Эксклюзивные права на тело

Глава 17

— Это ещё зачем? — ёрзаю я на стуле, задевая под столом коленями Ярослава.

Меня крайне смущает эта формулировка. «Тебе придётся остаться со мной».

Звучит как-то… как будто это навсегда.

А я в рабство вроде бы не продавалась.

— Мне так будет удобнее, — невозмутимо отвечает Корельский.

С чего это я должна думать о его удобстве после того, как он меня использовал?

— Удобнее для чего? — мои брови ползут вверх.

— Обеспечивать твою безопасность.

Я ему не верю.

Не больно-то Ярослава волновала моя безопасность, когда он втравил меня во всё это. Тут что-то ещё. Но, кроме меня само́й, у меня больше ничего нет. Моего воображения не хватает, чтобы придумать, для чего ещё я могу ему понадобиться.

«Яблочко от яблоньки»…

Чёрт.

— Не сто́ит беспокоиться, — я демонстративно перекладываю салфетку на стол, показывая, что я сыта. Абсолютно всем. — Того, что ты сделал для Светы, более чем достаточно. Дальше я уж как-нибудь сама. Твоя забота плохо влияет на мои нервы, — припоминаю я ему принудительный сон.

Открыто смотрю ему в лицо. Тяжёлый взгляд Корельского выдержать непросто, но у меня получается. Я должна показать ему, что небесхребетна. Честно говоря, я пытаюсь демонстрировать уверенность, которой не испытываю, и с трудом удерживаюсь, чтобы не начать нервно поправлять волосы.

— Значит, мы имеем в наличии только одну сестру с мозгами. Печально, — Ярослав явно злится, но тон контролирует. — Я смотрю, тебе понравилось запудривать синяки, — он указывает на моё плечо, где мне и впрямь пришлось мазнуть тоналкой. — А если это будут ожоги или гипс? Ты ведь понятия не имеешь, насколько опасные вещи хранил у себя Зинин.

В чём-то Корельский прав. Сегодняшнее поведение Антона Владимировича явно даёт понять, что перед рукоприкладством никто не остановится. И по сути, от этого меня спас только звонок Ярослава.

Но настойчивость Корельского слишком сильно меня настораживает.

В этом мире принцы не бегают за Золушками.

— Теперь, когда Свете с Серёжкой ничего не угрожает, я могу уехать на время. Например, к матери.

Корельскому почему-то такой вариант развития событий совершенно не нравится, и он тут же выдвигает аргумент против:

— Подумай, какому риску ты подвергнешь её.

Я уже собираюсь выпалить, что могу свалить к чёрту на куличики, лишь бы подальше от него, как нашу «милую» беседу прерывают.

— Яр! — знакомый женский голос звучит чересчур восторженно. — Я так и знала, что всё равно найду тебя…

— Ольга Викторовна, я же сказал, что Ярослав Андреевич занят, — пытается остановить гостью вынырнувший откуда-то из кустов охранник, но она его игнорирует.

— Твоя грымза сказала, что у тебя сегодня нет деловых встреч, и я решила сделать сюрприз…

Прикрывая ладонью глаза от яркого солнца, Ольга направляется к нам, легко цокая каблучками по дорожке.

Правда, вопреки её надеждам Корельский радость встречи, похоже, не разделяет.

— Зачем ты здесь? — хмурится он и уклоняется, когда она тянется поцеловать его в щеку.

— Я заезжала к тебе, но консьерж… — растерянно лепечет Ольга.

— Оля, я занят.

— Ты постоянно занят! — вспыхивает она. — Не отвечаешь на звонки, и…

— Оля, — тяжело произносит Ярослав, — когда мужчина не отвечает на звонки и не перезванивает, это повод найти другого, а не караулить у его дома.

Ого! Я даже на минуту забываю о своих проблемах. Какие высокие отношения! Я бы после такой отповеди провалилась от стыда сквозь землю.

— Когда я узнала, что ты забронировал столик здесь, я думала, ты меня привезёшь сюда, — губы Ольги капризно дрожат, но как-то опять излишне театрально. Она серьёзно думает, что такие фокусы проймут кого-то вроде Ярослава?

— Как видишь, я привёз другую, — металл в голосе Корельского будто покрывается изморозью.

— Другую? Это её, что ли? — вскидывается Ольга. — С каких пор ты подбираешь за Зининым?

