Эксклюзивные права на тело

Глава 56

Черт.

Я оглядываю спальню в поисках какой-нибудь чашки.

Театрально хлестать шампанское из горла — очень эффектно, но крайне неудобно. Заметив позабытый мной стакан на туалетном столике, выливаю воду из него в раковину.

Пойдет.

Усаживаюсь по-турецки прямо на полу посреди комнаты.

Слишком резко запрокидываю дно бутылки, и игристое с шипением частично выливается на дорогущий ковер, даже подставленный палец не спасает.

Все пшик. И шампанское, и вся эта история с Яром.

Из плюсов почти восстановленный голос и потеря затянувшейся невинности.

Вроде бы надо радоваться, отделалась малой кровью.

Почему же мне так паршиво?

Оказывается, я успела размечтаться.

Очень уж грела душу такая одержимость мной, как у Яра. Быть центром чьей-то вселенной — это прям привлекательно, добавляет собственной ценности, особенно если учитывать мой постоянный страх, что очередной парень меня бросит. Да и Корельский сам по себе привлекательный мужчина. Желанный трофей для любой охотницы.

Только вот я не хищница, а травоядная.

Меня пугает среда, привычки, стремление все контролировать.

Мои мечты были самыми скромными.

По сути, я хотела только стабильности.

В голове голосом Яра издевательски звучит: «Стабильности? То есть ничего конкретного? Ты сама не знаешь, чего хочешь».

Черт.

Если сравнивать меня с Корельским, то да. Он точно знает, чего хочет, и идет к цели, а я плаваю, как муха в варенье. Все эти общие слова про «успешный успех», «финансовую грамотность», «стабильные отношения» — ничего не несут сами по себе, если в них ничего не вкладывать.

Делаю глоток шампанского. Напиток сухой, кисловатый и сильно шипучий, щиплет язык и ударяет пузырьками в нос.

«Когда ты перестанешь себе врать».

Разве я вру?

Кто он такой, чтобы меня упрекать? Разве не Яр устроил это чудовищный спектакль?

Когда я ехала в такси, думала, что сойду с ума. И после этого он смеет говорить, что у меня нет сердца.

Кто еще бессердечный.

Сижу в полнейшем одиночестве, и даже шампанское не лезет. Плакать не плачется, а лицо горит, как будто я ревела несколько часов подряд, и веки будто песком засыпаны.

Я слышу шаги за дверью, но Яр не заходит.

Черт.

Тянет устроить чудовищный скандал.

Но, во-первых, я не умею, во-вторых, похоже, бесполезно, а в-третьих… Чего я хочу добиться?

И все равно не выдерживаю, поднимаюсь и выглядываю в коридор.

Корельский сидит напротив моей комнаты, прислонившись спиной к двери своей спальни. Глаза закрыты. Лицо напряжено. Брови нахмурены. Тишина, как могильная плита.

Вместо того, чтобы скандалить, я устало спрашиваю:

— Зачем ты так поступил?

— Ты не задвинула шторы, — не открывая глаз, отвечает он.

— Что?

— Ты не позвала меня. Не задвинула шторы.

То есть… он прекрасно понимал, что я осознанно играла в эту игру, делая вид, что ничего не происходит. Это немного задевает… и все же, он согласился на такой вариант.

— А ты думал, это будет длиться вечность? — помолчав, спросила я.

— Я думал, ты поймешь, что я тебе нужен, — Яр распахивает глаза, и я в них тону.

— Надо было просто спросить, — поджимаю губы.

— Я спрашивал, ты не ответила.

Упираюсь разгоряченным лбом в косяк.

Мы точно разговариваем на разных языках, потому что я ничего такого не помню.

Беседа — не наша тема.

— Ты понимаешь, что именно из-за таких твоих поступков я и не могу остаться. Это не любовь.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду под словом «любовь». Но мне сложно дышать, когда я тебя не вижу, не прикасаюсь или хотя бы не знаю, чем ты занята, — безэмоционально отвечает Яр, вызывая у меня мурашки своим признанием.

— Это одержимость, и когда она закончится, ты найдешь себя другую цель.

— Смешно, — кривит губы Корельский. — Первые лет пять я действительно ждал, когда наваждение пройдет, но только увязал все глубже. А я ведь окончательно поехал крышей не тогда, семь с половиной лет назад, а совсем недавно, когда понял, что ты даже лучше, чем я представлял себе.

— Ты сам противоречишь себе. Ты постоянно говоришь мне, что делаю глупости, вру, увиливаю…

— Подумаешь… — пожав плечами, отвечает Ярослав. — По сравнению с моими демонами это ничто. Меня все устраивает. Хочешь играть в незнакомцев и тайные встречи — да ради бога. Хочешь ролевую игру «Он тиран, а я овечка» — пожалуйста. Ты говоришь, раз не любовь, значит, пройдет, как будто любовь не проходит.

На последнюю фразу мне действительно возразить нечего.

История моей мамы, моей сестры… Все может закончиться в любой момент, и ты никак это не предугадаешь.

— Это пока.

— Это зависит только от нас, Эм. Я хочу тебя, хочу построить с тобой семью, возможно, только с тобой у меня это получится. Хочу, чтобы ты родила мне сына или дочь, не принципиально. Хотя парни вырастают говнюками, так что дочку хочу больше. Назовем ее Леной…

— Никаких Лен, — отрезаю я. — Ира, и точка! — и спохватываюсь. — Ты опять!

Очередная манипуляция!

— Я стараюсь, Эмма, но есть вещи сильнее меня.

Я смотрю на Яра и осознаю, что на самом деле не представляю, что творится у него внутри. Он ведь даже сейчас сдерживается. Постоянные маски. Одна сменяет другую. Большой, сильный, красивый, успешный. Миндалевидный разрез глаз, опушенный черными ресницами, прямой нос, волевой подбородок, порочные и немного капризные губы. И все это сочетается с физической мощью и бешеной волей.

Но я вижу не это.

Прямо сейчас я вижу сгусток боли.

Возможно, это очередная маска.

Я никогда не узнаю.

— Мы не знаем, что будет завтра, но даже если начнется конец света, я хочу встретить утро с тобой. Любовь это или что-то другое, мне, честно говоря, не очень важно. Кто решает, ради чего стоит рискнуть?

Я допиваю выдохшееся шампанское из стакана.

В эту минуту до меня, кажется, доходит смысл оброненной отцом фразы.

Про то, что он не готов кого-то осуждать.

Я убегаю от Яра, потому что это неправильно оставаться с психом. Но что делать, если он родной? А сама я нормальная? А кто вообще нормален? Разве это и не должно быть так? Один закрывает дыры в другом?

— Не отталкивай меня, Эмма.