Эксклюзивные права на тело

Глава 45

Рот мне тут же зажимают воняющей куревом ладонью, но в этом нет никакой необходимости. Сильнейший шок делает свое дело. Я даже пикнуть не могу.

Не особо церемонясь и больно вывернув руку, меня запихивают в салон.

Крак.

Отлетает каблук, когда я упираюсь. Борюсь из всех сил, но куда мне против двух амбалов, только огребаю больше синяков.

— Виктор Валентинович будет недоволен… — с сомнением мямлит водитель, которого я могу только слышать, потому что меня придавливает к сидению мощная туша.

— Ему знать не обязательно, — хмыкает довольно Ольга, чей голос я наконец индентифицирую. — А ты, не дергайся. Хуже будет.

Это уже мне. И тон ее далек от того нейтрального, что был на яхте, или сладкого, которым она обращалась к Яру.

Чувствую, как машина трогается и набирает скорость. Глаза наполняются слезами.

От ужаса сердце вот-вот остановится.

Превозмогая свою ущербность нечеловеческими усилиями, я проталкиваю хриплые слова сквозь скованное горло:

— За… что? Что я… сделала?

— Заткнись, сука, — равнодушно отвечает она мне и приказывает водителю. — В Рощинское.

Меня начинает трясти. Это достаточно далеко, чтобы меня стали там искать в последнюю очередь.

— У нее сумка была, — докладывает тот, что справа от меня. — Я забрал, чтоб непонятно было, откуда забрали.

— Отбери телефон, — предусмотрительная Ольга явно не желает оставить мне ни единого шанса на спасение.

Мужик роется в моей сумочке.

— Телефон сел. Зарядника нет.

— Значит, Яр ей не позвонит, — удовлетворена она.

В отличие от водителя:

— Корельскому это не понравится…

— А кто ему скажет? Может, ты? Жить надоело? — поднимает бучу, урод слева от меня. — Микулин, хорош ныть. Она же нам вообще случайно попалась.

Ощущая, как все сильнее стискиваются на моих запястьях стальные пальцы, я с отчаянием смотри в зеркало заднего вида, надеясь поймать взгляд водителя и разжалобить его.

Ольга это замечает и пресекает.

— А ну вырубите ее.

Сердце обрывается. Секунду ничего не происходит, а потом я получаю удар по лицу. Голова запрокидывается, кажется, я на мгновение глохну, но…

— Сука. Не отключается, — и мне снова зажимают рот и давят куда-то возле сонной артерии.

Последняя осознанная мысль — не верю, что это происходит со мной.

Возвращение в мир сопровождается болью.

Раскалывается голова, саднят колени и локти, горит лицо. Я разлепляю ресницы и оглядываю место своего заточения.

Обычная комната, напоминающая все эти одинаковые номера в турбазных коттеджах. Дверь заперта.

Кряхтя поднимаюсь, и подхожу к окну. Решетка надежно отсекает возможность, покинуть тюрьму этим способом. Я слышу, что во дворе орет музыка, это, видимо, чтобы никто не услышал моих криков.

Паника захлестывает все сильнее, она уже не помещается в сознании. Я начинаю дрожать.

Не выдержав, бросаю к двери и колочу в нее, что есть силы. Понятно, что это бесполезно, но не делать вообще ничего я не могу.

— А ну хорош! А еще получишь! — рявкают на меня с той стороны.

— Отпустите меня! — хриплю я.

— Как только так сразу, — равнодушно отвечают мне. — Если прижало, там ведро есть. С воем я сползаю на пол под дверь. — Скули, сколько влезет.

Я не знаю, сколько так сижу. Смеркается. Уже и слезы высохли, голод дает о себе знать, в туалет хочется, но я не могу себя заставить воспользоваться жестяным ведром на потеху уроду. Мысли тупые и вязкие. Я думаю, о том, что все так глупо, и что Светка, наверное, напугалась до смерти, когда не нашла у меня у озера.

К подонку за дверью присоединяется еще один.

Я слышу его голос. Он принадлежит тому, кто ударил меня в машине.

— Как там наша краля?

— Заткнулась. Осмысляет, небось. Меня напрягает, что она нас видела.

Я холодею. Эта фраза не предвещает мне ничего хорошего.

— Ну и что? — хохотнув, спрашивает другой. — Кому она расскажет. Хозяйка сказала, что или отдаст ее Зинину или подарит знакомому с Кавказа. При любом раскладе, после того, как ее поимеют вскладчину, говорить ей будет не с кем.

Цепенею от этих слов, сказанных так легко.

Мне никто не поможет. Никто не знает, что я здесь.

И даже Яр, скорее всего, подумает, что я выкинула-таки глупость и попыталась от него сбежать из-за дури, которую я ему демонстрировала.

Участь, уготованная мне, кошмарна. Я рыщу по комнате, утопающей в сумерках в поисках средства защиты или, если все будет плохо…

Но нет даже зеркала, которое можно разбить, чтобы воспользоваться его осколками.

И как будто мало того, что происходит и будет происходить, ударивший меня ублюдок самодовольным тоном предлагает второму:

— Я думаю, ей не помешает напоследок полежать под настоящим мужиком…

— А если хозяйка вернется? — не отказывается подельник.

— Не сегодня точно. Но ты прав, пойду-ка я все запру. И пивка прихвачу. Пиво нам, бутылку в нее, — погано ржет тот.

Меня колотит. Я подрываюсь и мечусь по комнате. Слышу, как снаружи музыка становится чуть тише, но все же недостаточно, чтобы ее перекричать. Лязг железной двери как поминальный звон.

Все, на что хватает моей соображалки, попытаться забаррикадировать дверь.

Остается только надеяться, что хлипкая мебелюшка задержит моих тюремщиков хоть ненадолго.

Когда я пытаюсь сдвинуть комод, становится понятно, что мой будущий насильник вернулся.

— Готовься получить удовольствие, — гогочет он.