Вознесенная

Тэтчер



Это был тот самый, залитый кровью сон. Тот, в котором я взорвал Легенду.

Ночь все еще властвовала над миром за моими хрустальными окнами. Вернувшись в Солткрест, я бы уже был в доках, вытаскивал сети с горящими от честного труда мышцами, а не лежал в этой слишком мягкой постели, ожидая, когда солнце поднимется над горизонтом.

Вот-вот ворвутся дворцовые слуги и начнут одевать меня, как это было перед Избранием. Снотворцы тогда суетились вокруг каждой мелочи, одергивали воротник, разглаживали складки.

Я закатил глаза и сполз с кровати. Двадцати шести лет опыта самостоятельного одевания вполне должно хватить.

В гардеробе обнаружилась одежда, которая стоила больше, чем вся наша деревня. Расшитые туники оттенков драгоценных камней, рубахи из ткани, на цену которой можно было кормить семью несколько месяцев. Я схватил самый простой вариант, но даже он давил весом все еще непривычного чужого богатства.

В памяти вспыхнуло лицо Сулина: морщинки у глаз, когда он улыбался, мозоли на руках от лет, проведенных за обучением нас ловле рыбы. Увидев меня сейчас, что бы он подумал?

Стоит того, чтобы умереть. Обещание, которое мы дали с Тэйс. Если для того, чтобы разрушить правление Олинтара, нужно играть роль прилежного подопечного, я стану лучшим лжецом в Волдарисе.

За окном простирался Беллариум — чудовищное нагромождение тренировочных плацев и судилищ. Вдали высилась арена цвета костей.

Стук прервал мои мысли.

— Войдите, — отозвался я, натягивая на лицо маску. Расслабил плечи, распахнул глаза, подобающим образом наполнив их благоговением.

Проем заполнил широкоплечий Шавор.

— Доброе утро, солнышко, — он ухмыльнулся, белые зубы резко выделялись на загорелой коже. — Хорошо спал?

Я ответил улыбкой.

— Как мертвый.

Ложь текла с языка легко, словно мед.

Его смех отразился от высокого потолка.

— Нравится тебе в Беллариуме? Освоился за эти дни?

Я нахмурился.

— Дни? Я прибыл прошлой ночью.

Он оперся о дверной косяк, лоб прорезала складка.

— Время размывается, когда ты бессмертен. Поймешь, когда вознесешься.

Его будничная уверенность в том, что я вольюсь в их ряды, царапнула нервы. Я кивнул, откладывая это в памяти — не только его провал в воспоминаниях, но и ту легкость, с которой он говорил о моем будущем, как о решенном факте.

— Идем, — сказал он, уже разворачиваясь. — Пора посмотреть, из чего ты сделан.

Из крови и мести, подумал я, но решил, что эту мысль лучше оставить при себе.

Темно-серые коридоры блестели прожилками серебра. Мимо маршировали существа с вытянутыми лицами, облаченные в синюю военную форму. Их головы были опущены. Движения — синхронные, будто ими управлял один разум.

Я наблюдал, как Шавор приветствует их кивком здесь, полуулыбкой там. Власть лежала у него на плечах, как невидимый плащ, читаемая в каждом неспешном шаге. Мир ждал его, а не наоборот.

— Кто они? — спросил я.

— Сиренари. Элита Беллариума. Наполовину солдаты, наполовину судьи, они не способны лгать, — его губы изогнулись. — Ужасные собеседники на праздниках.

Мы спускались по винтовой лестнице, огибающей воинов, застывших в вечном бою, с лицами, пойманными между торжеством и агонией.

— Должен признаться, — сказал я, позволяя растерянности просочиться в голос, — я все еще удивлен, что вы выбрали меня.

Шавор бросил взгляд через плечо.

— Да? Почему же?

— Вся эта ситуация. В один момент я жду казни за отсутствие силы. В следующий я уничтожаю Дрэйкора и вместо наказания получаю принца в наставники.

Его лицо окаменело. Вся прежняя насмешливость исчезла.

— Немногих из Дракнавора стали бы оплакивать.

Пульс участился от этой оговорки.

Между богами существовали бреши, напряженные отношения, расползающиеся трещинами, которые однажды можно будет использовать.

Мы прошли через галерею, где прямо на стенах разворачивались сражения. Красота и разрушение были сплетены в бесконечные памятники их славе.

