Эксклюзивные права на тело

Глава 26

С Корельского словно сползает фальшивая шкура цивилизованного человека. Будто мои слова переключают его в режим дикаря.

Я не знаю, как по-другому назвать то, что с ним происходит.

Вытворяемое им сейчас не имеет ничего общего с деловитыми расчетливыми ласками в каюте или сдержанными прикосновениями у меня дома.

Ледышка?

Как же я ошибалась!

Это ураган, сметающий жалкие остатки моей стыдливости. Шторм в десять баллов. Меня сжимает, тискает, сдавливает, покусывает какой-то другой человек. Не тот Корельский, которого я знаю.

Я могла бы сказать, что он превращается в животное, если бы не одно «но»…

Ярослав зажег во мне огонь.

Неутолимое всепоглощающее пламя.

Предлагая ему себя, я руководствовалась страхом остаться одной наедине с кошмаром, опасениями так никогда и не узнать эту сторону жизни, и еще немного затаенным любопытством.

А сейчас у меня нет мыслей. Они сгорают папиросной бумагой в этом пожаре.

Жадные касания, клеймящие поцелуи, настойчивый язык и жар тела Яра, проникающий в каждую клеточку, растапливающий косточки и вытесняющий из сознания все лишнее, а лишнее все, кроме Корельского.

Меня словно уносит бурным потоком, на порогах накрывая с головой, и мне остается только подчиниться.

Почти сразу я оказываюсь обездвижена тяжестью Ярослава.

Повинуясь горячим ладоням, полы халата расползаются в стороны. Мужские губы ловят сумасшедший пульс на моей шее, и я, ведомая инстинктами, хватаюсь за твердые плечи.

Яр целует меня как в последний раз в жизни, и я даже не успеваю отвечать ему. Мне остается только смириться, отдаться этому напору.

Так точно не ведут себя из сострадания.

Ни о какой жалости и речи не идет.

Впиваясь в меня поцелуем, Яр, не церемонясь, ныряет рукой между нашими телами и пробирается к моей киске.

Сердце делает кульбит, когда шероховатая подушечка раздвигает плотно сомкнутые половые губы, и я чувствую, как приливает кровь к промежности, вызывая томление. Там внизу становится горячо.

Корельский ласкает нежную плоть, пока не обнаруживает особое чувствительное местечко, а, найдя его, не дает мне пощады.

Его палец терзает набухший бугорок, посылая электрические молнии в мою сердцевину, заставляя сжиматься интимные мышцы, словно в поисках наполнения, и от пустоты внутри во мне просыпается неутолимый голод, пожирающий тело и волю.

Тяжесть внизу живота растет. Волны острого грешного удовольствия пронзают меня. Сладостью по телу расходятся спазмы. Неизбежно выделяется смазка.

Почувствовав, что я бесстыдно мокрая для него, Корельский с судорожным вздохом покрывает мое лицо поцелуями, царапая щетиной, и прокладывает влажную дорожку вниз к груди, но оттого что он перестает придавливать меня собой легче дышать мне не становится. Послушная его пальцам, я шире раздвигаю бедра, скребу ногтями по простыням, мечусь на сбившемся под поясницей халате. Мне на все плевать, лишь бы Яр не останавливался.

Меня буквально скручивает от желания, когда он вбирает напряженный сосок во влажный горячий рот. Но еще больше меня накрывает, когда свободной рукой Корельский грубовато сжимает грудь. Я буквально превращаюсь в маленькую шлюшку от этого, и теперь, когда Яр меня не целует в губы, я не могу скрыть своих сиплых стонов.

Неизведанные прежде ощущения порабощают меня.

Да, потом мне будет неловко перед Корельским за свое похотливое поведение, но сейчас ослепленная микровспышками, высекаемыми пальцами Яра при каждом нажатии на клитор, я не принадлежу себе. Я лишена стыда, приличия забыты.

Благочестивой я побуду завтра. Не сегодня.

Боже, даже если сам секс меня разочарует, ради такой прелюдии можно и потерпеть все остальное. Как жаль, что я потеряла столько времени. А я даже не пробовала ласкать себя.

И оттого новые ощущения острее.

Моя девочка пульсирует, горит, жаждет, но не получает ничего.

Я готова рычать от бессилия, но не могу заставить себя попросить, сказать, что я готова, что мне нужно, чтобы Яр заполнил меня.

Но он и без слов читает мое тело, как раскрытую книгу.

Каждая новая ласка открывает мне глаза на собственную сексуальность.

И когда поцелуи спускаются на живот, я узнаю о неожиданной эрогенной зоне там, где нежная кожа над лобком. Корельский оставляет влажную дорожку от пупка к срамным губам, и меня колотит. Чувствуя его дыхание там, я схожу с ума.

А ощущая бессовестный язык на раскрывшихся налитых складочках, я вцепляюсь в волосы на макушке Яра, потому что больше не могу сдерживаться.

И будто поощряя меня, он оставляет в покое горошинку и начинает разминать мою дырочку. Не глубоко, но очень чувствительно. На инстинктах с двигаю бедрами навстречу.

Но меня и здесь лишают надежды.

Пальцы, покрытые моими соками, покидают мою голодную щелку. Они дразня скользят вдоль всей промежности, размазывая смазку и заставляя меня скулить. Напряженный язык Корельского кружит вокруг клитора, поддевая его капюшон.

Я больше не выдержу. Я забралась так высоко, что мне хочется взлететь.

Мой жалобный призыв: «Яр!», нажимает на спусковой крючок.

Ярослав втягивает горошинку в рот и проникает пальцами в запретное колечко, растягивая его и причиняя сладкую боль.

Переполненная ощущениями я содрогаюсь с беззвучным стоном и срываюсь в темную бездну.