Эксклюзивные права на тело

Глава 10

Твою ж мать!

Хочется швырнуть телефон об стену, хоть это и бессмысленно.

Хватит с меня разбитой сахарницы. До сих пор неподметенные полы скрипят под тапочками сахарным песком.

Инстинкты требуют бросить все и сбежать. И от Корельского, и от Зинина, и от всех последствий моих неразумных поступков.

Сбежать куда угодно, лишь бы подальше. Унести ноги, спрятаться и переждать.

Только это дохлый номер.

Кому как ни мне знать, что люди с деньгами найдут беглеца и очень быстро.

А я ещё и не то чтобы совсем свободна.

Может, всё-таки позвонить и предупредить?

Нет, пока ещё не крайний случай, а после выходок Корельского с проникновением в квартиру и слежкой, я вполне допускаю прослушку.

Роняю лицо в ладони, но предаться полновесной истерике мне не даёт звонок в дверь. В груди всё обрывается.

Сделать вид, что никого нет дома? Я ведь никого не жду.

Не включая свет в прихожей, я на цыпочках подхожу к двери и заглядываю в глазок.

С той стороны смутно видно мужскую фигуру в рубашке. Визитёр продолжает жать на звонок, просто взрывающий мне мозг дурным предчувствием.

Я стараюсь даже не дышать. Кажется, каждый мой вдох настолько оглушительный, что его слышно за дверью.

Устав трезвонить, мужчина начинает в дверь стучать.

— Эмма Станиславовна, откройте. Я ваш участковый. Эмма Станиславовна…

Участковый?

Я никогда в жизни не видела нашего участкового. Поводов не было. Я вообще смутно представляю, чем конкретно они занимаются. И что ему может от меня понадобиться.

Хоть и попранная, но всё ещё не выдранная из меня законопослушность борется с недоверием, но побеждает, когда в глазок начинают тыкать удостоверением.

Этот точно не из Зининских ребят. У Петра Евгеньевича совсем другие методы.

— Эмма Станиславовна, не хотелось бы вызывать вас в полицию…

Ещё только вызова в полицию мне не хватает для полноты кошмара.

И вряд ли это пойдёт мне на пользу, учитывая обстоятельства.

Впервые жалея, что у меня нет цепочки, я приоткрываю дверь, и в очередной раз убеждаюсь, что я дура, и оправданий мне нет никаких.

Убирая корочки в задний карман форменных брюк, мужчина делает шаг в сторону, пропуская тех, кто стоял вне зоны моей видимости.

Два молодчика заталкивают меня внутрь, а за ними, сунув купюру участковому, заходит третий.

— Эмма Станиславовна, рад, что вы настроены на сотрудничество, — скалится он.

Я не ошибаюсь в одном. Мои гости не посланцы босса.

Этого третьего я знаю.

Начальник службы безопасности одного из партнёров моего босса, весьма серьёзной фигуры. Из тех, на ком клейма ставить негде, но официально он чист перед законом. Его, разумеется, периодически пытаются на чём-то поймать, но так «старательно», что он скоро будет баллотироваться в Госдуму.

Я не знаю точно, что на него было у Зинина, но явно Пётр Евгеньевич не удержался и какой-то компромат собрал. И это явно не адюльтер и растраты, которые выплыли сегодня в интернет по другим партнёрам.

Взгляд начбеза холодный, как айсберг, и острый, как бритва, впивается в моё побледневшее лицо.

Я стискиваю полы халата, стараясь запахнуть их плотнее.

Один из громил проходит в квартиру, чтобы осмотреться. В молчании под звук надрывающегося рингтона моего мобильника, второй аккуратно прикрывает дверь и запирает на замок.

— Всё нормально, — отчитывается вернувшийся бугай, по лицу которого невозможно ничего прочитать. Интересно, он просто моральный урод, которому такая работа за счастье, или привык со временем? Каково это — быть тем, кто вламывается, запугивает, может даже, избивает женщин?

Начбез обходит меня, как неодушевлённый предмет, рассматривая насмешливо прихожую.

— Скромненько, Эмма Станиславовна, — он выглядывает в коридор, ведущий на кухню, и видит рассыпанный по полу сахар. — О, вы очень гостеприимны. Нас ждёт чаепитие. Спасибо за любезное приглашение, — глумится подонок.

Было затихший мобильник, снова заходится стандартной трелью.

— Что вам нужно? — хриплю я, чувствуя, что голос садится.

— Меня зовут Антон Владимирович. Нас не представляли друг другу, но, думаю, вы в курсе, кто я, — хмыкает начбез.

Тот, что осматривал квартиру, кладёт мне руку на плечо, и я шарахаюсь в сторону.

— Спокойно, Эмма, — мерзко склабится Антон Владимирович, — будешь послушной, и мы обойдёмся без рукоприкладства. А если договоримся до устраивающих меня результатов, уйдёшь живой.

Мне приходится подчиниться и последовать за рукой, толкающей меня на кухню.

Опустившись на табуретку, я едва слышным голосом переспрашиваю:

— Чего вы от меня хотите?