— А что с Тэйс? — спросил я, и на этот раз тревога в голосе была настоящей. — Она в Дракнаворе.

Связь между нами тянулась через расстояние, истонченная, но живая. Ее хватало, чтобы знать, что она жива. Но этого было недостаточно, чтобы почувствовать, в каком она состоянии.

Шавор сглотнул.

— Когда-то мы с Зулом были друзьями.

— Что случилось?

— Реальность затмила детские узы, — он пожал плечами. — Трудно сохранять дружбу, когда вас воспитывают на противоположных ценностях.

— Противоположных? — я надавил, балансируя на лезвии между любопытством и осторожностью.

— Владыка Смерти и Король Порядка соперничают с самого начала времен.

Шавор провел меня мимо тренировочных плацев, где сиренари отрабатывали смертоносные связки.

— Твоя сестра выдержит, — добавил он, заметив, должно быть, мое напряжение. — Зул умен и делает все, чтобы окружающие об этом знали. Она выживет.

Выживет.

Самый минимальный из возможных исходов. Но выживание означало шанс. А Тэйс умела держаться лучше всех, кого я знал.

— Мы на месте, — объявил Шавор, когда мы вышли к кромке леса.

Деревья возвышались над нами, кора отливала золотыми проблесками, листья мерцали между желтым и зеленым. Сила вибрировала в воздухе, посылая мурашки по моим рукам.

— Ладно, — Шавор размял плечи. — Итак, ты раскрошил кость одной лишь мыслью. Это… — он замолчал, взгляд на мгновение ушел в никуда, а затем вернулся, сфокусированный и острый. — Это охренительно невероятно.

Он начал ходить из стороны в сторону, не от волнения, а скорее потому, что тело нуждалось в движении, пока разум работал.

— Расскажи по шагам. В тот самый момент. Что ты почувствовал?

Я замялся, но его ожидающий взгляд не оставлял пространства для молчания.

— Я… видел их. Кости. Вены. Сквозь кожу, сквозь все.

— Ты их видел, — он остановился на полушаге и резко развернулся ко мне. — Не ощущал, не чувствовал, ты реально видел?

Я медленно кивнул.

— А потом?

— А потом я просто… захотел, чтобы это прекратилось. И они рассыпались.

Его ухмылка стала шире.

— Значит, это не просто разрушение. Сначала восприятие, потом воздействие. Тебе нужно видеть то, на что ты влияешь, — он постучал пальцем по виску. — Вот ключ.

Он подошел ближе, разводя руки.

— А это значит, что сначала мы будем тренировать твое зрение, а уже потом силу. Попробуй сделать это снова. Посмотри глубже поверхности. Но на этот раз ничего не уничтожай. Просто смотри.

По позвоночнику пробежал холодок.

— А если я не смогу себя контролировать? А если…

— Тогда у меня появятся интересные шрамы, — пожал он плечами. — Начни с меня. Попробуй увидеть, что под оболочкой.

Я просто уставился на него.

— Расслабься, — сказал Шавор. — Дрэйкор не был готов к тому, что ты с ним сделал. А я готов. И то, что я не могу поджечь тебя силой мысли или ослепить небесным светом, не значит, что я хрупкий.

Он поднял тренировочный меч со стойки и согнул его в идеальное кольцо голыми руками. Металл протестующе застонал.

Меня кольнуло любопытство.

— В чем твоя сила?

Шавор отвел взгляд, потом опустил его, щелкнув зубами.

— Некоторые из нас наделены дарами, которые никогда не проявляются внешне. Менее впечатляющие на вид, возможно, но часто куда более полезные. Я все-таки Айсимар стратегии. Я получил это звание не просто так, — он сделал паузу, проводя рукой по волосам. — Но даже без этого я могу услышать твое сердцебиение с другого конца тренировочного плаца. При необходимости отследить тебя в лесу по одному запаху. Мои кости ломаются неохотно, раны заживают за минуты, а не за недели.

Он снова встретился со мной взглядом.

— Если честно, у большинства из нас нет выдающихся наступательных способностей. Среди рожденных в Волдарисе это редкость. Возьми, к примеру, Элисию. Она умеет зачаровывать и накладывать гламур, наделять такими качествами других, но в прямом бою это вряд ли принесло бы победу.

Он усмехнулся.

— Впрочем, это не имеет значения. При желании она все равно могла бы разорвать кого-нибудь на части голыми руками.

