Эксклюзивные права на тело

Глава 14

— Я не хотела делать то, что он приказывал. Кража данных — это достаточно серьёзное преступление, но Зинин угрожал, что выдаст мою сестру её мужу. Расскажет, где она сейчас находится.

Корельский молчит, а я, отвернувшись к окну и наблюдая, как мы выезжаем на дорогу через мост, вываливаю на него всё.

Моя умница и красавица старшая сестра всегда мечтала выйти замуж за деньги.

Нет, она вовсе не была испорченной жадиной.

Света просто лучше меня помнила нищие полуголодные времена, когда мама одна с ребёнком на руках осталась без работы.

Это сейчас все романтизируют бандитские девяностые, да и начало нулевых было ничуть не лучше, и романтикой там и не пахло.

Пахло перепревшими овощами, которыми вынуждена была торговать мать на рынке, таская тяжеленные ящики, вместо уютной работы в конструкторском бюро.

Пахло варёной вечно перемороженной картошкой на ужин с неизменными бычками в томате.

Пахло палёными китайскими кроссовками с рынка и влажными турецкими джинсами, которые приходилось мерить там же на картонке даже зимой, будучи отгороженной грязной тряпкой от прохожих.

Я помню, как Света поклялась, что вырастет и выйдет замуж за богатого, чтобы ни она, ни её дети никогда не знали такой жизни.

И ей это удалось.

Светка лепила себя и строила. Училась как про́клятая и даже устроилась на весьма приличное место, только целью её было найти выгодного мужа. И она отхватила сочный кусок на брачном рынке. Бизнесмена, главу строительной корпорации, раскинувшей свою сеть на добрую часть страны.

Только вот оказалось, что за красивым фасадом всё прогнило.

Поначалу Свету даже забавляла тяга мужа к неусыпному контролю над всем вокруг.

Внутреннему ребёнку сестры, девочке, выросшей без отца, не хватало сильной мужской фигуры рядом, крепкого плеча, который будет ей опорой. Она искренне считала, что жёсткость и требовательность на грани тирании — это признак властности, свойство настоящего мужчины.

Однако восхищение мужем растворилось довольно быстро, когда Света поняла, что муж просто купил себе богатую рабыню и после свадьбы начал обращаться с ней соответствующе. Как с породистой лошадью.

Выбирал, что ей есть, что носить, сколько часов спать, в каком весе находиться, с кем разговаривать и как. Полностью ограничил круг общения, запретив встречаться с друзьями. Света очень пожалела, что уволилась, выйдя замуж. Денег у неё часто не было, даже чтобы доехать из шикарного загородного дома до аптеки и купить банальные прокладки. Обо всех покупках надо было докладывать или мужу, или его домработнице, ставшей надзирательницей в её личной тюрьме.

Когда я увидела сестру на том празднике, для которого и приобретала этот дорого́й сарафан, я была поражена, насколько у неё затравленные глаза. Выглядела она всё так же ухоженно, но этот взгляд. К сожалению, нам не дали толком поговорить.

Подробности я узнала значительно позднее.

— Мы же виделись нечасто. Они живут на два города, к тому же Света недавно родила. Я понятия не имела, что у неё происходит. А месяц назад Света появилась на моём пороге вместе с ребёнком и маленькой дорожной сумкой. На лице кровоподтёк, на виске ссадина. Я была в шоке. В последнее время муж начал поднимать на неё руку, срывая зло по любому поводу. Началось с пощёчины, дальше хуже. В этот раз он шваркнул сестру так, что она упала и чуть не разбила голову о ступеньку. И Света поняла, что если она не унесёт ноги, то однажды он может её убить. Сестра уже пыталась заговаривать о разводе, клялась, что не претендует ни на какое его имущество, но он сказал, что тогда ребёнка она больше не увидит. И поэтому Света решила сбежать. Если муж её найдёт, я не знаю, чем это закончится.

Что тут ещё сказать?

Я жду, что Ярослав в привычной для него язвительной манере пройдётся по дурости моей сестры. Мол, вот так и огребают золотоискательницы.

Но Корельский никак не комментирует Свету.

— И мужик до сих пор не поднял полицию на уши, когда пропала жена? Может, это похищение? Или на жену, что украла ребёнка?

Меня корёжит. Сестра при мне записывала голосовое сообщение мужу и отправляла его по электронной почте, потому что прежним номером телефона она пользоваться боится.

— Света сказала ему, что пока он её не ищет, она не даст ход заявлению о домашнем насилии. Мы зафиксировали побои.

Ярослав настроен скептически.

— Вы решили, что это его остановит? — удивляется он. — Хотя, пожалуй, да. Поиски твоей сестры он будет вести не так открыто и без привлечения властей. Но это просто небольшая отсрочка. Вы это понимаете? Тот факт, что о местоположении твоей сестры знает Зинин, уже говорит о том, что она хреново спряталась.

— И что ей надо было делать? — срываюсь я. — Позволить бить себя и дальше? Терпеть, когда запирают и не пускают к заходящемуся плачем ребёнку, пока она не попросит прощения, что гуляла на двадцать минут дольше, чем ей разрешили? Давай, скажи, что она сама во всём виновата!

Я перехожу на «ты» на эмоциях, но Корельский всё равно так обращается ко мне с того момента, как его руки побывали у меня под рубашкой. Какая разница уже, в общем-то?

— Эмма! — осаживает он мою подступающую истерику. — Я говорю о том, что вы проблему не решили, а усугубили. Когда, заметь, не если, а когда он её найдёт, всё станет ещё хуже.

— Может, не найдёт… — уже значительно тише бурчу я.

— Своих жену и ребёнка? Я бы нашёл.

— Мы не знаем, что делать.

— А муж кто? Ты старательно обходишь эту тему. Я так полагаю, думаешь, что я тут же сдам вас. Нет. Не сдам.

— Гуденко, — поколебавшись отвечаю я.

Корельский присвистывает. Кажется, мне, наконец, удаётся его удивить.

— Светлана Гуденко смылась от мужа. То-то её не видно.

— Васнецова. Светлана Валерьевна Васнецова. Она переводчик, и у неё много дипломов и сертификатов, чтобы не менять везде фамилию, сестра оставила девичью.

Ярослав приподнимает ухоженную бровь:

— Светлана Валерьевна Васнецова и Эмма Станиславовна Станцевич. Сестры.

— У нас разные отцы, — только и говорю я, не желая развивать тему, которая мне очень неприятна.

— Значит, вляпываться — это у вас общее от матери, — делает резонный вывод Корельский.

Собственно, он прав. Я всегда старалась поступать правильно, и вот где я оказалась.

— Эмма, мне надо подумать, но уже сейчас могу сказать, что у меня есть возможность помочь твоей сестре.

Машина как раз останавливается, и Корельский берётся за ручку, чтобы выйти, когда я спрашиваю:

— Зачем тебе это надо? — я всё ещё не верю в бескорыстные порывы. — Какая у тебя причина вмешиваться?

— Кроме того, что мне не нравятся уроды, бьющие женщин? — уточняет Ярослав. — Да, есть ещё резон, но я оставлю его при себе. Пока.

Покинув салон, он обходит автомобиль, открывает дверь с моей стороны и подаёт руку.

— Чтобы потом выставить мне счёт за услуги? — не спешу я вложить пальцы в его ладонь.

Корельский непонятно усмехается:

— Я ещё свой не закрыл.