Эксклюзивные права на тело

Глава 55

Его лицо в секунду каменеет.

Кажется, для кого-то моя реакция становится неожиданной.

Может, он вообще впервые в жизни видит настолько разъяренную женщину.

И это ни черта не игры в дикую тигрицу домашнего разлива.

Я в бешенстве.

— Ну давай, похвались мне, какой ты молодец! Как ты опять все чудненько организовал! — хрипя, я тычу пальцем в голую грудь, остро сожалея, что не могу проткнуть ее насквозь, чтобы вонзиться ногтем в это черствое сердце. — Это же так весело, правда? Смотреть, как Эмма сходит с ума!

Руки стискивают меня сильнее, когда я делаю попытку вырваться из без того стальной хватки.

Взгляд опасно прищуренный, но мне уже плевать на его недовольство.

Сколько можно-то?

Я, конечно, дура, что позволила всему этому зайти так далеко. Светка была права. Корельский никак не может меня ограничить. Чтобы там не случилось, но Ярослав в курсе кто мой отец, и, хотя для меня это очень сюрприз, он не равнодушен к моей судьбе. Под замком меня не закрыть.

Только если я останусь добровольно.

Отсюда все эти договоры с дьяволом, подписанные кровью.

Выдавленное условие-обещания, что я его прощу, эта непостижимая для меня прежде ситуация с кражей информации и, наконец, финалочкой этот спектакль.

Чистой воды манипуляция.

Только не понятно, на что Корельский рассчитывает.

Я, по его мнению, должна что сейчас сделать?

Расплакаться от облегчения и поклясться, что во веки вечные не покину его? Так, что ли? Или восхититься его коварству?

По прищуренному настороженному взгляду ничего не понять.

Да у меня и нет никакого желания вникать в эту сложную натуру.

Оставив попытки освободиться, я пристально смотрю ему в глаза.

— Ну? Чего ты молчишь? Ты же у нас такой умный, разговорчивый, а я вот, понимаешь, глупенькая. Не оценила твой мега-крутой заход. Что-то мне не млеется и не трепещется. Зато очень хочется тебя придушить. Даже думаю, что к тому моменту, как объявится отец, я справлюсь, а он пусть сделает доброе дело и меня прикроет.

— Измайлов?

— Да, дорогой. Тебе еще повезло, что я не наряд полиции вызвала, а его. Думаю, это он звонит.

В самом деле, из глубины квартиры доносился рингтон.

— Телефон даже не на беззвучке, — продолжаю я упрекать его нетвердым голосом, который то хрипит, то сипит, то, наоборот, включается на полную. Звучит, должно быть, мерзко. Ну ничего. Самое-то. — А что это мы трубку не брали, когда я звонила? Надо было дождаться моего сердечного приступа?

— Да не будет у тебя сердечного приступа, — рявкает Яр, выпуская меня. — Сердца-то нет.

И развернувшись, уходит на звук мобильника.

Это у меня-то сердца нет?

Мерзавец.

Мне хочется догнать его и ударить.

Нашел на чем сыграть. Это было низко.

Но я за ним не побегу.

Торопиться уже бессмысленно, самолет мой если еще не улетел, то вот-вот поднимется в воздух. Так, что пусть Яр вызывает хоть Люцифера, хоть архангела Гавриила, и отпирает эту чертову дверь, а я пока поразмыслю, что мне теперь делать.

Иду на кухню и шарюсь в поисках чего-нибудь горючего.

Пить я не люблю и не умею, но ведь когда-то же надо начинать, правда?

Последние дней десять расшатали мне менталку по самое некуда. В доме есть успокоительные, я знаю, Яр же мне тогда предлагал, но я раньше удавлюсь, чем попрошу у него еще хоть что-то. Пошел он.

Корельский обнаруживает меня, когда я занята сверхважным делом — пытаюсь открыть бутылку шампанского. Праздновать, собственно, нечего, если только не окончательное разочарование в людях, но другого я ничего не нашла. А шампанское стояло в холодильнике, и теперь я пыхчу над пробкой.

Напиться не напьюсь, но хоть отвлекусь.

— С тобой Измайлов хочет поговорить, — протягивает Яр мне свой телефон.

Беру трубку.

— Да. Прости, ложная тревога. Я просто дура… — вываливаю я ни в чем неповинного человека.

