Эксклюзивные права на тело

Глава 13

— Это унизительно! — цежу я.

— Думаешь? — усмехается Корельский. — И всё же я настаиваю. Тебе всё равно потребуется помощь с молнией.

Чего он добивается?

Той ночью его не интересовало «посмотреть».

Хватало «пощупать».

Хочет наверстать?

Я, конечно, решила не злить Ярослава без причины, но не настолько, чтобы устраивать ему стриптиз.

Так что, если Корельский хочет поразвлечься за мой счёт, думая, что я стану его задабривать чем-то подобным, то он серьёзно просчитывается.

Отойдя от него к разобранному дивану с чёртовыми простынями, я отворачиваюсь и швыряю вешалку на постель. Резкими рывками стягиваю майку и джинсы, оставаясь в одних трусиках.

Ярослав никак не комментирует, но, будь он проклят, я чувствую, как он смотрит.

Меня раздирает от желания избавиться поскорее от этого взгляда.

А ещё хочется обернуться и облить презрением этого мерзавца. Только у меня вряд ли получится пробить его броню. Что ему до моего мнения о нём?

Натягиваю сарафан и почти сразу чувствую, как сильные пальцы берутся за собачку на молнии. Кожа тут же покрывается мурашками.

Меня бросает в жар, потому что я ощущаю дыхание Корельского на своих волосах, и это напоминает совсем другие обстоятельства, когда подобное уже случалось.

Медленно, очень медленно собачка ползёт вверх.

Ярослав не касается кожи, но, кажется, будто каждый волосок на руке встаёт от нереализованной ласки. Сердце колотится, когда лиф стискивает грудь, и это так… словно мужские руки сжимают её. Как тогда, в каюте, когда Корельский жадно ласкал меня сквозь бельё.

Он расправляет бретели на моих плечах.

Молча.

И моя голова идёт кру́гом.

Не выдержав накала, разворачиваюсь к нему, чтобы высказать, как это низко, и… ничего не говорю.

На лице Ярослава нет ни усмешки, ни похоти.

Оно непроницаемо.

Но глаза.

В них что-то безумное, и оно меня манит и пугает одновременно.

Отшатываюсь и падаю на диван.

Прямо в ворох смятых простыней, тех самых. Чёрт побери, именно из телемагазина. Мои губы сами кривятся.

Ну же.

Ты этого хотел?

Корельский ещё минуту рассматривает меня и затем, засунув руки в карманы, выходит из комнаты.

Почему-то хочется заплакать.

А ещё я снова злюсь.

Психанув, закрываюсь в ванной, чтобы умыться и накраситься. Делаю всё машинально, не задумываясь, и едва успеваю себя остановить, когда тянусь к флакончику с туалетной водой.

Вот ещё.

Возвращаюсь к Корельскому на кухню. Он стоит ко мне спиной, глядя в окно. Руки по-прежнему в карманах. Линия плеч такая ровная и жёсткая, что кажется, будто Ярослав напряжён. Но, когда, услышав меня, он оборачивается, его лицо расслаблено, если не считать складки, залёгшей у рта.

Мне невыносимо рядом с ним, и я прячу глаза. Чтобы занять руки, отпиваю остывший кофе.

— Готова?

Только киваю.

В тесноте прихожей всё неловко.

Застёгивание босоножек, запихивание мелочей в сумочку. Ключи так и вовсе несколько раз выскальзывают из-под пальцев.

Эта возня надоедает Ярославу, и он сам забирает с полки связку и запирает дверь.

Видя, как посторонний мужчина по-хозяйски вставляет ключ в мою дверь, я морщусь. Меня изнутри корёжит.

Господи, ну о чём я опять думаю?

Это, что ли, моя главная проблема?

Хорошо ещё, если пока меня нет, очередные посланцы партнёров моего босса не снесут эту дверь в поисках пресловутого архива, которого у меня нет и быть не может.

Но после Зининских слов вряд ли их в этом убедит доверчиво раскрытый на подоконнике ноутбук.

Я спускаюсь за Корельским, за мной в хвост пристраивается охранник, и я чувствую себя будто в ловушке.

Не могу отделаться от мысли, что всё это бред. Дурдом.

Ярослав решил меня покормить. Это же настоящий сюр. Или это чтобы косточки мои глодать было интереснее?

Усаживая свой зад в приятно пахнущий кожаный салон, я снова сталкиваюсь коленями с Ярославом, и во мне опять растёт напряжение непонятного характера. Хотя, казалось бы, я и так не на чилле. И когда Корельский предлагает мне бутылочку «Перрье», я выхлёстываю её в два глотка, чуть не закашлявшись, когда перехватываю его взгляд на своё горло.

— Что думаешь делать потом? — вдруг спрашивает Ярослав.

Я не сразу понимаю, о чём он.

— Когда?

— Когда эта история закончится.

Я об этом ещё не думала. Два дня назад ничего не предвещало таких изменений. У меня было тоскливое обречённое ощущение, что на подонка Зинина мне придётся работать вечно. Минимум несколько лет, пока не разрешится проблема, которой он меня удерживает.

Теперь мне точно не придётся на него ишачить.

Я, считай, уволена.

— Компанию вы заберёте? — спрашиваю я.

— А ты связываешь своё будущее именно с ней? — удивляется Корельский.

— Я пытаюсь понять, на каких руинах останусь после всего, — сухо отвечаю я.

— Как ты вообще в это влезла? — интересуется он. — Такие хорошие девочки инстинктивно держатся подальше от грязи. Почему не уволилась? Вряд ли Петруша был золотым боссом.

— С чего вы взяли, что я хорошая девочка? — задетая за живое, огрызаюсь я.

— Ну-ну… Если ты хотела быть плохой, в каюте надо было стараться лучше. Так в чём дело, Эмма?

И почему у меня такое чувство, что он и так всё знает.

Кусаю губы.

Никакого особенного секрета в том, чем меня держал Зинин нет, но я не знаю, связан ли Ярослав с тем человеком. И если полученная информация будет в интересах Корельского, как он ей распорядится?

Правда, в свете того, что Зинин, так или иначе, захочет мне нагадить, рассчитывать на то, что он продолжит молчать, смысла нет.

Значит, и от Ярослава скрывать бесполезно.

— Это не совсем моя тайна… — мнусь я.

— Так ты у нас ещё и самоотверженно кого-то выгораживаешь? Эмма, Эмма… Ты всё больше меня тревожишь. Ты себя не ценишь, девочка.

Хочется огрызнуться, что я ему не девочка.

Но насколько я помню, он старше меня на семь лет. Стало быть, ему уже тридцать два. Четвёртый десяток. Да и в его окружении взрослеют раньше. Так что, да, для него я почти соплячка.

— Так мне рассказывать или вы для галочки спросили? — цежу я.

— Я весь внимание.

Я набираю в грудь воздуха и выкладываю Корельскому, какая я на самом деле дура.

Ещё большая, чем он думает.