Эксклюзивные права на тело

Глава 18

— Тогда тебе нечего волноваться, правда? — пожимаю я плечами. — Ты всегда будешь рядом, но на последнем почётном месте. Какого это — не годиться даже на подмётки другой?

Я осознанно провоцирую Ольгу, рассчитывая, что она не выдержит и хлопнет дверью, наконец, позволив мне уйти, но я совершенно не готова к тому, что она на меня набросится.

Мне даже в школе никогда не доводилось быть участницей женской драки. От неожиданности я мешкаю, и Ольге удаётся толкнуть меня к стене позади раковин. Пока я хлопаю глазами, она срывает с крепления лейку гигиенического душа, призванного, видимо, облегчить набор воды уборщицам, и врубает напор на полную мощь.

Ледяные струи ударяют мне в лицо, отбирая дыхание.

Я даже пискнуть не могу, лишь хватаю ртом воздух и отплёвываюсь от воды.

Инстинктивно выставляю вперёд руки, но они плохая защита.

И вдруг я представляю, какая я сейчас жалкая.

Злость чёрной волной захлёстывает меня.

С меня на сегодня хватит!

Я отлепляюсь от стены, выбиваю из рук Ольги лейку и отвешиваю ей пощёчину.

На её лице так и застывает маска ненависти.

— Ты пожалеешь! — шипит она и уносится из туалета, а я выключаю воду, вешаю душ на место и… просто не знаю, что делать.

Под ногами лужа. С меня течёт ручьём. Есть пару сухих мест на спине, но спереди сарафан весь промок насквозь. Он липнет к телу и просвечивает абсолютно бесстыдно. Тушь, которую я так тщательно наносила, стекает чёрными дорожками, про волосы и говорить нечего.

Вытаскиваю из плетёной корзиночки свёрнутое рулоном полотенце и пытаюсь хотя бы отжать волосы. Куцая тряпочка намокает сразу. Второе полотенце в моих руках быстро приобретает чёрные разводы туши. И когда третье идёт в ход, чтобы промокнуть ткань на груди, появляется Корельский.

— Там Ольга воет… — начинает он и замолкает, разглядывая, во что превратилась его сегодняшняя недобровольная спутница.

Я отворачиваюсь, ибо выгляжу как панда. Мокрая панда.

Вся в пупырку.

Потому что вытяжка работает на всю катушку, а водичка была холодной.

Играя желваками, Ярослав подходит ко мне, и я готовлюсь высказаться в свою защиту, когда полетят упрёки в рукоприкладстве.

Но Корельский снимает свой пиджак и накидывает его мне на плечи.

— Прости. Сейчас до дома доедем, найдём тебе что-нибудь из одежды.

— Я думала, мы поедем туда, куда приедет Света, — хмурюсь я.

— Это мой загородный дом. Кстати, они уже выехали. Нам нужно поторопиться, здесь недалеко, — найдя мои ледяные пальцы под пиджаком, Ярослав перехватывает мою ладошку, забирает с крючка сумочку и ведёт меня наружу.

На солнышке меня перестаёт колотить от холода, но в мокрых тряпках всё равно неуютно. Да и вообще стрёмно идти, оставляя позади себя мокрый след.

У машины стоит, заламывая руки, Ольга.

Просто бальзам на сердце, как её перекашивает, когда она меня видит.

Корельский, демонстративно игнорируя её, устраивает меня в салоне, велит водителю достать из багажника плед и укрывает мои мокрые колени.

— Так нормально? — спрашивает он почти человечески.

— Да, но я же вся сырая…

— Обивка кожаная, ничего ей не сделается, — отмахивается Ярослав и садится рядом.

Машина трогается с места, а я возвращаюсь мыслями к словам Ольги.

Ну о том, что Корельский одержим какой-то девушкой.

Интересно, кто она?

И какой должна бы женщина, чтобы вызывать подобное сильное чувство?

