Вознесенная

Вердара



После этого все изменилось.

Если раньше Зул держался отстраненно, теперь он стал неумолим. Рассвет за рассветом мы встречалась на том черном берегу, где мои мышцы вопили от боли, но это никого не волновало. Я прекрасно понимала, кем была для него. Пешкой. Но я собиралась использовать его в ответ и всегда это планировала.

Неделя слилась в размытое пятно усталости и адреналина. Утренние часы состояли из жестоких поединков, в которых он заставлял меня ковать новое оружие из звездного света: метательные ножи, свистящие в воздухе, топоры, способные раскалывать камень, луки, стреляющие стрелами чистого небесного огня. Теперь, когда моя тайна лежала между нами обнаженной, я больше не сдерживалась. Сила бесконтрольно пылала в моих жилах, и я… боги, я снова и снова задавалась вопросом, кем бы я могла стать, если бы не провела последние десять лет, задыхаясь от нерастраченной силы.

В послеобеденные часы куполообразный лабораториум превращался в особый вид пытки. Зул вбивал формулы и составы мне в голову до тех пор, пока знания не начинали сочиться из ушей. Внешний вид растений, свойства минералов, арканные сочетания, способные спасти или погубить. Слишком много. Всегда слишком много для того времени, что у нас было. Но я жадно впитывала все, что могла.

Ночами мы выслеживали и охотились. Зул жаловался на каждом шагу, его утонченные чувства оскорбляла то лужа, то грязная тропа. А вот Маркс двигалась в этих тенях так, словно была рождена для них. И когда ее колкий юмор прорезал темноту, даже Зул не выдерживал и ухмылялся.

Теперь же, когда рассвет окрашивал багряное небо Дракнавора в оттенки золота, я стояла на черном берегу и гадала, будет ли всего этого достаточно.

— Эти цвета абсолютно омерзительны, — заявил Зул, дергая полы своего парадного пиджака с таким отвращением, какое обычно приберегают для настоящих злодеяний.

Мы были одеты в цвета Давины и Торна: глубокий лесной зеленый с акцентами сверкающего серебра. Мой наряд, доставленный командой Лирали накануне вечером, был практичным и элегантным: кожаные штаны, растягивающиеся при движении, приталенный жакет с серебряной вышивкой, сапоги, рассчитанные на бег по пересеченной местности. Даже Зул, несмотря на все жалобы, выглядел поразительно в официальном костюме.

— Я сделал все, что мог, — сказал он, поправляя манжеты. — Дальше все зависит от тебя.

Холодно. Отстраненно. Беспристрастно. Я подавила желание закатить глаза, прикусив язык и сдержав ответ, уже готовый сорваться с губ. Сейчас не было смысла спорить. Не тогда, когда каждый нерв в моем теле был натянут до предела. Я медленно выдохнула, глядя на море и гадая, не в последний ли раз я его вижу.

— Ты что, онемела? — вопрос разрезал тишину.

Я не отрывала взгляда от темно-винных волн, наблюдая, как они разбиваются и откатываются назад. В голове вихрем проносились все уроки, все приемы, все возможные исходы.

А потом его руки легли мне на плечи, разворачивая лицом к нему.

— А я-то думал, что ты не способна молчать. Неужели у тебя закончились колкие слова, чтобы швырять их в меня?

Я сглотнула, продираясь сквозь пустыню в горле.

— Я в порядке.

— Ты готова.

Что-то в его тоне заставило меня всмотреться в его лицо.

Где-то сейчас готовился и Тэтчер. Боги, только бы Шавор сделал то, что должен был.

Руки Зула поднялись, обнимая мое лицо.

— Ты сильнее остальных. Быстрее. Смертоноснее.

Его прикосновение скользнуло к моей шее, и я ненавидела то, как под его пальцами подпрыгнул пульс.

— Ты умеешь выслеживать, умеешь охотиться. Ты понимаешь основы алхимии. Ты переживешь это.

Я кивнула.

— Только не давай слабину сейчас, звездочка.

На миг этот жест напомнил мне о ком-то другом — загрубевшие ладони, бережные на моей коже, шепот утешений в темноте. Марел. Боги, когда я в последний раз вообще о нем думала? Я не думала. Осознание всколыхнуло в груди смутную тревогу.

Но руки Зула все еще были на мне. Я резко отстранилась, прежде чем успела сделать что-то по-настоящему глупое.

Его внезапная мягкость вызывала во мне желание зарычать. Я не была хрупкой девой, нуждающейся в утешении, и мы оба это знали. Эти прикосновения ничего не значили. Ему нужно было, чтобы я оставалась в живых достаточно долго, чтобы вознестись. Отлично. Мне нужно было, чтобы он натренировал меня так, чтобы я смогла отомстить. Просто. Ясно.

Чего мне точно не было нужно, так это его притворства, будто между нами происходит нечто большее, чем обычная сделка.

— Я в порядке, — повторила я, и ложь отдала горечью.

Он мгновенно закрылся, и прекрасная маска скользнула обратно, встав на место.

— Готова?

— Да.

— Вердара ждет.

Он рассек саму реальность и жестом указал мне путь вперед.



Мы оказались на поляне посреди леса.

Вокруг нее один за другим вспыхивали порталы, разрывая воздух светом. Я сразу заметила Маркс, она двигалась той зловещей, плавной походкой, которая неожиданно успела стать для меня почти привычной. Мы обменялись коротким кивком, когда рядом с ней материализовался Эйликс.

