Эксклюзивные права на тело

Глава 23

Он вытягивает цепочку из моих ослабевших пальцев.

Я ни за что не повернусь к нему лицом, потому что тогда он увидит, как напряглись соски́ под тонким шёлком.

Похоже, после всего мне нельзя поворачиваться к Ярославу спиной. Паттерн закрепляется. Как только меня окутывает его запах, я жду, что он сзади навалится, сожмёт грудь, и я снова почувствую то томительное напряжение.

Нагретое тёплом моей руки золото ложится мне на ключицы.

Сильные пальцы быстро справляются с тугим замком и поглаживают позвонки не шее. Во рту пересыхает.

Широкая ладонь скользит по напряжённой спине, я, покачнувшись, вцепляюсь пальцами в подоконник.

Сейчас у меня не возникает ни малейшего сомнения в том, что Корельский испытывает ко мне интерес как к женщине. Несмотря на всю свою неопытность, каждой клеточкой кожи ощущаю желание Ярослава, и я в растерянности от того, что он ничего не предпринимает, чтобы его утолить.

Подарив мне эту мимолётную ласку, Корельский отходит от меня, и я это скорее чувствую, нежели слышу.

— Я не заставлю тебя ждать, — обещает он выходя, а мне хочется что-нибудь расколотить.

Что за игры?

Чего он добивается?

Этот человек плохо влияет на мою психику.

Уж не за то ли я должна его простить, что он доведёт меня до дурки?

Если я не разберусь, что Корельскому от меня нужно, риск поехать крышей возрастёт.

Чёрт.

Заставив себя отлепиться от подоконника, я, раскинув руки, спиной падаю на кровать и так лежу до тех пор, пока стрелки часов, висящих на стене, не показывают без пяти восемь.

Стоит мне подняться, как мной овладевает мандраж.

Определённо я становлюсь неуравновешенной, и у меня, возможно, есть для этого причины, но мне это совершенно не нравится. С одной стороны, я будто иду на заклание, а с другой — во мне словно запускается обратный отсчёт до чего-то непонятного.

Выйдя из спальни, я вспоминаю, какие комнаты видела, и прихожу к выводу, что мне нужно спуститься на нижний этаж: и кухня, и подобие столовой находится именно там.

Я бреду, снова разглядываю интерьер и понимаю, что мне здесь не нравится. Ну, кроме, собственно, предназначенной для меня спальни.

Я бы ни за что не выбрала это место для жизни. Тот загородный дом, в котором осталась сестра, намного приятнее. Он уютнее, более обжитой и говорит о том, что в его хозяине есть нечто человеческое, в то время как эти огромные пустые апартаменты могут принадлежать только кому-то с пустой душой, не нуждающемуся в домашнем тепле.

Этот дуализм сбивает меня с толку.

Я никак не могу понять, что за человек Корельский Ярослав Андреевич.

Немного постояв рядом с запретной дверью, я думаю о том, что может, за ней кроется ответ на этот вопрос, но нарушить табу не решаюсь, хотя и чувствую, как зуд любопытства усиливается.

Господи, ну что, Корельскому стоило не упоминать эту комнату вообще?

Сказал бы, что спальни наверху, и дело с концом. Мне бы и в голову не пришло интересоваться, что там, за другими дверями. Если не доверяет, комнату можно замкнуть на ключ.

А теперь я, в самом деле, словно в шкуре жены Синей Бороды, так и тянет проверить — заперто или нет.

— Эмма Станиславовна, вы заблудились? — Елена Владимировна окликает меня, застывшую неподалёку от смущающей двери.

Я перевожу растерянный взгляд на неё.

— Кажется, да, — лгу я, подумав о том, что домработница может доложить Корельскому о моём подозрительном поведении.

Впрочем, ей, похоже, всё равно. Она уже держит сумочку и собирается уходить. Однако неплохо живёт обслуживающий персонал. Подмышкой у Елены Владимировны, конечно, не «Биркин», но оригинальная «Шанель», что тоже весьма недёшево.

— Ярослав Андреевич ждёт вас в столовой, — подсказывает она, прежде чем покинуть квартиру. — Это чуть дальше, по левой стороне.

И я иду, куда мне сказали.

Корельский в самом деле меня уже ждёт.

Он задумчиво читает этикетку на бутылке из тёмного стекла.

Я даже не интересуюсь, какое именно вино Ярослав выбрал для сегодняшнего ужина. У меня складывается впечатление, что он досконально изучил мои вкусы. И об этом я тоже хочу с ним поговорить, а пока я почти уверена, что это красное полусухое. Сомелье из меня никакой, так что до марки мне дела нет. Лишь бы не кисляк, вызывающий оскомину, а что-то помягче.

Услышав мои шаги, Ярослав поднимает на меня глаза, и снова я едва успеваю заметить в них мелькнувший огонь. Но секунда, и лицо Корельского опять бесстрастно.

