Эксклюзивные права на тело

Глава 38

— Что? — раньше в подобный момент от шока у меня гарантированно пропал бы голос, а сейчас я вполне громко хриплю. Похоже, исповедь Яра, снявшая с меня мнимую вину, разблокировала мою речь. Еще не до конца, но я хотя бы не молчу. — Да кто ты такой, чтобы решать за меня, какие ошибки мне совершать, а какие нет?

— Ты уж определись со своими претензиями, Эмма, — устало отвечает Ярослав. — То ты требуешь, чтобы я тебя останавливал, то получается, что не надо.

— Не всегда мой выбор парней был неудачным! О… — до меня начинает доходить и все остальное. — Так Костя не просто так «сломал ногу»? Да? Ты что-то ему сказал? Поэтому? Почему ты молчишь?

— А что я должен сказать? — надменно поднимает бровь Корельский. — Ты все правильно понимаешь.

— Да как ты посмел! — я начинаю задыхаться от гнева. — Влезть в мою жизнь!

— Посмел? — Яр поднимается с кровати, и мне приходится отступить на несколько шагов, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо, а не разговаривать с голой грудью.

Голым всем.

Я старательно удерживаю взгляд на уровне нахмуренной переносицы Корельского.

— Ты не имел права так поступать! Я не игрушка!

— Эмма, ты сейчас серьезно? — рычит Яр. — Я должен был не просто смотреть на тебя со стороны, а любоваться тем, как тобой наслаждается другой? Я, может, и псих, ноне настолько. Не мазохист уж точно. Где я сказал, что я куколд, готовый делиться своей женщиной?

— Ты! — мне хочется закричать от злости, но я понимаю, что это бесполезно.

— Я. Я, Эмма. У тебя есть только я. А у меня есть полное право на тебя. Я бы сказал эксклюзивное. И ты сама это признаешь. Рано или поздно.

— Ты хоть понимаешь, что я кучу лет думала, что со мной что-то не так? — у меня даже слезы выступают на глазах, и при виде их щека Яра дергается. — Говоришь, страшный сон — причинить мне вред? Так у меня из-за твоего самоуправства куча комплексов! Ты даже не представляешь, сколько я слез пролила в подушку из-за того, что очередной парень бросает меня, стоит дойти дело до интима!

— Эмма…

— Что Эмма? Скажешь, что тебе жаль? — я жду, что он соврет, но Корельский кривит губы:

— Я бы снова поступил так же.

— Ненавижу тебя! — вырывается у меня, и в этот миг я верю, в то, что говорю. — Сам ты в монахи не подался. Тебе не кажется, что это очень лицемерно?

Я подбираю с пола вадяющиеся там домашние брюки Яра и начинаю ими его хлестать. Пропустив несколько ударов, он перехватывает мои запястья и дергает меня на себя.

— Тебе так не хватало секса? — зло спрашивает он.

Идиот!

— Мне так не хватало понимания, что его отсутствие — не моя вина!

— Не переживай, мы все наверстаем, — он злится, и от того, что он смеет гневаться, когда жертва тут я, я завожусь еще сильнее.

— Да иди ты! — я вырываюсь из хватки и выбегаю из спальни Корельского.

Запираюсь в своей и падаю лицом в подушки на разворошенной постели. К моему ужасу одна из них напрочь пропахла парфюмом Яра. С воплем ярости я выбрасываю ее из кровати, но запах Корельского преследует меня.

Спустя несколько минут до меня доходит, что это неудивительно.

Яр только что занимался со мной сексом. Был на мне, во мне. И даже во рту сохраняется вкус члена.

Я срываюсь в ванну. И опять реву под струями воды.

Что за новая дурацкая традиция реветь в душе, как подросток?

Сколько можно ныть? Это все ужасно, но я должна взять себя в руки.

Теперь я все знаю.

И я наконец-то не девственница.

Не этого ли я желала?

А Яр…

И так было понятно, что я для него игрушка на пару ночей. С учетом новой информации о его одержимости, может, его интереса хватит на чуть более долгий срок. И когда все закончится, я стану полностью свободна. Просто перееду туда, где он меня не найдет.

Подумать только, и я ему еще была благодарна за секс!

Вот дура-то.

Я довожу себя снова до состояния шершня, потому что иначе разревусь. И к тому моменту, когда я заканчиваю сушить волосы, я больше не похожа на зареванную клушу.

Что ж. Будем считать, что я расплатилась за помощь сестре. Только вот просто так моего тела Яр не получит. И плевать, какие у него там права.

Вернувшись в спальню, я слышу, что дверь в комнату Ярослава открывается. Прислушиваюсь к шагам, которые ненадолго замирают возле моей двери, а потом удаляются в сторону лестницы.

Что? Он даже не попытается со мной договориться?

Я с шумом распахиваю дверь.

Корельский, очевидно, принял душ, потому что волосы его выглядят влажными и переоделся, но не в домашнее.

Обернувшись ко мне, он предупреждает меня:

— Я по делам, вернусь не скоро.

И весь отвратительно собранный, спокойный, холеный, равнодушный. Совсем не такой, каким он был, когда зажал меня на этой самой лестнице и, прикусив кожу на шее, доводил руками до изнеможения.

— По делам? — приподнимаю я бровь и демонстративно окидываю Яра взглядом.

Явно нерабочие дела. Корельский не в костюме, он в черных джинсах и черной футболке, словно надел траур по моему к нему хорошему отношению.

Наверное, поедет к женщине.

Я же помню, что, когда он прижал меня к себе во время ссоры, у него стоял.

Ольга наверняка обрадуется, что началась ее смена.

— Я хочу к сестре. Сейчас.

Яр сверлит меня нечитаемым взглядом.

— Хорошо. Собирайся.

Я захлопываю дверь и переодеваюсь на выход. Когда я снова появляюсь в коридоре, Корельский морщится:

— Я знал, что будет непросто, но не думал, что настолько. Переодевайся.

— Что не так? — холодно уточняю я.

— Не знаю, для кого ты нацепила эту броню, но там июль. Жарко. Плюс тридцать два.

— Мне так удобно, — упрямлюсь я, хотя и понимаю, что это выглядит глупо.

Яр, который до этого стоял, прислонившись к стене, направляется ко мне, явно собираясь меня переодеть самолично. Этого я допустить никак не могу.

Он снова будет меня трогать. Смотреть. Получать от этого удовольствие.

— Хорошо, я переоденусь, — даю я задний ход, и снова скрываюсь в комнате.

Что ж. Я сейчас так переоденусь. Ты сам пожалеешь.