Эксклюзивные права на тело

Глава 51

— Да уж, — вздыхает Света в трубку.

— Вот зачем он все испортил? — в ответ шмыгаю я носом.

Глаза до сих пор на мокром месте.

— Чем испортил? Тем, что тебе вчера сказал?

В этом вопросе сестры, кажется, слишком много того, о чем я не хочу задумываться.

Я трусливо прячу голову в песок.

Стою такая, гордая вся, независимая, ушла от коварного Корельского…

Ага.

А утром пришел от него курьер с продуктами, и ничего… Сварила себе кофе, присланный Ярославом, блинчики, вон, своего часа ждут…

И все это под прикрытием того, что в доме нет еды, ведь у меня не было времени ее купить. И все по вине Корельского. Разумеется.

Собственно, и телефон у меня снова есть не просто так.

Сумку мне мою тоже принесли, немного потрепанную и без некоторых мелочей, но на это плевать. Самое главное, там не было документов, они по-прежнему лежат дома. К сумке прилагался телефон. Точнее, два. Один мой, с треснутым экраном, и другой новенький в белой нарядной коробочке.

И хотя вот тут, точно можно было не выпендриваться. Принять как компенсацию за выходки ненормальной любовницы Ярослава, но я героически реанимировала свой.

Где разум? Где логика?

— Чего молчишь? — взывает ко мне Света.

— Я не знаю, что сказать… — разглядываю остывающий в кружке кофе. — А ты, что думаешь?

Я сегодня нарушила свой утренний ритуал. Сначала умылась, а потом кофе сделала. Ну просто бунтарка, ага. Никому от этого ни холодно, ни жарко, зато я протест выразила. И в итоге сама не своя.

— Я думаю, что он погорячился, рассказав тебе, — выдает сестра.

— А? — офигев, я застываю с чашкой у рта.

— Переволновался он, что ли… — ворчит Света. — Ну вот что дала тебе эта его правда? Что изменила-то? Ярослав как-то торопил события? Вынуждал тебя к блиизости? Украл твой паспорт? Срочно наделал тебе детей? Или… наделал? — насторожилась она.

— Вроде нет, — бормочу я, мне по-прежнему неловко обсуждать свою сексуальную жизнь с сестрой. Прерванный половой акт — это, конечно, ненадежный способ контрацепции. Но у меня безопасные дни, а тут хоть залейся спермой, оплодотворять нечего.

И все равно.

— Но его намеренья… — снова накручиваю себя я.

— Отвратительны просто, согласна. Жениться и завести семью, — фыркает Света, но прежде чем я успеваю вскипеть, она добавляет. — Да все я понимаю, Эмм. Это я немного контуженная своим опытом. Всем нам хочется, чтобы было как в сказке, ну или хотя бы привычным и понятным способом. У мужиков, видимо, какая-то своя сказка в голове, что тут скажешь. Их понимание романтики и наше — это прям небо и земля. Но если так по-крупному… Ты вот обиделась и ушла. И ничего. Никто не тащит тебя силком назад и не сажает прикованной к батарее…

У меня холодеет внутри, потому что я подозреваю, что сестре пришлось пройти и такое.

— Так что намерения Ярослава — удержать тебя возле себя. Возможно, любым способом. Он же не идиот. Ну я на это надеюсь. И бизнесмен, в конце-то концов, должен анализировать изменения в раскладе. Сомневаюсь, что до не дошло, каким способом привязать не получится, так что будет искать другие варианты.

— Пусть ищет, — запальчиво говорю я. — Я сама к нему не вернусь. Я не вещь и не игрушка.

— Ну, ты или сильнее меня, или любишь его не так, как мне плакалась, — снова вздыхает Света, и в ее голосе нет насмешки.

— А ты… ты своего мужа любила? — с замиранием спрашиваю я, мне всегда казалось, что там больше расчета, чем чувств.

— Ты знаешь, да. И любила, и ребенка от него хотела. Не желала видеть слышать никакие звоночки. Я тут начиталась всякой психологической литературы, пытаясь разобраться, как я это все допустила. Почему позволяла с собой так обращаться… Ну, знаешь, всю эту лабуду про недостающую в жизни фигуру отца и потребность в заботе. Может, в этом и есть здравое зерно, но оно не объясняет, где были мои мозги.