— Я уже понял, ребят-то отзываю, или ты мстить будешь?

Я даже застываю с выпученными глазами.

Мстить? Какое прекрасное слово.

Но использовать для этого грубую силу… У меня-то с головой все в порядке.

Ну в основном.

— Лучше пусть меня заберут отсюда. У меня и квартира нараспашку…

— За квартирой присмотрим, а вот с тем, чтобы тебя забрать… Лютаевские ребята уже начали грузиться, когда им пришел отбой. С самого верхнего уровня. Макс — приятель Корельского, и он уперся. Я уверен, что вас все-таки вскроют, но придется подождать.

— Сколько? — сиплю я в трубку, надеясь, что речь идет о получасе-часе, потому что меня трясет рядом с Корельским, мрачно воздвигшимся надо мной.

— Думаю, ты застряла до ночи. Я, конечно, могу поднять знакомых в органах, чтобы прислали СОБР, но твой псих может выкинуть какую-нибудь хуйню… — отец не выбирает выражений.

Морщусь, но делаю скидку. Сама-то я крепче слова «черт» ничего не использую, зато на него не скуплюсь.

Чего уж тут говорить, только эту самую «хню» Корельский, судя по всему, и творит.

— Он не мой, — раздельно произношу я, кипя и прожигая взглядом, скрещивающего руки на груди Яра. Таким упрямо выдвинутым подбородком может гордиться любой пятилетка.

Тяжелый вздох на том конце, удивляет меня.

— Это ты кому-нибудь другому сказки будешь рассказывать, у меня рожа не вышла осуждать других, — непонятно отзывается Измайлов. — В каждой избушке свои погремушки. Как продавлю Макса, наберу. Твой телефон не отвечает, так что позвоню Корельскому. Будешь убивать его, отпечатками не разбрасывайся.

Дав мне такой ценный совет, человек, являющийся моим отцом, отсоединяется.

Я перевожу взгляд на Ярослава.

— Звони этому своему Максу, пусть открывают дверь, — металлическим голосом требую я.

— Зачем? — поднимает бровь Ярослав. — Чтобы ты опять ломанулась в аэропорт?

— А почему бы и нет? Я свободный человек. Захотела навестить маму. Почему я не могу полететь к ней?

— Потому что ты нее к маме собралась, а от меня смыться, Эмма.

— Это опять же мой выбор. Да откроешь ты эту бутылку или нет?

Ярослав с хлопком достает пробку из горлышка.

— Это ни хрена не выбор. Ты побежала, потому что я не сладенький мальчик-мямля, которого можно держать во френдзоне. Дала деру, потому что все не так, как ты нарисовала в своем розовом мирке, да? А я вот где-то не угадал. Ты сама не знаешь, чего хочешь.

Он жалит меня этими словами.

Слишком много в них правды, но ведь это не все.

Это не у меня рыльце в пушку. Я никогда не пыталась им манипулировать, ну если не брать в расчет мою идиотскую попытку его соблазнения там в машине.

— Какая, оказывается, я плохая, — злюсь я. — Ну так и отстань от меня. Найди беспроблемную, которая будет всему рада: и подставам с шантажом, и нападениям твоих бывших, и страху за то, что тебя прирезали и в этот раз довели дело до конца. А может, она и в восторге будет от того, что ты решаешь за нее…

— А что тебе не нравится? — начинает заводиться всерьез Яр. — Когда научишься решать сама, тогда и я за тебя это делать не стану.

— А научиться — это делать только так, как тебе нравится? Да?

— Нет! — рычит Корельский, которого я, судя по всему довела. — Когда ты себе врать перестанешь.

Из меня словно выпускают весь воздух.

С ним как об стенку горох. Ничего не слышит. Не понимает.

— Знаешь, — я устало забираю у него из пальцев бутылку. — Я всегда считала, что людям, чтобы избежать проблем, достаточно поговорить. Но это не наш случай. Я про тебя уже все поняла. И раз ты с самого начала не говоришь мне главного и не предлагаешь важного, значит, тебе дать мне не нечего.

— Чего еще ты хочешь от меня?

Молча разворачиваюсь и ухожу в, черт побери, свою комнату.

За моей спиной слышится грохот мебели и звон разбитой посуды.