за ворота. Охрана протягивает оружие, отобранное на входе. Хватаю его на лету, даже не удостоив взглядом этих ублюдков. Водитель уже ждёт у лимузина, открывая дверь. Верные парни заводят моторы мерседесов, готовые сопровождать нас куда угодно. Двери лимузина захлопываются, и я осторожно опускаю Милану на сиденье. Мы снова наедине. Только я и она.

— Ну всё… сегодняшний день подходит к концу, — выдыхаю, присаживаясь рядом и прижимая её к себе.

Кажется, я постарел на десять чёртовых лет! Дерьмо, это был не день, а сумасшедший аттракцион.

Она зевает, облокачиваясь мне на плечо. Наслаждаюсь этим моментом, чувствуя тепло её кожи. До чего же она идеальная.

Включаю перегородку, отделяющую нас от водителя. Теперь можно расслабиться и побыть только с ней. Провожу пальцами по её волосам.

— Устала?

Она кивает, прикрывая глаза.

— Очень. Но больше устала от этого напряжения, знаешь? Твой этот Дон…

— Забудь. Всё кончено. Теперь только мы. — Перехватываю её руку и целую костяшки пальцев. — Ты, я и наш ребёнок.

Она кивает, и её голова снова ложится мне на плечо, я чувствую, как её тело полностью расслабляется, кажется, она начинает потихоньку дремать, вымотанная этим днём. Мы трогаемся, чувствую, как лимузин набирает скорость, знаю, что мы уже едем по нью-йоркскому шоссе, но… увы, кажется, что скоро мы попадём в пробку, и наша поездка немного затянется.

Внезапная резкая тряска бросает нас в сторону. Лимузин дрожит, словно в конвульсиях. Инстинкт срабатывает мгновенно. Я, не раздумывая, рывком прижимаю Милану к полу, наваливаясь сверху, накрывая её своим телом. Слышу приглушённые удары, как будто кто-то колотит по стальному барабану. Чувствую, как пули пытаются пробить броню лимузина.

Милана тут же распахивает глаза, полные ужаса, смотрит на меня снизу вверх.

— Что случилось?!

Рычу, прижимая её ещё крепче к полу.

— Сейчас я узнаю, чёрт возьми!