Мне с трудом верится, что Ярослав способен настолько кем-то увлечься. Романтические отношения никак не вяжутся в моём воображении с персоной Корельского. Может, это первая любовь? Тогда это хоть как-то укладывается в моё представление о нём.

Дорога в самом деле занимает немного времени.

Уже через пятнадцать минут мы закатываемся в высокие ворота, где перед крыльцом двухэтажного коттеджа нас уже ждёт другая машина. Огромный амбал достаёт из багажника знакомый мне баул, а сестра стоит рядом, прижимая к себе похныкивающего Серёжку.

Глаза Светы становятся огромными, когда я выхожу из салона.

Да уж. Я выгляжу, как жертва водяного, спасшаяся только чудом. К тому же пока я в туалете вытирала воду, стёрла полотенцем тональник, и теперь видны невооружённым взглядом потемневшие следы пальцев Антона Владимировича на плече, где сполз пиджак.

Света в ужасе прижимает к себе сына сильнее.

— Всё в порядке, Свет, — пытаюсь её успокоить. — Это результат беседы с неуравновешенной истеричкой…

— С Эммой всё будет хорошо, — к нам подходит Корельский, обнимая меня за плечи поверх пиджака, — Светлана, нас друг другу представляли у Ахметова…

— Я вас помню, Ярослав Андреевич, — журчит Света.

— Можно просто Ярослав, — морщится Корельский. — Предлагаю пройти в дом. Я вам обязательно всё покажу и оставлю контакты нужных людей, но сначала нужно помочь Эмме.

— Д-да, конечно… — кивает сестра, растерянно глядя на то, как Ярослав машинально растирает мне замёрзшие в машине под кондиционером ладони.

Корельский снова ведёт меня за собой за руку. В доме он на секунду останавливается:

— Светлана, вам, наверное, будет удобнее в гостевой на первом этаже. Выбирайте любую, но я бы посоветовал с французским окном в сад. Парни помогут вам с вещами.

Охранники и без указания Ярослава, скорее всего, помогли бы ей.

Светка всегда оказывала такое впечатление на мужчин, в любой ситуации они бросались ей помогать. Она такая хрупкая, красивая, нежная… Даже сейчас. Исхудавшая, с бледными жёлтыми не до конца сошедшими синяками на руках. Её не портят ни джинсы, ни небрежный пучок.

Я люблю свою сестру, но врать, что никогда не завидовала её внешности, не буду. Мы вроде бы и похожи, но я во всём недотягиваю.

И почему-то сейчас мне очень неприятно, что Корельский наверняка нас сравнивает. И сравнение не в мою пользу.

Сестра послушно бредёт вглубь дома, а Ярослав ведёт меня на второй этаж. Толкнув дверь в дальнюю комнату, он пропускает меня вперёд. Я оказываюсь в несомненно мужской спальне. Об этом кричит буквально всё. От цветовой гаммы и сдержанности интерьера, до мужских игрушек в виде коллекционных моделек машин.

— Ванная там, — машет рукой куда-то вправо Ярослав, открывая дверь гардеробной.

Я плетусь в указанном направлении, чувствуя, утопают каблуки в ворсистом ковре, и жалея, что не могу пройтись по нему босиком. Уверена, он потрясающе мягкий.

Ванная тоже роскошная. И как бы мне ни хотелось полежать в горячей водичке, делаю выбор в пользу душа.

— Снимай платье, — за спиной командует Корельский. — В доме должна быть сушилка. А пока — вот.

Он вешает, что-то на крючок на стене, скорее всего, футболку.

— Я сама отнесу в сушилку…

— Эмма, снимай, — давит Ярослав.

— Займись пока своим пиджаком, — я стаскиваю и протягиваю ему промокший лен.

Глаза Корельского темнеют.

Он делает шаг в мою сторону, заставляя меня пятиться, и надвигается до тех пор, пока я спиной не упираюсь в душевую кабину.

Ярослав отбирает у меня пиджак и отбрасывает в раковину.

Ладони, опустившиеся мне на плечи, кажутся обжигающими.

— Видит бог, я пытался...