Эксклюзивные права на тело

Глава 33

Не знаю, в чем убедился Яр, у меня и в мыслях не было что-то ему доказывать.

Меня ведет желание вкусить то, чего я так долго была лишена. Я послушно подчиняюсь приказам Корельского, ощущая древнюю, как сама жизнь, потребность принадлежать. Только здесь и только сейчас. Я буду отстаивать свою независимость где угодно, но не в постели с Яром.

Он опытнее и уже доказал, что может доставить мне удовольствие.

Даже сейчас, когда Корельский наказывает меня, он не делает ничего, чтобы противоречило моим желаниям, лишь подталкивает переступить черту.

И то, что Яр почти незнакомец, лишь распаляет меня.

Потом я обязательно поругаю себя за распущенность, а в данную минуту меня намного больше волнует горящий взгляд Корельского, обещающий мне порочное продолжение.

Пока я могу притвориться, что моей ответственности в том, что происходит нет и отпустить вожжи.

Шероховатая ладонь неожиданно ласково поглаживает мою щеку и, спустившись на плечи, мягко толкает меня на спину. Я, как сквозь пелену, разглядываю крепкое матерое тело. Поджарое, мускулистое, покрытое бронзовым морским загаром, на котором отчетливо выделяет тонкий белый шрам, пересекающий левый бок.

Я хочу проследить его пальцами, он манит меня, но я отвлекаюсь, когда требовательные губы возвращаются ко мне, рассказывая, как я желанна, и все мысли опять вылетают из моей головы.

Лаская мою шею и заставляя задыхаться, Яр скользит руками по моим бедрам вверх от колена и неизбежно добирается моей девочки. Прикусываю губу, когда он раздвигает пальцами влажные складочки и проникает в меня, готовя для, возможно, неласкового вторжения. Подушечка большого пальца снова возвращается на набухший клитор, заставляя меня метаться.

Единственное, о чем я сейчас могу думать, так это о том, чтобы Яр снова не потребовал от меня никаких признаний. Я просто не смогу сказать ничего связного.

Но, кажется, Корельскому хватает того, как я извиваюсь под ним.

Из-под полуопущенных ресниц я вижу, как он жадно разглядывает мое лицо, искаженное страстью.

Мне и сладко, и невыносимо, и недостаточно. Низ живота словно охвачен огненными обручами, сжимающимися все сильнее и заставляющими меня выгибаться навстречу уверенным движениям пальцев. Сквозь все тело будто проходит волна спазмов, и каждая клеточка наполняется напряжением.

Мне нужен Яр везде, но он продолжает пытать меня, и не давая разрядки рукой, и не заполняя меня. Томление растет, прогнувшись, я трусь грудью о горячее тело Корельского, и, кажется, что я не выдержу.

От бессилия я, всхлипнув, кусаю Яра в плечо. Беспощадно вонзаю зубы, чтобы показать ему, что я больше не могу.

— Тихо, моя хорошая, — бормочет он, покрывая поцелуями мои ключицы, — все будет.

И, сжалившись, приподнимается и поворачивает на живот.

Повинуясь его рукам, я подгибаю под себя ноги и предстаю перед ним полностью раскрытая. Еще вчера я бы умерла от стыда в такой позе, но сейчас я лишь постанываю от удовольствия, когда, погладив пальцами мою влажную промежность, Яр приставляет к ней головку.

Я жду, что сейчас он войдет, заполнит меня и как вчера будет жестко меня брать, но, видимо, я все еще не заслужила снисхождения.

Надавив мне на поясницу, Корельский медленно, очень медленно погружается в сочную дырочку. Я бесконтрольно верчу попкой, пытаясь ускорить процесс, но Яр не поддается.

Это ужасно. Ненавижу его.

Я его убью.

Это мука — чувствовать, как он продвигается миллиметр за миллиметром, как головка медленно прокладывает себе путь, надавливая на переднюю стеночку, отчего электрические разряды бьют в клитор, который остался без ласки.

Меня знобит. Лихорадит в буквальном смысле этого слова, хотя в спальне жарко, и я лежу в пятне солнечного света.

Все мои ощущения сосредоточены на члене, который берет меня, присваивает.

Я скребу ногтями по покрывалу, уже искусав все губы и перестав даже пытаться сдерживать стоны. Кажется, будто от них легче.

Бред, конечно.

Я вся оголенный нерв. Комок раздраженных нервных окончаний.

И когда Яр входит до конца, растягивая меня до предела, это оказывается достаточно, чтобы я взорвалась.

Лишь несколько секунд мне удается насладиться облегчением, а потом Яр начинает двигаться. Каждый неторопливый толчок продляет мою агонию. Пульсация в киске только нарастает, и то, что я приняла, за разрядку превращается в новую пытку.

Я больше никогда не буду злить Корельского.

Никогда.

Насколько сильно плавится моя дырочка, исходя соками под ударами толстого члена, настолько каменеет тело. По нему прокатывается дрожь каждый раз, когда срамных губ касается мошонка.

Я бормочу что-то бессвязное, мне кажется, что все это длится бесконечность, но вот и у Яра кончается запас терпения. Наконец он дарит мне то, чего я так долго ждала. Удары бедер становятся жестче, погружения теряют свою плавность, толчки резкие, и в моей женской сердцевине словно распускает алый горячий цветок.

И мой хриплый вскрик срывает последний заслон у Корельского. С рыком он вколачивается в мою податливо-влажную глубину и догоняет меня, заливая спермой ягодицы.

— Ненавижу тебя, — выдавливаю я, когда упавший рядом со мной на постель Яр, перетаскивает меня к себе грудь.

Он целует меня в висок, гладит дрожащие лопатки.

— Прости. Ты меня очень разозлила. В следующий раз я буду мягче. Мне и так тяжело дается сдержанность. Ты из меня нутро вынимаешь.

Так это была сдержанность?

Следующий раз?

Мозги плавятся и отказываются работать, я могу только прислушиваться к успокаивающемуся стуку сердца Яра и удивляться тому, как мое дыхание подстраивается под его.

У меня к Корельскому столько вопросов, но я без сил, и просто провожу пальцем по шраму, который наконец попадается мне под руку, и спрашиваю:

— Откуда это?

Яр целует меня в макушку.

— Ты, правда, не помнишь?