И вдруг мой разум перестал принадлежать только мне.

Связь вспыхнула, оживая, и я двинулась раньше, чем мысль успела оформиться. Тэтчер. Там, по ту сторону поляны, темные волосы поймали пятна солнечного света.

Я врезалась в него так сильно, что у нас обоих перехватило дыхание. Его руки сомкнулись вокруг меня, мы будто вернулись домой. Но он изменился. Под рубашкой проступали мышцы там, где раньше была мягкость.

— Ну надо же, кто-то ел овощи, — пробормотала я ему в плечо, утопая в его запахе под ароматными маслами Беллариума.

Смех прокатился по его груди, когда он отстранился и показательно напрягся.

— Заметила? Шавор гоняет меня как ломовую лошадь.

— Я вижу.

Меня захлестнуло волной облегчения.

Послышались шаги, и я подняла голову, увидев, как к нам подходит наш сводный брат. Он двигался с той же уверенной грацией, что и на Испытании, и, хлопнув Тэтчера по плечу, улыбнулся.

— Твой брат — прирожденный боец, — сказал Шавор, протягивая мне руку. — Рад наконец официально познакомиться с печально известной сестрой.

Смотреть на него было все равно что в искаженное зеркало: те же кости, та же осанка, та же кровь, поющая под кожей. Желудок скрутило, когда я пожала его руку. И мой взгляд снова упал на них двоих. Слишком похожи. Непозволительно.

Кто-то тут уютно устроился, — послала я по связи.

Знаешь, как говорят. Держи друзей близко, а врагов еще ближе, — с насмешкой ответил Тэтчер, а вслух добавил: — Я рассказывал ему только хорошее. Этого надолго не хватило.

— О, я не сомневаюсь.

Я наблюдала, как Шавор смеется, и от этого холод медленно скользнул по позвоночнику.

— Я оставлю вас на минуту, — сказал Шавор, снова сжав плечо Тэтчера. — Удачи там. Вам обоим.

И затем он плавно направился к Элисии, притянув ее к себе.

Моя бровь поползла вверх.

— Ну, это интересно.

— Да… — голос Тэтчера нес слишком много подтекста. — Судя по тому, сколько времени она проводит в Беллариуме, можно подумать, что у нее и нет Благословленного, которого нужно готовить.

И тут я почувствовала взгляды других участников, выглядывающих из-за своих менторов. Тэтчер, должно быть, почувствовал то же самое, потому что оглянулся через плечо.

Ну, это всего лишь слегка настораживает, — подумала я.

Взгляд Тэтчера вернулся ко мне.

Не пойму, они боятся или прикидывают наши шансы.

Ну, ты все-таки взорвал бога. Слухи расходятся быстро.

Он фыркнул, но я уловила вспышку боли в его глазах. Проклятие. Не стоило ему об этом напоминать.

Кто-то возник у моего плеча. Зул. И внезапно его рука скользнула мне по спине, ниже талии, пальцы задели изгиб… Боги, он что, правда…

Я дернулась от него, жар обжег щеки, и я была слишком выбита из колеи, чтобы заметить что-либо, кроме легкого следа его прикосновения.

К слову об «уютно устроилась», — внутренний голос Тэтчера сочился нечестивым восторгом.

Я выпрямилась и бросила на Зула взгляд, полный презрения.

— Тэтчер, познакомься с Принцем Дракнавора, — протянула я ровно.

Глаза моего брата расширились, прежде чем он попытался сделать неловкий поклон, такой, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

Боги, Тэтчер. Серьезно?

— Это излишне, — отмахнулся Зул. — Хотя твоей сестре не помешало бы усвоить правила должного почтения.

Тэтчер рассмеялся, но неловкость все равно повисла в воздухе.

— Ну тогда…

Низкий, первобытный рог разорвал воздух, словно поднимался из самой земли.

Увидимся там, — спешные мысли Тэтчера пронзили меня, когда он сжал мою руку. — Нам нужно поговорить. Я найду тебя.

Лучше бы тебе это сделать, — ответила я, глядя, как он возвращается к Шавору.

И тут я резко развернулась к Зулу.

— У кого-то слишком распущенные руки, — прошипела я.

Он греховно ухмыльнулся.

— Возможно, я просто не смог удержаться.

Поляну залил ослепительный, божественный, беспощадный свет. На краю рванулся портал, по краям которого с треском посыпались искры.

Зул наклонился ко мне в последний раз, и я ненавидела то, как мое тело отзывалось на его близость.

— Выживи, звездочка, — выдохнул он мне в волосы, прежде чем толкнуть навстречу судьбе.

Переход был похож на рывок сквозь звездный свет. В одно мгновение я была на поляне, а в следующее уже среди густых зарослей древнего леса. Деревья поднимались немыслимо высоко, их кроны были так плотны, что создавали мир изумрудной тени и рассеянного света. Все здесь пульсировало силой Давины, такой непохожей на пропитанные смертью берега Дракнавора.

Рай. Достаточно прекрасный, чтобы в нем умереть.

И большинство из нас так и сделает.

— Добро пожаловать, Благословленные участники, — прокатился по лесу голос, — на первое Испытание Вознесения.

Я закрутилась на месте, выискивая тени между стволами, но увидела лишь уходящую в никуда бесконечную зелень. Ни участников. Ни Тэтчера, ни Маркс. Ни следа от тридцати семи душ, вошедших сюда вместе со мной.

Я была совершенно одна.

Перевод выполнен для тг-канала и вк группы «Клитература».