— У меня тоже не было отца, — задумываюсь я. — Но на Корельского эту роль как-то сложно примерить…

— Ну он явно испытывает к тебе не отцовские чувства, — хмыкает Света. — Так что? Это сила воли? Тогда я тобой горжусь.

— Я не говорила, что люблю Ярослава, я сказала, что влюбилась, — упираюсь я, непонятно зачем.

— А есть разница? — удивляется Света. — Ой, Сережка там бросается игрушками, я перезвоню тебе попозже, и ты расскажешь мне, что решила делать. Хорошо?

— Ладно, — отпускаю я ее.

И отложив покоцанный телефон, допиваю остывший кофе.

Я не знаю, что делать.

Я не рассказала сестре две вещи. Так что не была с ней совсем честна. Может, если бы рассказала все, она дала бы мне совет, но, если первый момент относительно безобиден, то второй — нездорово показательный.

Кому хочется слышать правдивый диагноз?

Света так и не знает, что Яр помог ей, чтобы удержать меня. Я ей не сказала. Зачем? Она только разволнуется, начнет метаться, собирать вещи… А я вот уверена, что Корельский не стал бы меня этим шантажировать и раньше, и уж точно не после того, как я сравнила его с Зининым. Я поступила свински, сказав это, но мне хотелось сделать ему больно. И кажется, у меня получилось.

А во-вторых…

Черт.

Когда я вчера пришла домой, обнаружила, что на кухне убрано, и все электрические приборы, кроме холодильника, отключены от розеток… Я психанула.

Это еще один момент предусмотрительности и вездесущего присутствия Яра в моей жизни. Я подошла к окну и стала раздеваться перед ним.

Уверена, он за мной следил.

Что и кому я хотела сказать этим?

Кусай локти, смотри кого ты потерял? Глупо. Я сама ушла.

Мне плевать на то, что ты видишь меня? Вранье. Если бы я только подумала, что он потерял интерес и больше не смотрит, я бы разревелась.

В общем, ничего умного я не сделала, но в конце концов демонстративно зашторила окно. Впервые в жизни сама.

И уже за портьерами пошвыряла кое-чего, что попалось мне под руку.

Выпила успокоительного и отключилась.

А ночью…

Черт. Черт. Черт.

Я почти уверена, что мне это не приснилось.

Нет, никакого безудержного секса под препаратами.

Но…

Если это не сон, то Яр приходил.

Вроде бы я проснулась от того, что подо мной прогнулся диван.

Было тихо и темно. Шторы достаточно плотные, чтобы все утопало во мраке, оставляя взгляду лишь неясные силуэты.

Знакомый запах окутал меня, и почувствовала, как мои волосы погладила чья-то рука. Пальцы обрисовали мой профиль, спустились на шею, пробежались порхающим дкасанием по ключицам, слегка огладили грудь и бедро. Ласкающим движением ладонь прошлась вниз до колена и начала свой путь в обратную сторону.

В вязком плену успокоительного, я с опозданием перехватываю эту руку на границе, когда она уже вот-вот нырнет под тонкую комбинацию. Удерживаю ее, но не отталкиваю. Этот запах ассоциируется у меня с безопасностью, страстью и удовольствием, и я сомневаюсь.

Так пахнет только Яр, но я ушла, потому что он манипулятор и псих.

Но ведь сейчас ночь, и я сплю. Правда же?

Наши пальцы переплетаются, и я сжимаю их.

Шумный вздох. Не мой. И другая рука повторяет все то же самое, только теперь ее никто не останавливает. И она дарит мне смелую ласку, забираясь в горячее местечко, терзая и сводя с ума, пока я беззвучно не взрываюсь. Оглушенная грохотом собственного сердца, я обмякаю, и успокоительное снова берет свое. Последнее, что мне помнится, перед тем, как чернота без сновидений накрывает меня, это поцелуй в висок.

Проснувшись, я сразу вспомнила это видение.

Но никаких следов присутствия Яра не обнаружила.

И расстроилась.