Так. Вся эта Мексика, конечно, очень увлекательна, но я не нанималась такое выслушивать.

— Я пойду припудрю носик, пока… — хочется сказать: «вам выцарапывают глаза», но этот человек помогает моей сестре, и я заканчиваю чуть более тактично: — Пока вы ищете консенсус.

— Я буду ждать тебя у машины, — кивает Корельский, и я линяю.

За моей спиной продолжается скандал:

— Я, что, просто так приехала?

— Ольга, закажи себе прощальный ужин, и…

Дальше я, к сожалению, уже не слышу.

Боже мой, но как это вообще возможно? Про Ольгу же писали, что она вся такая роковая, разбивает сердца, а теперь я вижу, что эта светская львица откровенно бегает за Ярославом. Что в нём такого? Он же ледышка!

Опровергая это утверждение, память услужливо подкидывает воспоминание того, как горяч был Корельский в темноте каюты. И словно разом всплывают ощущения, которые я гнала эти полтора дня, прячась, то за усталостью, то за страхом. До дамской комнаты я почти добегаю, потому что моё лицо так полыхает, что мне кажется, будто все вокруг понимают, что я испытываю.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Если не сказать покрепче.

С того самого момента, как я почувствовала широкую горячую ладонь, опустившуюся мне на горло, я твердила себе, что я всё это терплю, только из-за того, в какую ситуацию попала.

И да, я бы с ним переспала, если бы Ярослав пошёл дальше в своих притязаниях.

Стыдно, но вовсе не только из желания скрыть настоящую причину моего появления в его каюте.

Да, я девственница, но не монашка же!

У меня были парни, и я им позволяла не только поцелуи, но и ничего сильнее обычного волнения я не испытывала. Ничего похожего на тот тёмный адреналиновый удар, который отобрал моё дыхание и сделал трусики влажными. Абсолютно ничего общего с тем, как покорно я готова была прогнуться, если бы молния на его брюках расстегнулась.

Ещё позорнее, что Корельский тогда всё понял.

И чем я лучше этой Ольги?

Я опускаю руки под холодную воду, а потом прижимаю их к шее и сгибам локтей, там, где лихорадит пульс. Прямо сейчас моя кожа намного горячее, чем должна быть от простого нахождения на солнышке.

Это всё ненормально.

Ярослав — красивый мужчина. Очень мужчина. Самец.

И я так реагирую только потому, что давно жду на своей полянке кого-то вроде того.

Но Корельский — не для меня.

Вообще не вариант даже для профилактической дефлорации.

К тому же у меня сейчас стоит вопрос выживания, а не размножения.

Мне бы выпутаться, а там можно и во все тяжкие, если наваждение не пройдёт.

В конце концов, есть же приложения для знакомств.

Но это всё потом.

В первую очередь надо решить насущные проблемы.

Так, повторяя эту ценную мысль, как мантру, я беру себя в руки.

Но когда я уже собираюсь покинуть своё вре́менное убежище, в дверях появляется Ольга.

— На что ты рассчитываешь? — меня обливают презрением. — Думаешь, сгодишься больше чем на разок?

Мне бы промолчать, но взвинченные нервы требуют, чтобы я выплеснула негатив хоть на кого-нибудь. Ясное дело, на Корельского не смогу — кишка тонка, но Ольга никак не влияет на мою жизнь, поэтому я даю словам волю:

— На свой опыт ориентируешься?

— Смотри-ка, как заговорила Зининская подстилка, — она загораживает мне выход, заставляя выслушивать мерзости. — Знаешь, сколько я таких возле него видела? И где они? А я всё ещё здесь. Что ты лыбишься?

Видимо, я не справляюсь с лицом. Я кривлюсь при мысли о том, что для неё это достижение — быть неизменной терпилой рядом и смотреть, как Корельский трахает других.

— Ну тогда тебе нечего переживать, — хмыкаю я. Уж я бы точно не стала так унижаться. Даже ради мужа. Что уж говорить про просто мужика, который ничего не обещал.

— Точно, — не улавливая моего сарказма, соглашается Ольга. — Если ты решила, что своей невзрачной мордашкой зацепила его за сердце — обломись, дрянь. Если я кому и проиграла, то не тебе. Тебе ничего не светит. У него уже есть своя Мадонна на пьедестале. Он ей одержим.