Эксклюзивные права на тело

Глава 32

Мои надежды, что Яр продолжит сладкую пытку, растоптаны в пыль.

Он закидывает мое ослабевшее тело на плечо и поднимается вместе со мной на верхний этаж, оставляя на ступеньках мои слетевшие тапочки.

— Яр! — злюсь я, обуреваемая разочарованием и неутоленным желанием.

— Ну-ну, — Корельский покровительственно поглаживает мою попку, — ты же просила без жалости, так что никакого снисхождения.

Я по голосу слышу, что он все еще в гневе, и мои стоны нисколько не успокоили его самолюбия.

И, кажется, никакие мои мольбы не способны его утихомирить.

Яр и спальню выбирает не мою, а свою, как бы подчеркивая, что игра будет вестись не на моих, а на его правилах. Уютная комната, где я могла просить и даже требовать, недоступна. Теперь все только по правилам хозяина другой спальни.

Корельский ставит меня на ноги возле кровати, но и пальцем больше не прикасается.

Он отходит и усаживается в кресло, широко расставив ноги и положив руки на подлокотники.

— Вперед. Я жду, — от него фонит с трудом сдерживаемой агрессией.

И стараюсь не замечать, что холодный низкий голос с металлическими нотками действует на меня неправильно. Он должен пугать, но не пугает.

Мне неуютно стоять так перед Яром в залитой солнцем спальне. Невооруженным взглядом можно оценить, насколько я возбуждена. Впрочем, как и сам Яр.

Выпуклость в его паху довольна внушительна, и я нет-нет, да и поглядываю на нее, кусая губы.

Что, черт побери, я должна сделать? Чего он от меня ждет?

В конце концов, я не обязана выполнять его прихоти! Я не настолько потеряла голову, чтобы не быть способной на неповиновение. Я могу просто уйти и ничего не делать. И пусть сам справляется со своим стояком! И без оргазма обойдусь, жила же я без него двадцать пять лет!

Но… Яр так смотрит, что у меня от его взгляда все сладко сжимается. Женское естество все устраивает, и оно не понимает, в чем проблема. Ведь если у нас с Корельским дойдет до дела, мне будет хорошо.

Так стоит ли мое упрямство этого удовольствия?

Тот ли это момент, когда нужно демонстрировать свою гордость и независимость?

— Убеди меня, Эмма, — приказывает Яр.

И я, облизнув пересохшие губы, спрашиваю почти шепотом:

— Как?

Темная бровь выгибается.

— Ты уже поняла, что мне нравится на тебя смотреть, правда? Разденься для меня, — ударяет огненным кнутом по нервам Яр.

Я, как ужаленная, хватаюсь за полы и так развязанного кимоно, чтобы стащить атласную ткань, но Корельский резко меня останавливает:

— Не так. Это я видел уже тысячи раз, — рубит он, заставляя меня вспыхивать от его признания в том, что он наблюдал за мной в такие минуты. — Я сказал: для меня .

Крупные мурашки выступают на коже.

Ослабевшие руки замирают на гладкой ткани.

Я в растерянности.

На мне ведь не тысяча слоев, чтобы устраивать стриптиз. И вообще я не уверена, что не буду выглядеть смешно и жалко.

Меня снова затапливает волна гнева и раздражения.

Ты же хочешь меня. Я вижу. Голос холодный, а взгляд опаляет. И руки стискивают подлокотники так, что вены на предплечьях вздуваются. И жилка на шее бьется, выдавая сдерживаемую страсть.

Значит, так, да?

Мои ладони сами начинают скользить по телу, сначала поверх ткани, потом ныряя под нее. Рубашка распахнута ровно настолько, чтобы не показать слишком много.

Поглаживая себя, я лишь слегка ее поправляю, дразня прохожусь кончиками пальцев вдоль резинки шорт. Медленными шагами приближаюсь к креслу, Яр напряженно подается вперед. Он следит за мной темнеющими глазами, грудь его вздымается.

Да, вот так мне больше нравится.

Неприкрытое желание Корельского придает мне смелости, и я сжав приподнимаю грудь. Полы кимоно расходятся, взгляд Яра впивается в мой живот, мечется между моими пальцами, ласкающими соски, и изгибом талии.

Я горю все сильнее, но вовсе не от собственных прикосновений.

Я их почти не ощущаю.

Меня заводит возбуждение Яра, то как ходит кадык, как он меняет поз, потому что в штанах у него тесно.

И когда я останавливаюсь в паре шагов от него, Корельский поднимается, вырастая надо мной. А я…

Я медленно отступаю, скользящим движениям спуская рубашку с плеч, оставляя ее нежным облаком осесть на полу.

Яр идет на меня, как привязанный, и мы неизбежно добираемся до кровати. Я плюхаюсь на попу, а Ярослав, наклонившись, жарко меня целует, прикусывая нижнюю губу. Толкает, и я заваливаюсь на локти.

Меня лихорадит, и я горячечным взглядом слежу за тем, как Яр избавляется от домашних брюк.

Нервно сглатываю.

Вчера я не видела его достоинства, а теперь оно нацелено на меня.

Только Корельский не спешит оказаться внутри меня.

Так же, как тогда в каюте, он стоит передо мной, только обнаженный.

— Давай, Эмма, — давит он вновь, и я понимаю, что Яр хочет, чтобы я взяла в рот.

— Но я… — меня неожиданно охватывает трепет.

— Я жду.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

А киска начинает пульсировать сильнее.

Я робко склоняюсь к члену, на головке которого уже выступила капелька эякулята. Осторожно обхватываю пальцами толстый ствол, не зная толком, что нужно делать, и сдвигаю крайнюю плоть до конца.

Под пристальным взглядом Яра прижимаюсь губами к горячей плоти и замираю. Мускусный запах кружит голову.

— Эмма, ты сегодня зря молотила языком, пора сделать это с пользой, — требует Корельский.

Он убирает волосы от моего лица, чтобы ему лучше было видно, как я буду его ублажать, и, собрав пучок на затылке, надавливает ладонью.

Повинуясь властному жесту, я приоткрываю губы и впускаю в себя крепкий напряженный член. На секунду я представляю, как он так же проскальзывает в мое лоно, и дрожу, а гладкая головка уверенно прокладывает себе путь, надавливая на язык.

За секунду до того, как я начну давиться, она отступает, и снова возвращается.

— Смелее, Эмма. А то я не пойму, кто кого уговаривает.

Мне бы возмутиться, но сейчас я совсем не такая дерзкая, как на кухне или как в тот момент, когда дразнила раздеванием Яра.

И я подчиняюсь.

Под руководством руки Корельского, я осваиваю новую науку — минет.

Яр хочет, чтобы я сама… Он дает мне пару подсказок, но почти сразу включаются инстинкты, и вот я уже смело ласкаю языком уздечку, прослеживаю вену, втягиваю головку напряженными губами, следя за тем, как напрягаются мышцы живота.

Мой кулачок скользит по покрытому моей слюной стволу от вершины до жестких паховых волос.

Член слишком длинный, и я стараюсь не пропускать его далеко, но Яр не настроен позволить мне филонить.

Надавив на затылок чуть сильнее, он заходит мне в горло.

Дает привыкнуть и смириться и начинает пользовать мой ротик довольно жестко, но несмотря на легкий дискомфорт и нехватку кислорода, я чувствую, что между ног у меня уже так мокро, что смазкой покрыта внутренняя сторона бедра.

— Вот так, Эмма, — одобряет Корельский. — Я долго этого ждал.

Я поднимаю на него глаза.

— Так и быть, ты меня убедила.