— Не надо строить из себя дурочку, — голос Антона Владимировича набирает жёсткость. — Архив. Отдай его. Зинин сейчас вертится ужом, чтобы спасти свою шкуру. За то, что он вообще хранил такое, Петруша получит, но он редкое ссыкло и вряд ли бы решился слить. Так что я склонен ему поверить, что это твоих рук дело.

— У меня ничего нет, — еле слышно выдавливаю я. — Это утечка с Зининского компа.

— То есть, ты не отрицаешь, что архив всё-таки есть… — щурится на меня Антон Владимирович.

Пожимаю плечами и обхватываю себя руками. Кажется, меня начинает знобить.

— А смысл вступаться за Зинина. Это он всё заварил, я к этому отношения не имею. Он мне не настолько доверяет, чтобы делиться чем-то подобным.

— Не делился, но ты знала… — прессует начбез.

— И что? Что я могла поделать? — уже шёпотом огрызаюсь я.

Это не от храбрости. Нервы сдают, потому что я вижу, как парень, который пришёл с нами на кухню, берёт оставленный мной на виду нож. Я им вчера подрезала розы, и мне совсем не нравится то, с каким преувеличенным интересом его разглядывают.

Телефон опять заливается, зря я его с беззвучки сняла.

— Эмма, ты не выглядишь достаточно умной, чтобы провернуть всё одной. Но, я надеюсь, в твоей голове хватит мозгов, чтобы понять, что лучше всё отдать? Правда же?

— Нет у меня ничего, можете всё обыскать!

— Что-то мне подсказывает, что даже такой неопытный шантажист, как ты вряд ли станет держать компромат дома, — криво усмехается Антон Владимирович. — Значит, по-хорошему ты не хочешь… Ай-яй-яй. А ведь всё так просто. Где архив и кто тебя надоумил?

Он рявкает и впивается стальными пальцами мне в плечо. Я сла́бо пищу и сжимаюсь от боли.

— И кто же это тебе названивает? Может, подельник? А ну, ответь!

Амбал протягивает мне мой мобильник, и я, увидев, что мне звонит тот самый номер, который я недавно набирала сама, мотаю головой. Кто мне поверит, что я к Корельскому не имею никакого отношения.

— Ну-ка быстро! — дёргают за волосы так, что слёзы брызгают мгновенно.

— Алло, — шиплю я в трубку.

— Твою мать, Эмма! Что непонятного в словах «никому не открывай дверь»?

Я ничего не могу ему ответить, только шмыгаю носом. Эмоциональный накал дошёл до такой степени, что голос опять ушёл.

— Дай трубку главному, — рявкает злой как тысяча чертей Корельский.

Я дрожащей рукой протягиваю телефон поднявшему брови Антону Владимировичу.

Мне неслышно, что говорит ему Корельский, и начбез ему тоже ничего не отвечает.

Но мне на миг кажется, что кто-то пытается открыть мою входную дверь снаружи. Звук такой говорящий, будто ключ в замочную скважину вставляют.

Всё ещё держащий трубку у уха, Антон Владимирович оборачивается к коридору как раз тогда, когда раздаётся шум, словно кто-то кулём рухнул на пол.

Я вовсе глаза смотрю на выглянувшего из прихожей того самого парня, что пялился на мои окна.

Антон Владимирович поджимает губы.

— Я понял.

И сбрасывает вызов.

Он смотрит на меня, будто у меня выросла вторая голова.

— А ты не так проста, Эмма Станиславовна, да? Сейчас я уйду, но мы не закончили. Оглядывайся. Не я один приду по твою душу.

Начбез делает знак громиле, и они выходят из кухни. Я сижу, замерев на табуретке и всё ещё не веря, что цела. Слышу возню. Если я правильно понимаю происходящее, забирают того второго, кто оставался у двери. Господи, я не хочу знать: его просто отключили, или у меня в прихожей труп…

Когда бо́льшая часть незваных гостей меня покидает, следивший зовёт меня:

— Дверь закройте, Эмма Станиславовна.

На подгибающихся ногах иду за ним и запираюсь. На все замки, даже те, которыми никогда не пользовалась.

Тихо.

Как тихо.

И вздрагиваю.

Опять телефон.

И опять Корельский.

— Ты такая дерзкая? Что-то я не замечал за тобой. Сиди дома, Эмма, — отчитывает меня он.

Наорал и трубку бросил.

Ну и, собственно, я всё равно говорить пока не могу.

Сиди дома. Не открывай дверь.

Да меня трясёт.

Можно подумать, дверь нельзя сломать. Были бы желание и монтировка. Я ж не ставила себе суперпуленепробиваемую.

И Антон Владимирович прав. Не только его хозяин сейчас имеет зуб на Зинина. И Пётр Евгеньевич слово держит. Сказал — утащу за собой — и выполняет.

Кого ещё мне ждать? Бежать мне сейчас некуда. Это просто смешно.

Я судорожно переодеваюсь в джинсы и футболку. В халате на голое тело я чувствовала себя совершенно беззащитно.

Да у меня вообще ничего для защиты нет.

Подняться на девятый этаж, взять в долг у Ленки перцовый баллончик?

Я открываю дверь, чтобы метнуться, и меня останавливает знакомый голос.

Очень злой.

— Ты меня разочаровываешь, Эмма.