— Полезно знать, — пробормотал я.

Его уверенность одновременно успокаивала и разочаровывала. Часть меня, та, что привыкла скрываться и ненавидеть, задавалась вопросом, не могу ли я закончить все прямо сейчас. Не стоит ли мне снова потерять контроль и убить Шавора. Проложить путь сквозь пантеон, убивая одного бога за другим, пока не доберусь до самого Олинтара.

— Ладно, хватит тянуть, — Шавор хрустнул шеей. — Что ты видишь?

Я сосредоточился на нем, пытаясь нащупать ту самую связь, что вспыхнула во время атаки Дрэйкора. Сначала я не видел ничего. Просто то, как он стоит передо мной и выжидающе смотрит.

А потом мир изменился.

Его кожа стала прозрачной, открывая сеть сосудов, пульсирующих в такт каждому удару сердца. Органы светились знакомыми формами, которые я прежде видел лишь в анатомических трудах Лиры.

— Я вижу тебя, — прошептал я, и восхищение пересилило осторожность.

Шавор ухмыльнулся.

— Хорошо. А теперь попробуй то дерево.

Он указал на массивный дуб, корни которого ползли по земле, как искривленные пальцы. Я сместил фокус, пытаясь пробить кору взглядом.

Ничего.

Только дерево. Древесина, сок, листья. Связь, которая так естественно возникла с плотью, отказывалась тянуться дальше.

Я нахмурился, надавил сильнее, пока на лбу не выступили капли пота. Дерево оставалось неизменным, равнодушным к моим усилиям.

— Я не могу, — признал я, и раздражение обожгло горло.

— Ожидаемо, — сказал Шавор, и бравада уступила место вдумчивости. — Твоя сила пробудилась под угрозой. Она проявилась, чтобы уничтожить атакующее тело. Этот канал теперь открыт, но остальные для тебя все еще закрыты.

Он присел на корточки, пальцы коснулись травы у наших ног.

— Начни с малого. Могучие реки берут начало в родниках.

Я опустился рядом с ним и прижал ладонь к безупречной траве. Каждый стебелек был идеален, не тронут ни засухой, ни болезнью. Я закрыл глаза, потянувшись к той же связи, что чувствовал с плотью и кровью.

Сначала не было ничего.

Потом возникла искра. Крошечная, но несомненная. Один-единственный стебель откликнулся мне, завибрировал в унисон с силой, гудящей в моих венах. В отличие от яростного шторма, что поглотил Дрэйкора, эта связь шептала.

Я проследил поток внутри стебля, движение воды от корня к кончику. А затем, самой мягкой мыслью, оборвал его. Трава мгновенно почернела и свернулась, как умирающее насекомое.

— Вот это да, — пробормотал Шавор. — Значит, твои таланты не ограничиваются богоубийством.

Я уставился на свои мозолистые руки, натруженные сетями и парусами, а теперь ставшие инструментами смерти.

Что еще мне по силам?

Где проходят границы?

И как обратить это против Олинтара?

Мрачные, насыщенные мощью возможности когтями разрывали разум. Если я овладею этой силой, если отточу ее, укреплю, я смогу стать оружием, которого они не ожидают. Стать их гибелью, а не пешкой.

— Тренируемся каждый день, — объявил Шавор, хлопнув меня по спине так, что я качнулся вперед. Его ухмылка была острой, вызывающей. — Завтра переходим к цветам, потом к кустарникам. Со временем — к деревьям. Возможно, потом к животным. Но не к моим сиренари — они нужны мне в рабочем состоянии.

Его воодушевление оказалось заразительным. Я поймал себя на том, что по-настоящему улыбаюсь в ответ, а не той выверенной маской, что носил с момента прибытия. На один удар сердца я почти забыл, что он сын бога, уничтожившего все, что я любил.

Пока мы шли обратно к сверкающим башням Беллариума, я фиксировал каждую деталь. Каждую слабость. Каждый обрывок информации, который может пригодиться, когда придет время.

Я овладею этой силой. Я узнаю секреты Беллариума. Я найду уязвимости Олинтара.

Ради Тэйс. Ради Сулина. Ради семьи, которую мы потеряли, и мести, которую поклялись совершить.

Ради этого стоит умереть.

Пусть учат меня. Пусть тренируют. Пусть верят, что я служу их целям.

Слишком поздно они поймут, что именно создали.