Оставив в покое вино, Ярослав выдвигает мне стул. Я покорно усаживаюсь за круглый стол, заставленный лёгкими закусками.

— Ты прекрасно выглядишь, — делает комплимент Корельский, а я злюсь, потому что он ведёт себя как на свидании. И это после того, что было в каюте и у меня в квартире. После того, как он вынудил меня здесь оказаться.

— Ты обещал мне рассказать, что происходит ещё в машине, — чуть резче, чем собиралась, напоминаю я.

— Ты заснула.

Какая трогательная забота о моём сне!

— Зато теперь я внимательно слушаю, — сверлю я его взглядом в ожидании обещанных откровений.

Корельский хмыкает и наполняет мой бокал.

В самом деле, красное.

— Зинин хоть и зарвался, но сам по себе он мелкая сошка, мечтающая прорваться во взрослую лигу. Внимание к себе Петруша привлёк тем, что с помощью того грязного белья, что он накопил, можно потопить действительно сильные фигуры.

— То есть, — кривлюсь я, — в большом бизнесе честная конкуренция не в чести?

— Люди, о которых мы сейчас говорим, — усмехается ни капли не задетый Корельский, — имеют весьма смутное представление о честной конкуренции. Кстати, один из них Гуденко, муж твоей сестры.

Я даже подаюсь вперёд, настолько меня впечатляет эта информация.

Я и без того ловлю каждое слово, но теперь это касается моего близкого человека.

— И, — продолжает Ярослав, подкладывая мне на тарелку салат из ростбифа, вяленых томатов и зелени, — это поможет нам отстоять интересы Светланы. Всё ещё считаешь, что я обижаю агнцев божьих?

Что мне за дело до других?

— Это… ну, то, что у тебя есть на Гуденко, оно будет обнародовано, или ты планируешь шантаж? — сейчас меня волнует, чем это обернётся для Светки.

— Шантаж? Какое пафосное слово. Я планирую обмен, но если Гуденко заартачится, всегда можно передать материалы в прокуратуру. Ты в курсе, что с сидельцем можно развестись вообще без его согласия?

— В курсе, — сухо отвечаю я. — Но не уверена, что его можно посадить. Откупится.

— От взяток мог бы, но на него, как и на хозяина того дядечки, что тебя сегодня навещал, есть кое-что посерьёзнее. Именно поэтому они сейчас крутятся, как уж на сковородке, надеясь перехватить архив. Так что, у меня есть серьёзные основания полагать, что Гуденко пойдёт на компромисс.

— Я правильно понимаю, что ты специально слил часть полученной информации, чтобы, видя, как тонет мелочь, зашевелилась крупная рыба? И что же ты хочешь от всех остальных? Отжать активы? Поделить территорию? — я намеренно намекаю на происхождение состояния самого́ Ярослава.

— Нет, хотя без этих мразей воздух станет чище, но боюсь даже, что их преступления не станут достоянием общественности. Хотя я считаю, что не помешало бы их осветить в всенародно, так сказать, в назидание другим.

Заметив, что я на автомате приговорила салат, Корельский отрезает мне ломоть чего-то напоминающего мясной рулет с грибами в хрустящем тесте.

— А ты, стало быть, герой, — язвлю я. — Робин Гуд, или этот, как его Зорро?

— Не совсем, — пожимает плечами Ярослав, — я закрываю этим другую задачу. Весьма личную.

Очень любопытно, какое отношение толпа подонков имеет к личной жизни Корельского, но я почти уверена, что, даже если задам этот вопрос, ответ на него не получу.

— Что ж, — сухо говорю я, — надеюсь, цель действительно того сто́ит, чтобы вот так походя играть чужими жизнями.

— Стоит. Она всего стоит, — уверенно отвечает Ярослав. — Но с какой стати тебя волнует жизнь Зинина, сейчас трясущегося в гипсе в больничной палате? Пока у него всего лишь сломаны руки, которыми он тебя трогал.

Услышав, что произошло с боссом, я не чувствую ничего кроме злорадства. Этот подонок действительно меня лапал и предлагал присоединиться к нему в его отельных оргиях.

— Я имею в виду собственную жизнь, — уточняю я.

— Ей ничего не угрожает, пока ты со мной, — отмахивает Корельский и насмешливо добавляет: — А может, я вообще это всё затеял, чтобы мы с тобой познакомились поближе.

Закатываю глаза.

— Да, конечно, столько усилий ради того, чтобы покормить ужином девушку, которую ты знаешь сколько? Три дня?

— Три дня? — наигранно округляет глаза Ярослав. — С чего ты взяла, что мы знакомы всего три дня? Эмма, это у тебя память так себе, а у меня просто великолепная. По самым скромным подсчётам наше знакомство состоялось почти восемь лет назад.