Эксклюзивные права на тело

Глава 50

Я тяжело поднимаюсь с кресла и иду к шкафу, каждый шаг дается с трудом, будто на ногах гири. Я чувствую себя усталой, измотанной, но другого выхода я не вижу.

Открываю створки и роюсь в недрах в поисках подходящей одежды.

Красивое и дорогое шмотье меня не интересует, и не так-то просто найти то, что меня устроит. Двигая вешалки, я все больше злюсь и в конце концов начинаю бросать ненужное прямо на пол.

— Эмма?

Не оглядываюсь, иначе сорвусь.

Кажется, это все.

С меня так точно.

— Что ты ищешь?

Молчу. Вот, вроде нашла. Джинсы и белая футболка. Наверняка, и это стоит баснословных денег, но мне плевать на брендовые бирки.

— Что… — начинает и не договаривает Ярослав, потому что я, напревав на все, просто скидываю халат, под которым у меня ничего нет.

Стесняться поздно. Он уже все видел, трогал, имел…

К тому же, ему так нравится смотреть.

Ну, пусть смотрит.

Разматываю полотенце на голове, позволяя мокрым волосам упасть на плечи, и прямо на голое тело натягиваю тряпки.

— И куда ты собралась? — ледяной тон, видимо, призван меня остановить, но это больше не работает. Это будет открытием для Яра… Нет. Корельского. Яр — это кто-то близкий, кому можно доверять.

— Домой, — равнодушно отвечаю я.

О. Вот эти вьетнамки мне подойдут.

— Уже поздно, а у тебя даже нет ключей, — напоминает Ярослав, что моя сумка вместе со всем ее содержимым неизвестно где. — Завтра сходим.

Я устало оборачиваюсь к нему:

— Ты не понял? Я ухожу. Домой. Одна.

После моих слов воцаряется тяжелая гнетущая тишина.

Я протягиваю открытую ладонь к Корельскому:

— Ключи.

— Тебе не понравилось то, что я сказал, — догадывается он.

— Тебя это удивляет? — бесцветно уточняю я.

— Эмма, сегодня был тяжелый день, и тебе надо прийти в себя…

Засунув руки в карманы, он смотрит на меня как дикое животное, способное выкинуть сейчас что угодно.

— Мне надо, чтобы ты дал мне ключи, — чеканю я. — Не поверю, что у тебя нет дубликата. Это же ты меня перенес на диван, когда я отрубилась ночью на кухне.

— Почему я должен делать то, чего не хочу? Что не в моих интересах?

На его скулах играют желваки, губы упрямо сжаты, венка на шее бьется, но тихое бешенство Корельского — ничто по сравнению с моей яростью.

— А почему я должна? — меня буквально взрывает. — Заведи себе собачку! А я человек, слышишь? Человек! И не обязана дрессированно выполнять твои команды.

— Эмма…

Но меня не остановить, мне сейчас так больно, что я хочу что-нибудь сломать. Разочарование впивается отравленными когтями прямо в сердце.

— Дети? Ты сейчас серьезно?

— Что ты имеешь в виду? — мрачно уточняет Корельский.

— Хватит! — я зажмуриваюсь и закрываю уши ладонями, потому что даже этот голос причиняет мне муку. — Хватит!

Я разворачиваюсь на выход, но в дверях меня настигает Ярослав.

Тяжелая ладонь удерживает меня за плечо.

— Ты требовала правды, я ее тебе дал. Ты так легко отмахиваешься от меня. Объяснись. Я тоже имею право знать, что творится у тебя в голове, — цедит он.

— У тебя нет права решать за меня! Неважно, сколько ты планов построил, я не желаю в них участвовать. Что ты там нес Виктору Валентиновичу? Что твоему отцу не понравится, что обидели его будущую невестку? А меня ты спросил? — я стряхиваю его руку.

— Тебе со мной плохо? Когда ты успела это понять?

Меня сейчас затрясет от его позиции. Как у него все просто! Я уже говорила на эту тему, но Ярослав меня не слышит.

Я бы решила, что он совсем непрошибаем, если бы не видела, как напряженно он поводит плечами. Корельский злится.

— Я выйду замуж за того, кого выберу сама. Или не выйду вообще. Но это в любом случае будет мое решение. И дети… Ты себя слышал? Я тебя не знаю! Рожать детей, чтобы легче стало? Сколько нужно родить? Один, два, три? А если легче не станет? А если не получится забеременеть? Твой очередной план полетит в топку. Что тогда?

— Тогда мы останемся при том, что есть, — отрезает Ярослав.

— А что у нас есть? На сексе далеко не уедешь.

Я делаю шаг за порог, но Корельский опять меня останавливает.

— Ты упрекаешь меня в том, что я тебя хочу? Или в том, что мы переспали? — рычит он. — Так я тебя не заставлял. Если ты помнишь это как раз и был твой выбор. Все, как ты любишь. И тебе понравилось, Эмма.

— Да я переспала с тобой, чтобы убедиться, что со мной все нормально! Научный интерес!

— Ах научный… — тянет Ярослав, зло прищурившись.

— Именно. И никто не пострадал.

— Охуенный буддизм, Эмма. Браво.

Я чувствую, как он закрывается. Захлопывается. И это драконит меня еще сильнее.

— Не думала, что однажды это скажу, но кажется, я солидарна с отцом. Мне с тобой не по пути. Да, ты попытался измениться, но у тебя ничего не вышло Ты все тот же пропитанный вседозволенностью мажор, потакающий своей одержимости. И как только у тебя появилась возможность, ты мной воспользовался!

Я влескиваю на Корельского свою боль, но больше он на контакт не идет. В глазах его пусто.

— А ты мной, — пожимает он равнодушно плечами.

— У меня не было другого выхода! — я хочу расцарапать ему лицо, но лишь бессильно сжимаю кулаки.

— Эмма, ты еще не поняла? У тебя и сейчас его нет. Твоя комната ждет тебя. Привыкай.

— Знаешь, что? Не выйдет. Надо будет, я наступлю себе на горло и обращусь к отцу. Не настолько я принципиальная, как ты думаешь. И если ты попробуешь меня остановить, то ты ничем не лучше Гуденко, которого ты считаешь подонком.

Щека Корельского дергается.

Кажется, я попадаю в цель. Прямо в болевую точку.

И отлично.

— Ты мне должен. Я спасла тебе жизнь. И ты меня отпустишь.

Отвернувшись от него спускаюсь по лестнице.

Он молча следует за мной, идет до прихожей и поворачивает в ту комнату, что уклеена моими фотографиями. Через минуту появляется вновь и протягивает мне ключи.

Взгляд у него мертвый.

И мне становится еще паршивее.

Я догадываюсь почему, но позволить этому взять надо мной верх не могу.

Если Корельский скажет сейчас то, что я хочу услышать, пообещает, уговорит меня, и я поддамся, он меня сломает. Медленно, постепенно, незаметно, но сломает.

И я забираю связку.